Отражённые

План Льва был безумным. И поэтому — единственно возможным. Суть была проста: Лев соглашается выполнить «особый заказ» для Грэя. Встреча для передачи работы назначается на заброшенной фабрике «Красный Октябрь» — месте, которое Лев знал как свои пять пальцев. Они выберут время, когда там должны были проходить съёмки какого-то клипа — а значит, будут лишние люди, машины, шум, чтобы скрыть их собственное перемещение. Саша, используя свои юридические связи, выяснила расписание съёмок и «утечкой» через сомнительных знакомых Марка пустила информацию Грэю, что в тот день охраны на фабрике не будет — «все на подхвате у киношников». Марк и Семён занялись разведкой. Семён, с его умением быть невидимкой после долгих лет в дороге, следил за сыном. Он выяснил имя — Илья. И твёрдо решил: после всей этой истории, если выживут, он заберёт его, даже силой. Марк же добыл кое-что «тяжёлое» на чёрном рынке — не для убийства, а для устрашения. Кирилл готовил медицинскую часть. Его бывшая коллега, которая теперь работала в частной скорой, за определённую сумму согласилась дежурить с машиной неподалёку «на случай ЧП на съёмках». Он собрал три расширенных аптечки — для огнестрела, ножевых и для отравлений (Грэй мог использовать любые методы). Лев писал картину. Ту самую, «особую». Он работал в подсобке «Грани» сутками, почти не спал. Кирилл, чувствуя нарастающую мигрень и ломоту в спине художника, приносил ему кофе и обезболивающее, ворча, что «твоё вдохновение бьёт по моим почкам». Между ними установилось странное равновесие. Ненависть переплавилась в яростную, нервную привязанность. Они не могли терпеть друг друга, но и не могли находиться врозь — слишком дорого обходилась разлука в виде неконтролируемой боли. За день до встречи Саша устроила «мозговой штурм» в своей квартире — самом безопасном месте. — Роли распределены, — сказала она, указывая на схему фабрики, нарисованную Львом. — Лев и Кирилл идут на встречу как «художник и его агент». Вы — приманка. Марк и Семён — группа быстрого реагирования. Вы займёте позиции здесь и здесь, — она ткнула пальцем в чертежи вентиляционных шахт и заброшенных балконов. — Я буду на связи. У всех рации, закладные «тревожные» кнопки в телефонах. Моя задача — следить за вашими жизненными показателями через приложения. Если у кого-то пульс падает или скачет — это сигнал. — А если он придёт не один? — спросил Семён. — Он придёт не один, — уверенно сказал Марк. — Но и мы не одни. У нас есть фактор неожиданности. И… Он посмотрел на Льва. — …у нас есть твоя картина. Лев молча откинул покрывало с большого холста, стоявшего в углу. Все замерли. На картине не было ни крови, ни привычного хаоса. Это был почти гиперреалистичный портрет самого Грэя. Но написанный так, что кожа казалась полупрозрачной, обнажая больную, покрытую рубцами печень, чёрные, затромбированные сосуды, изношенное сердце. В глазах — не холодная жестокость, а животный, панический страх смерти. Картина была ужасающей. Она выворачивала наизнанку самую главную, тщательно скрываемую слабость человека. — Это… омерзительно, — выдохнула Саша. — Это гениально, — поправил её Кирилл, врач в нём оценил точность анатомических деталей. — Он увидит себя разложенным на части. Увидит свой конец. И это собьёт его с толку. — На это и расчёт, — кивнул Лев. — Он будет в ярости. Или в шоке. И это даст нам время. Ночь перед встречей прошла в тревожном ожидании. Кирилл не мог уснуть. Он ворочался, чувствуя, как по его нервной системе бегают мурашки чужого страха — Льва. Он встал, налил воды, и увидел, что в его дверную щель просунули листок. Почерк был нервным, угловатым. «Если завтра всё пойдёт к чёрту… спасибо. За то, что чувствовал. Даже за то, что ругался. Было… не так пусто. Л.» Кирилл скомкал записку, потом разгладил её и сунул в карман куртки. Идти на войну.