Мой любимый воспитатель

      В квартире Эграсселя царил «творческий» беспорядок, по крайней мере, так его назвал Лололошка, в попытке подбодрить хозяина. На деле же, в комнате был полный хаос. На столе, застеленном газетами, громоздились стопки цветной бумаги и её обрезки, что противно прилипали то к рукам, то к ногам, клей-карандаш валялся на боку, периодически норовя укатиться под диван, ножницы и канцлерские ножи тоже валялись как попало. Вопиющее нарушение техники безопасности между прочим! Вальдхар с каменным лицом вырезал из красного картона цветок, ну…или нечто, что должно было его напоминать, для будущего дидактического материала. — Слушай, Эграсса, — проворчал он, откладывая ножницы в сторону и с сомнением разглядывая плод своих трудов. — Я, конечно, понимаю, что мы друзья, друзья в беде не бросят и всё такое, но… — Он обвел рукой окружающий бардак. — Ты не мог просто купить готовые карточки в магазине? Или скачать из интернета и распечатать? Эграссель, сидевший на полу по-турецки и аккуратно раскладывающий вырезанные фигурки по тематическим коробочкам, лишь улыбнулся краешком губ, не поднимая головы. — Тебе бы только ныть, — фыркнул Лололошка, не отрываясь от своего занятия. Он дорисовывая мелкие детали на картонных силуэтах животных, чтобы в будущем наклеить туда детали из цветной бумаги. — А ты вообще мне обещал весёлый вечер с пиццей и пивом, а не это! — Я тебя силком сюда тащил? — спросил Ло с интонацией человека, которому это нытьё уже изрядно надоело. — Сам припёрся. — Я припёрся, потому что ты мне нагло наврал! И вообще, вечно меня выставляешь дураком! Я, между прочим, душой болею за образовательный процесс, просто считаю, что для такого дела можно было так и не париться. Эграссель, слушая эту перепалку, не смог сдержать тихого смешка, который тут же привлёк внимание Вальдхара. Ворчун мгновенно переключился на новую мишень. — А ты че ржёшь? — Вальд отложил картон и подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Ты че решил насчёт своего дня рождения? Через пару дней уже, думать времени практически нет! Эграссель пожал плечами, возвращаясь к своему занятию. — В смысле?! — Возмутился здоровяк. — Думай быстрее! — Вальд, не дави на него. — подал голос Лололошка. Вальдхар его, разумеется, проигнорировал. — Туилин, Нардуш и Фалинда хотели приехать, представляешь? — продолжил он, с жаром перечисляя имена. — Кажется, даже Гуах собирался выкроить время. Гуах, Эграсса! — Он сделал паузу, давая возможность осознать всю значимость этого факта. — Гуах, который уже лет сто никуда не вылезает из своего офиса. Понимаешь? Мы обязаны закатить вечеринку. И они наверняка притащат с собой ещё кого-нибудь из старых знакомых, так что состав соберётся такой, что потом только на твоём юбилее и увидимся. Эграссель молчал, пытаясь переварить этот поток информации и одновременно прикинуть, как вписать в свой плотный график (работа, сон, редкие встречи с друзьями, работа, работа, Джон, работа, работа…) внезапно возникшее «масштабное» мероприятие. — И ненаглядного своего зови, — Вдруг гнусненько хмыкнул Вальд и многозначительно поднял палец, покачивая им в воздухе. — Хоть вживую на этого упыря глянуть. Мне, знаешь ли, птичка тут нашептала, что вы на свиданку сходить успели. — Он покосился в сторону Лололошки, который при этих словах едва заметно напрягся и демонстративно закатил глаза, всем своим видом показывая раздраженность таким предательством! Он ведь по секрету рассказал…       Эграссель замер, явно не ожидал упоминание Джона в контексте его дня рождения. Они действительно переписывались всё это время, и довольно активно, иногда даже за кофе после его работы заходили. Он каждый раз ловил себя на том, что ждёт и этих сообщений и коротких встреч… Даже за этот вечер проверял телефон чаще обычного. Ещё и тот момент, когда он остановил Джона буквально в сантиметре от своих губ, до сих пор всплывает в памяти в самые неожиданные моменты, заставляя сердце биться быстрее. Эграса надеялся, что тот отказ не был воспринят неправильно. Джон вроде вёл себя как обычно — так же навязчиво, так же ехидно и обезоруживающе прямолинейно. Но внутри самого Эграсселя этот момент оставил какое-то зыбкое, неопределённое чувство, смесь смущения, сожаления и одновременно благодарности за то, что Джон не стал давить… Оставалось только гадать, что на самом деле происходит в голове у этого непредсказуемого мужчины, и не решил ли он про себя, что игра не стоит свеч. Было бы…досадно. По крайней мере, Эграсса точно понял, что Джон ему определённо симпатизирует. — Че у вас там вообще? — Вальд, не дождавшись ответа, продолжил допрос, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Соблазнил богатенького папика? Признавайся, Эграсса. — Не говори ерунды. — Эграссель устало потёр переносицу. Ещё и глаза уставать начали. — Придурок. — с отчётливой злостью бросил в его сторону Лололошка, не поднимая глаз. Вальдхар мгновенно переключил внимание на него, его улыбка стала ещё шире и самодовольнее. — А ты не ревнуй. Лололошкина рука с жидким клеем на секунду остановилась, оставляя небольшую кляксу на краю почти готовой детали. Он неловко откашлялся, прочищая горло, и, не поднимая головы, бросил: — Да пошёл ты. Эграссель, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как внутри него что-то сжалось в тугой, болезненный узел. Он перевёл взгляд на Вальдхара и, придав лицу максимально строгое выражение, на которое только был способен, твёрдо произнёс: — Прекрати. Вальдхар закатил глаза, но тему действительно оставил, уткнувшись в свою стопку картона с бумагой с преувеличенно усердным видом. Повисла неловкая тишина. Эграссель чувствовал необходимость как-то сгладить возникшее напряжение. — У нас с Джоном всё… нормально, в общем-то. Общаемся. Он старательно не смотрел в сторону Лололошки, хотя боковым зрением видел, как тот сидит, неестественно прямо, уставившись в фигурку. Неприятное чувство вины, которое не имело под собой никаких реальных оснований, но от этого не становилось менее реальным — преследовало Эграсселя последнее время постоянно. Ему казалось, что Лололошка, при всей своей внешней невозмутимости, до конца не отпустил то, что было между ними много лет назад. Смелое предположение, основанное скорее на интуиции и едва уловимых сигналах, чем на чём-то конкретном, но от этого было только досаднее. Эграссель тяжело выдохнул, откладывая готовую стопку материала в сторону. — Я подумаю насчёт дня рождения, — сказал он, поднимая глаза на Вальдхара. — И насчёт… присутствия на нём Джона. Тоже подумаю. Вальдхар одобрительно кивнул, его лицо снова приобрело благодушное выражение, как будто не он только что провоцировал лучшего друга на откровенную грубость.

***

      Утро в саду выдалось суматошным, как, впрочем, и любое другое утро. Эграссель с трудом допил остывший чай, оставшийся ещё с завтрака, и теперь наблюдал, как дети, утомлённые утренними играми и занятиями, постепенно затихают на своих кроватках. Кое-кто уже посапывал, уткнувшись носом в подушку, другие ворочались, но сон медленно, но верно брал своё. Взгляд скользнул по стенам группы, где красовалась новая аппликация — целый зоопарк, собранный детскими руками из тех самых фигурок, которые они с друзьями вырезали и клеили вчера вечером. Он перевёл взгляд на кроватки, одна из которых не была разобрана. Мисс Сайрисса, а за ней и Джон писали на выходных, что у мальчика поднялась температура, и они решили оставить его дома, чтобы не разносить заразу по группе и не мучить ребёнка. Эграссель надеялся, что ничего серьёзного и Лориэн скоро поправится.       Зато, сейчас у него появилась возможность заняться документацией. Эграссель устроился за своим столом в углу, разложил папки, открыл ноутбук и попытался сосредоточиться на отчётах, которые требовалось сдать до конца недели. Голова, если честно, трещала по швам. Вчерашний вечер оставил после себя тяжёлый осадок, который никак не желал рассасываться. День рождения уже завтра, а он понятия не имел, что делать. Совсем. Не то чтобы он не любил свой день рождения — скорее, относился к нему со спокойным равнодушием. Но…приезжают старые друзья, которых он не видел очень давно. Всё это накладывало ответственность. А ответственность, как известно, Эграссель всегда чувствовал острее, чем следовало бы. А ещё Лололошка. Мысли о нём возвращались снова и снова, как назойливая муха, от которой невозможно отмахнуться. Они ведь оба тогда решили, что так лучше. Оба согласились, что дружба важнее. Но кто сказал, что решения, принятые головой, сердце принимает так же легко, да? О Джоне думалось тоже много…       Ручка замерла над бумагой. Эграссель понял, что уже минут пять смотрит в одну точку, не видя перед собой ни строчки. Он отложил ручку, потёр переносицу и перевёл взгляд на спящих детей. В этот момент на столе завибрировал телефон. Джон Д.Х. Как день? Эграссель почувствовал, как его губы сами собой расплываются в глупой, совершенно неконтролируемой улыбке. Все мысли отошли куда-то на задний план. Эграссель Нормально. Дети спят, я заполняю бумажки. У тебя как? Ответ пришёл почти мгновенно. Эграссель даже представить боялся, чем там занимается Джон посреди рабочего дня, что отвечает так быстро. На экране появился стикер — нелепый, нарисованный растекшийся в лужицу слон с подписью «ну такое». Воспитатель тихо фыркнул. Вот этим, наверное, Джон ему понравился. Такой весь из себя серьёзный, даже немного угрожающе выглядит… Но, это всё не лишает его простых человеческих чувств и дурашливости. Хотя, поначалу Эграсселю даже показалось, что характер у этого мужчины чуть ли не приближен к характеру его отца. Как же он ошибся. И это очень сильно радовало. И, что самое важное, казалось, что эту свою сторону Джон показывает далеко не всем. Может быть, даже очень немногим. От этой мысли становилось раз в тысячу приятнее…       Он решил ответить в том же духе. Открыл панель со стикерами, начал листать в поисках чего-то подходящего. Может, обнимающего кота или утешающего мишку? Палец скользил по экрану, пролистывая бесконечные ряды картинок. В какой-то момент палец, видимо, слишком сильно нажал на экран, или сенсор не считал движение, Эграссель так и не понял. В чат улетел стикер. Смайлик, отправляющий воздушный поцелуй. Он смотрел на отправленное сообщение с ужасом, который, наверное, испытывает человек, случайно отправивший интимное фото не в тот чат… Удалять поздно, под стикером уже горела отметка «прочитано». Не придумалось ничего лучше, чем судорожно начать печатать: «Извини, это случайно, я не туда нажал, хотел отправить совсем друго…» Джон Д.Х. М, знаешь, сейчас стало чуточку лучше. Эграссель закрыл приложение, отложил телефон на стол и прикрыл глаза ладонями, чувствуя, как кожа щёк теплеет. Боже. Он правда ведёт себя как влюблённая школьница. Ему тридцать с лишним лет, у него два высших образования, серьёзная работа, ипотека и ответственность за два десятка маленьких людей. А он тут… Он убрал руки от лица и уставился в потолок. Улыбка, которую тщетно пытался спрятать, всё равно прорывалась наружу. Убрал телефон в ящик стола, пряча его от самого себя, потому что иначе рисковал провести остаток тихого часа, тупо улыбаясь в экран. Эграссель встал, поправил одежду, провёл рукой по волосам, собирая выбившиеся пряди обратно в хвост, и направился к кроватке, откуда на него смотрели заспанные глазки одного из проснувшихся мальчиков. — Мистер Эграссель, мне ручки помыть надо.

***

      Остаток дня прошёл в суете, которая, с одной стороны, помогала отвлечься, а с другой не давала сосредоточиться на чём-то одном, потому что события сменяли друг друга слишком стремительно. Дети просыпались, некоторые начинали вредничать, требовали полдник, потом были игры, занятия, прогулка, снова игры. Эграссель отвечал на бесконечный шквал детских вопросов, разрешал споры из-за игрушек и ловил себя на том, что то и дело поглядывает на часы. Где-то в середине дня, к нему подошли сразу три девочки с самым серьёзным видом, на какой только были способны пятилетние дети. Одна из них, та самая, что любила рассматривать с Лориэном энциклопедию, протянула ему резинку для волос и заявила, что они будут его заплетать. Эграссель хотел отказаться — ну правда, не очень-то удобно ходить с перетянутыми косичками до самого вечера, — но девочки смотрели на него такими глазами, что отказать было просто невозможно. Пришлось покориться и усесться на низкий детский стульчик, чувствуя себя при этом невероятно нелепо. Минут двадцать они возились с его волосами, хихикали, спорили и переделывали. Эграссель, взглянув в маленькое зеркальце, которое ему торжественно вручили, не знал, плакать или смеяться. Косички разного размера торчали в разные стороны, кое-где волосы уже успели выбиться обратно, где-то запутаться, но девочки смотрели на него с такой гордостью, что расплетаться сразу после, показалось бы предательством. Так он и проходил до самого вечера, ловя на себе самые разные взгляды от родителей. Одна из мамочек умилённо вскинула руками и сказала, что это очаровательно. Другая, помоложе, едва сдерживала смех, отворачиваясь в сторону. Ну, не привыкать.       Ближе к концу рабочего дня, Эграссель с удивлением обнаружил, что всех детей разобрали вовремя. Воспитатель быстро собрал вещи, проверил, всё ли выключено, попрощался с охранником и вылетел на улицу с такой скоростью, будто за ним гнались. Домой. Наконец-то домой! Голова гудела от усталости. Он до сих пор понятия не имел, что делать с днем рождения. Достал телефон на ходу, открыл карты и начал листать варианты…кафешки, рестораны, может, какой-нибудь зал для мероприятий? Или снять дом за городом? Его квартира явно не рассчитана на гулянки того масштаба, который себе напридумывал Вальд. Он так увлёкся изучением вариантов, что перестал смотреть по сторонам. Телефон поглощал всё внимание, почти дошёл до остановки, когда чья-то рука вдруг схватила за локоть. Сердце на секунду ухнуло куда-то вниз, в голове пронеслась мысль о том, что надо вырываться, звать на помощь, может быть, даже попытаться ударить нападающего. — Красотка, подвезти? Эграссель повернул голову и встретился взглядом с до ужаса довольным лицом Джона. Где-то в глубине души мелькнула абсурдная мысль, что лучше бы это оказался какой-нибудь ненормальный. Маньяк, грабитель, да кто угодно, кому можно было хотя бы пригрозить, на худой конец дать сдачи и убежать. А вот с этим человеком, который стоял сейчас перед ним, справляться он не умел совершенно. Тем более после того, что случилось сегодня днём в переписке. Он мысленно приказал взять себя в руки, глубоко вздохнул и постарался придать лицу максимально невозмутимое выражение. — Боже. — Воспитатель аккуратно высвободил локоть из чужой хватки. — Можно просто «Джон». Эграссель усмехнулся. — Ты чего здесь? Харрис сунул руки в карманы пальто, которое явно было не по погоде и слегка качнулся с пятки на носок. Так он делал, когда был особенно доволен собой. — Решил скрасить твой вечер своим присутствием, — объявил таким тоном, будто делал Эграсселю величайшее одолжение. — Считай, отдаю долг за то, что поднял мне сегодня настроение. Последние слова сопровождались многозначительным взглядом и подмигиванием. Эграссель опустил глаза, уставился куда-то в район чужого плеча, потому что смотреть прямо на Джона сейчас было совершенно невозможно. — Опять ты про долги какие-то, — выдохнул он, вышло как-то жалобно. — Перестань уже. — Ну, — Джон склонил голову набок, разглядывая его с явным удовольствием. — Я не виноват, что ты обязательно стушуешься, если я назову это свиданием. — За кого ты меня принимаешь? — спросил воспитатель, пытаясь изобразить возмущение. Джон хмыкнул и сделал шаг вперёд, чуть склонил голову, заглядывая прямо в глаза. — За того, кто сейчас прикопался к моим словам и задерживает наше свидание. Хотелось одновременно провалиться сквозь землю и попасть куда-нибудь, где можно было бы побыть с этим человеком наедине и ни о чём не думать. Усталость, смущение, какая-то совершенно неуместная (неуместная ли?) радость…всё смешалось в один клубок эмоций. Эграссель вдруг не выдержал и рассмеялся. — Ладно, — сказал он, чувствуя, как напряжение отпускает. — Пойдём уже, а то сейчас замерзнешь. Улыбка Харриса стала ещё шире. Он кивнул в сторону машины, припаркованной неподалёку, и жестом пригласил следовать за ним. Эграссель пошёл, отмечая про себя, что ноги какие-то ватные… Он устроился на переднем сиденье, пристегнулся и поймал себя на мысли, что сидеть рядом с Джоном, в его автомобиле стало уже как что-то само собой разумеющееся и не вызывало неловкостей. — Куда едем? — спросил он, поглядывая на водителя. — Выпьем кофе, — Джон бросил на него быстрый взгляд и снова уставился на дорогу. — Не бойся, не в ресторан. Я помню, что ты у нас человек скромный. Эграссель фыркнул, но спорить не стал. В конце концов, ему действительно больше нравились такие вот простые посиделки, без пафоса и лишнего официоза.       Они заехали в небольшую кофейню на окраине, с уютным полумраком и мягкими диванами. Заказали по чашке и просидели там почти час, разговаривая о работе, о Лориэне и его состоянии. Температура спала, мальчик скучает по садику и требует, чтобы папа передал воспитателю, что у него есть новая книжка про их любимого динозавра. Очаровательно.

***

      Обратно ехали уже в темноте. Машина мягко шуршала шинами по мокрому асфальту, днём прошёл снег с дождём, и теперь улицы блестели в свете фонарей. Эграссель смотрел в окно, думая о том, как странно устроена жизнь: ещё месяц назад он и представить не мог, что всё так сложится… Телефон завибрировал в кармане. Воспитатель достал его, глянул на экран и немного напрягся — Вальдхар. — Алло? — ответил он, покосившись на Джона. Тот вёл машину, глядя на дорогу, и вид имел совершенно незаинтересованный, но Эграссель почему-то был уверен, что он внимательно слушает. — Вальд, привет. Я не один. В трубке повисла секундная пауза, а затем раздалось протяжное, многозначительное: — О-хо-хо. Эграссель закатил глаза. Он прямо видел, как Вальдхар сейчас сидит, довольно ухмыляется и дёргает бровями. — Мы с Лололошкой решили, короче, —друг перешёл к делу. — Всё сами организуем. Тебе париться не надо. — В смысле? — Эграссель нахмурился. — В прямом. Мы уже дом присмотрели в частном секторе. Там и погуляем, и переночевать можно будет, кто захочет. Эграссель открыл рот, закрыл, снова открыл. Чувство неловкости боролось с благодарностью и лёгкой обидой…он что, совсем уже не способен организовать собственный день рождения? — Вальд, вы с ума сошли, — выдохнул он наконец. — Скиньте хотя бы часть счёта на меня, это не… — Ага, щщщас, — перебили его. — Чтобы Лололошка с меня потом три шкуры снял за то, что я тебе дал заплатить? Ну уж нет, спасибо. Всё, не обсуждается. — Но… — Никаких но, Эграсса. Вышлю тебе адрес позже, подъедешь завтра, как освободишься. Всё, вопрос закрыт. Эграссель вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Когда Вальдхар что-то вбивал себе в голову, переубедить его было практически невозможно. А уж если Лололошка был заодно… — Ладно, — сдался он. — Спасибо, правда. — На здоровье. — В трубке повисла короткая пауза. — И… Суженый твой рядом? Будет завтра? Эграссель бросил быстрый взгляд на Джона. Тот по-прежнему смотрел на дорогу, но в полумраке салона блондин заметил, как чуть дрогнули чужие губы — в усмешке от услышанного… или просто так, совпадение. Он очень надеялся, что из трубки Вальдхара было слышно не так сильно, и Джон не разобрал всего разговора. — Э… — Эграссель замялся. — Скорее всего? — О-хо-хо, — повторил Вальдхар с тем же интимным подтекстом и, не прощаясь, отключился. Мужчина убрал телефон в карман и уставился в окно. — Друзья? Они уже подъезжали к его дому. — Ага, — Эграссель кивнул, не поворачивая головы. — Слушай… — Слушаю-ю-ю. Воспитатель сдержал себя от замечания. Вот любит Харрис перебивать! — Я понимаю, что наверное поздно об этом говорю, но… У меня день рождения завтра. Друзья хотят организовать праздник. Придёшь? Подарков не надо! Джон хмыкнул, останавливая машину у подъезда, и повернулся к нему всем корпусом. — А я то всё жду, когда ты соизволишь рассказать, что у тебя день рождения, — сказал он с насмешкой. — Правда думаешь, что я это не выяснил самостоятельно? — Мог бы сделать вид, что удивился, — неловко заявил Эграссель. — Ну уж нет, — Джон усмехнулся, — Актер из меня, конечно, замечательный, но это не в моих интересах. Эграссель хотел ответить, но не успел, мужчина вдруг открыл свою дверь и вышел из машины. Воспитатель удивлённо моргнул, наблюдая, как тот обходит автомобиль спереди, и через мгновение дверь с его стороны распахнулась. Воздух ворвался в салон, смешиваясь с теплом и запахом кожи и парфюма. — Я мог бы и сам. — Дай поиграть в джентльмена, — бросил Джон, захлопывая дверцу и нажимая кнопку на ключах. Машина коротко пискнула, моргнув фарами. Они вместе прошли несколько шагов до подъезда. Под ногами хрустел снег. Эграссель остановился у двери, повернулся к Джону и вдруг почувствовал ту самую неловкость, которая возникала всякий раз, когда нужно было прощаться. Расходиться не хотелось. Как правильно завершить вечер? — Я скину тебе адрес, как только друг пришлёт. — Оке, — Джон кивнул в ответ и на секунду задумался. — Я за тобой на работу заеду. Вместе поедем. — Ну не знаю, — протянул воспитатель, чувствуя внезапный прилив озорства. — Вдруг какой-нибудь нерадивый родитель решит задержаться завтра вечером, и я буду торчать в саду до ночи? Он поднял глаза на Джона с хитрецой, наблюдая за реакцией. Мужчина цокнул языком, но, кажется в нём тоже зажглись знакомые искорки ответного озорства. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Эграссель почувствовал, как перехватило дыхание, когда Джон вдруг обхватил его руками, притягивая к себе. Объятия были тёплыми, очень-очень приятными и совершенно неожиданными. Они ведь почти не обнимались раньше, если не считать того короткого жеста на прощание после последнего «официального» свидания. — Надеюсь, — голос Джона прозвучал где-то над ухом, — нерадивые родители — это не твой какой-нибудь пунктик, и я у тебя такой один. Он поднял глаза. Джон чуть отстранился ровно настолько, чтобы видеть лицо напротив. В полумраке подъездного козырька его глаза казались почти чёрными. Взгляд задержался на губах. В голове у Эграсселя пронеслось отчётливое, ясное: «Целуй». Он и сам чуть подался вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние. Сердце колотилось так, что, наверное, Джон чувствовал эти удары через одежду. Вопреки всем ожиданиям, ничего не происходило. Харрис вдруг отпустил его и отступил на шаг. Эграссель моргнул, чувствуя горькое разочарование. — Холодно и сыро. Отвратительная погода и для кожи вредно. Джон заговорил как ни в чём не бывало, а воспитатель просто стоял и смотрел, не в силах вымолвить ни слова. Он это серьезно?! Харрис махнул рукой на прощание и направился обратно к машине, бросив через плечо: — Завтра увидимся. Не забудь про адрес. Эграссель смотрел, как он садится в машину. Автомобиль тронулся с места и скрылся за поворотом, он всё стоял под козырьком подъезда, чувствуя, как снежинки тают на разгорячённом лице. Ну вот и что это было? Он ведь только что совершенно отчётливо дал понять, что хочет поцелуя. Он сам подался вперёд! А Джон… Джон просто ушёл. Будто не видел, как Эграссель смотрел на него, как ждал, как сам почти прикоснулся к его губам. Специально мстит за тот раз, когда Эграссель его остановил? Или правда не понял? Может, показалось? Может, Джон вообще не собирался целовать его, а просто обнял на прощание, а Эграссель сам себе всё придумал, потому что слишком много думает об этом человеке в последнее время.       Он прислонился спиной к двери подъезда, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Холодный воздух обжёг лёгкие. Завтра… завтра он попробует ещё раз. Или не попробует… Или просто будет мучиться, пытаться понять, что у Джона вообще в голове. Потому что сейчас Эграссель не понимал ровным счётом ни-че-го.

***

      Джон вырулил со двора и только на ближайшем перекрёстке позволил себе выдохнуть. Руки на руле расслабились, плечи опустились, и он поймал себя на мысли, что последние полчаса провёл в каком-то дурацком напряжении, сам не понимая почему. Ну точнее, понимал, конечно. После того раза, когда Эграссель его остановил, Джон твёрдо решил, что будет ждать. Он вообще не из тех, кто привык ждать, но не в случае, когда это касается людей к которым он неравнодушен. Да, возможно он немного циник… Джон усмехнулся своим мыслям и свернул на знакомую улицу. Нужно было проведать Лориэна.       Дверь открыла Сайрисса в домашнем халате, немного растрёпанная, но всё равно выглядела так, будто сошла с обложки журнала. Наверное, это у них семейное, умение выглядеть безупречно даже в домашней обстановке. — Привет, — она посторонилась, пропуская его в прихожую. — Лориэн заснул, не дождался тебя, так что тихо. — Хо-ро-шооо, — Джон скинул пальто и повесил его на крючок. — Как он себя чувствует? — Температуры нет, кашель остался, но уже слабее. Врач сказал, со следующей недели можно будет в сад. — Сайрисса пошла в сторону детской, и Джон двинулся за ней. Лориэн лежал в своей кровати, укрытый одеялом с динозаврами. На тумбочке стоял стакан с водой, пузырёк с сиропом и стопка книжек со сказками. Иногда мальчик покашливал во сне, смешно морщил нос и что-то бормотал. Джон замер в дверях. — Проходи, — шепнула Сайрисса, подталкивая его в спину. — Я чай поставлю. Джон прошёл в комнату, тихо опустился на край кровати. Лориэн пошевелился, приоткрыл один глаз, на его лице расплылась сонная улыбка. — Папа… — Привет, карапуз. Как ты тут? — Я скучал. — мальчик потянулся к нему рукой, Джон взял эту маленькую ладошку в свою. — Я тоже. Давай спи, организму нужны силы на восстановление. Лориэн кивнул и почти сразу провалился обратно в сон, только пальцы ещё несколько минут цеплялись за отцовскую руку. Джон посидел так какое-то время. Когда рука Лориэна разжалась, мужчина осторожно высвободился и вышел из комнаты, прикрыв дверь.       На кухне Сайрисса уже разливала по кружкам какой-то травяной чай. Джон скривился, едва уловив запах. — Только не эта гадость. — Ромашка с мятой и мелиссой. Полезно для нервов, — Сайрисса поставила перед ним кружку и села напротив. — Пей давай, не капризничай. — Ну красавица… — Не пререкайся со мной, Джон Дейви Харрис! Джон хмыкнул, отпил из кружки и скривился ещё раз, но промолчал. — Как у тебя дела? — Отлично, — Джон изобразил самую лучезарную улыбку, на которую был способен. — Бизнес процветает, сын почти здоров, погода радует. Жизнь удалась. Сайрисса промолчала. Только бровь поднялась, а на лице появилось то самое выражение, которое означало: «Ты серьезно сейчас пытаешься мне впарить эту чушь?». Джон выдержал паузу ровно в три секунды, и шумно выдохнул, откинулся на спинку стула, уронив голову на стол, прямо рядом с кружкой, стукнувшись лбом о деревянную поверхность. — Устал, — глухо сказал он куда-то в стол. — Вот теперь верю. Джон поднял голову ровно настолько, чтобы посмотреть на неё одним глазом. — Всё то ты обо мне знаешь. — Просто знаю как ты любишь корчить из себя супермена, — она пододвинула к нему баночку с мёдом. — На, добавь, если невкусно. Джон взял ложку, зачерпнул немного вязкой массы, но вместо того чтобы положить в чай, просто повертел в пальцах, наблюдая как мёд стекает обратно в банку. Сайрисса отставила кружку и посмотрела на него внимательнее. — У тебя что-то случилось? Джон промолчал, сжимая губы. — Рассказывай давай, — она откинулась на спинку стула, принимая позу внимательного слушателя. — Джон, ты знаешь, что я не отстану. — Да что рассказывать… — Джон потёр переносицу. — Всё под контролем. Завтра у Эграсселя день рождения, меня разумеется пригласили. — А, так вот чего ты такой нервный ходил. — Женщина усмехнулась. — По самолюбию стукнуло, что тебя могут не позвать? — Красавица, не говори глупостей. — Ну-ну. Знаешь, в чём твоя проблема? — Сайрисса взяла свою кружку, сделала глоток. — Ты слишком суетлив, хоть и строишь из себя невозмутимого дядьку. А ещё теряешься, если тебе правда кто-то нравится. — Я не теряюсь! — возразил Джон, закатывая глаза. — Теряешься, теряешься. — Она улыбнулась. — И знаешь, это даже мило. Джон открыл рот, чтобы возмутиться, но Сайрисса подняла руку, останавливая его. — Не спорь. Я тебя знаю достаточно. Когда ты настроен серьезно, начинаешь осторожничать, потому что боишься всё испортить, мне ли не знать? — Я ничего не боюсь. — Боишься, — спокойно повторила Сайрисса. — В этом ведь нет ничего такого, потому что если человек тебе правда дорог, то спешка ни к чему хорошему не приведёт. Ты сам многому меня научил, пусть ты заносчивый и иногда бываешь надоедливым, но ты хороший человек, Джон. — Ох, ну что ты меня смущаешь, красавица. — Он выпрямился наигранно прикрывая лицо ладошкой и глупо похлопал ресницами. — Джон. — Что? — Без дурачества. — Ладно, кажется, я немного поторопился. В смысле, сделал что-то не то. Или не сделал. Я сам уже не понимаю. А ты знаешь, что я не люблю не понимать! — Это как? — Сайрисса отставила чашку, готовясь слушать внимательно. Джон рассказал, опуская детали, но главное, вроде передал. Сайрисса слушала молча, и когда он закончил, вдруг рассмеялась. — Ты чего? — нахмурился Харрис. — Смотрю на тебя и думаю: Джон Дейви Харрис, который просчитывает всё на десять шагов вперёд, в личных делах — полный ноль. — Она покачала головой.— Вечно ты без тормозов лезешь, когда не надо, то отступаешь, когда нужно было наоборот. — Спасибо…подбодрила. — Пробубнил он коротко. — Я рада, что у вас всё хорошо складывается, — сказала женщина, отпивая чай. — Даже несмотря на то, что ты иногда бываешь невыносимым. — Я не невыносимый! — О, поверь, ещё как невыносимый. Но в этом твоя прелесть. — Ты сегодня прям щедра на комплименты. — Я просто волнуюсь. — За меня-то чего волноваться? — За мистера Эграсселя, конечно, — усмехнулась Сайрисса. — Не переборщи со своими выкрутасами. Джон хмыкнул, но спорить не стал. — Ты правда рада за меня? — спросил Джон неожиданно для себя. Сайрисса удивлённо подняла бровь. — С чего бы мне не радоваться? — Ну… — Джон пожал плечами. — Мы всё-таки были женаты. У нас ребёнок. Многие бы на твоём месте… — «Многие» бы на моём месте и не были, ты прекрасно это знаешь. Это я такая дурочка, да воспитатель, повелись на твой скверный характер. — Она усмехнулась, увидев как Джон обиженно отвёл глаза. — Мы с тобой не «многие», и слава богам. — Она звякнула ложкой о стол. — Джон, я тебя люблю, ты же знаешь. Он кивнул. Они действительно друг друга очень любили. Платоническая любовь? Чушь в которую Джон не верил и отрицал, но, жизнь ткнула его в неё носом. — Мы хорошие друзья, хорошие родители, но не муж и жена. — Женщина улыбнулась. — И если ты нашёл кого-то, кто тебя зацепил и ты даже настроен серьёзно, я правда рада. И я не сомневаюсь, что ты за меня рад будешь не меньше. Как же она права.

***

      Утро дня рождения началось для Эграсселя с того, что он проспал. Будильник, который он переставлял раза три, в итоге был просто отключён и когда воспитатель наконец разлепил глаза, на часах было без двадцати семь, а это значило, что на сборы оставалось катастрофически мало времени. Он вскочил с кровати, едва не запутавшись в одеяле, и первым делом бросился в душ, надеясь, что горячая вода хоть немного приведёт его в чувство. Сказать, что выглядел он сегодня неважно — ничего не сказать. В зеркале отражалось лицо с тёмными кругами под глазами, да и в целом замечалась какая-то общая помятость. Эграссель вздохнул, глядя на себя, и попытался вспомнить, когда в последний раз нормально спал. Он провёл рукой по волосам, собирая их в хвост, и решил, что сегодня придётся обойтись минимумом. Собрал сумку, кинул туда сменную одежду — джинсы и свитер.       В саду, как назло, всё пошло наперекосяк с самого утра, хотя Эграссель надеялся, что в свой день рождения сможет хотя бы выдохнуть. Не тут-то было. Дети, словно сговорившись, решили навести суеты и совершенно не слушались на занятиях. Он носился между ними, разнимал, успокаивал, вытирал пролитые напитки и сопли, и с каждым часом чувствовал, как силы по капле утекают сквозь пальцы. Телефон вибрировал почти постоянно. Лололошка и Вальдхар бомбили сообщениями с самого утра, писали по очереди, иногда одновременно, их сообщения мелькали на экране одно за другим. «Ты готов?» «Адрес скинули, посмотрел?» «Вальд уже психоз словил, всё проверяет по три раза» «Ты там как?» «Приедешь сразу или как?» «Не парься, гости и праздник полностью на нас.» Эграссель отвечал коротко, иногда вообще оставлял сообщения без ответа, потому что на большее не было ни сил, ни времени. Где-то около часа дня он наконец глянул сообщение с адресом. Открыл ссылку, посмотрел на карту и невольно хмыкнул. Район, где находился дом, значился в списке самых дорогих в городе — элитные коттеджи, закрытые поселки, всё такое. Он даже представить боялся, сколько стоила аренда этого места на один вечер. И как Вальдхар с Лололошкой вообще умудрились это провернуть? Хотя, зная Лололошку, тот мог договориться с кем угодно о чём угодно, если сильно хотел, да и связей у него полным полно, что всегда всех удивляло. Эграссель переслал адрес Джону. Ответ пришёл в виде смайлика с жестом «ок». Видимо тоже был занят. Но следом прилетело ещё одно сообщение: Джон Д.Х. Немного задержусь на работе. Подождёшь? Эграссель посмотрел на экран, потом на часы, потом снова на экран. Рабочий день официально заканчивался через час. Можно было бы поехать сразу после сада, переодеться где-нибудь по дороге, но… Эграссель Хорошо, буду ждать. Не торопись.       Оставшееся время до конца рабочего дня он провёл за документацией. Директор сада запросила очередной отчёт, и Эграссель с головой ушёл в цифры и формулировки. На столе рядом громоздилась целая гора того, что принесли ему дети и родители: шоколадки в ярких обёртках, самодельные открытки с корявыми рисунками, пара милых безделушек. Эграссель каждый раз объяснял, что подарков не надо, да и не то чтобы их можно было принимать, но некоторые всё равно притаскивали всякое. Сегодня он решил всё это с собой не брать. Не хотелось мять открытки, на которые малыши потратили столько усилий, да и тащить лишнее в целом. Пусть лучше полежат здесь до завтра. Воспитатель улыбнулся, ему правда повезло с такой группой детей, с такими родителями… и с такими друзьями. Иногда он ловил себя на мысли, что не заслуживает всего этого, но Лололошка в таких случаях всегда говорил одно и то же: «Эграсса, прекрати себя обесценивать. Ты хороший человек, и люди тебя любят». Телефон звякнул, выдёргивая из размышлений. Джон Д.Х. Карета подана.       Эграссель посмотрел на сообщение, потом на часы. Он даже не заметил, как пролетело время. Он встал, подошёл к шкафчику в углу раздевалки, который ему выделили для личных вещей. Достал пакет с одеждой, быстро переоделся. Натянул на себя джинсы и темно-зеленый свитер, сверху он накинул пальто и обмотал шею ярко-жёлтым шарфом. Они с Лололошкой еще в студенческие годы обменивались подарками. Эграссель тогда подарил ему такой же вязанный голубой, а Лололошка ему жёлтый, говорил, что этот цвет ему идёт. Воспитатель усмехнулся воспоминанию, сунул телефон в карман и вышел на улицу. Над головой темнело вечернее небо, фонари уже зажглись, взгляд почти сразу упёрся в знакомую фигуру у машины. Джон в своём неизменном светлом пальто, прислонившийся поясницей к капоту, в одной руке огромный букет, в другой телефон, в экран которого он уткнулся, что-то листая. Очки с оранжевой оправой чуть съехали на нос. Прям кадр из какого-нибудь романтического фильма. Джон, услышав шаги, поднял голову, убрая телефон в карман. — С днём рождения, красавчик, — Он протянул букет. Крупные красные вперемешку с розовыми, пионы, перевитые зеленью. Такте пышные…сколько их там вообще, даже можно не пытаться посчитать. Дорогие наверное… — Я же говорил, что ничего не надо, — пробормотал он, разглядывая цветы. Джон приподнял очки на лоб и закатил глаза. — Явиться с пустыми руками к имениннику — дурной тон вообще-то. Эграссель шагнул вперёд, ухватился рукой за воротник чужого пальто и, притянув к себе, быстро чмокнул в щёку. — Спасибо. Джон замер с открытым ртом, и застывшим выражением лица, рука так и осталась нелепо висеть в воздухе. Эграссель, чувствуя, как внутри разливается адреналин, развернулся и направился к машине. Открыл переднюю дверь, сел на пассажирское сиденье, положил цветы на колени и опустил стекло, глядя на всё ещё стоящего столбом Джона. Тот медленно повернул голову, посмотрел на воспитателя, сидящего в его машине, и потёр щёку в том месте, куда пришёлся поцелуй. Выражение лица у него было такое… растерянное, что ли? Совсем не ожидал такого поворота. Вся его заносчивость и ехидство куда-то испарились. Смешной. Эграссель помахал ему рукой из открытого окна. Харрис усмехнулся и, качая головой, направился к водительской двери. — У тебя сегодня определённо хорошее настроение. Эграссель склонил голову и улыбнулся так загадочно, чуть приподняв уголки губ. — Возможно. Машина тронулась с места, выруливая с парковки. За окном поплыли вечерние огни. Он смотрел в боковое стекло, сердце колотилось где-то в горле. Салон тут же пропах цветами, даже перебивая аромат чужого парфюма. Джон вёл машину, глядя на дорогу, на губах всё ещё играла усмешка, когда его рука поползла в сторону и Эграссель почувствовал прикосновение. Опустил взгляд…рука Джона лежала на его ноге, чуть выше колена. Пальцы сдвинулись, пробираясь выше к бедру, достаточно откровенно. Ох.       Он решил сделать вид, что ничего не происходит. Продолжал смотреть в окно, только мышцы на ноге непроизвольно напряглись под чужой ладонью, и по спине пробежали мурашки. Кажется, сегодня они оба собрались играть в эту странную игру. И Эграссель, вопреки всякой логике, был совершенно не против!

***

      До коттеджа они ехали в тягучем напряжении, которое не нарушалось ни разговорами, ни даже музыкой, которая играла фоном. Пальцы Джона на чужой ноге то сжимались чуть сильнее, то расслаблялись, поглаживая ткань джинсов. Эграссель несколько раз порывался положить свою ладонь поверх чужой, переплести пальцы, но смелости так и не хватило. Каждый раз, когда он уже почти решался, внутри включался какой-то дурацкий тормоз, и рука оставалась лежать неподвижно на собственном колене, только пальцы сжимались в кулак от бессилия. Джон, кажется, заметил его колебания. Краем глаза Эграссель видел, как на его губах играет гордая усмешка, будто он наслаждался ситуацией. Когда машина наконец свернула к нужному дому, Эграссель выдохнул, рука исчезла с его ноги, позволяя расслабиться. Дом оказался огромным. Двухэтажный, с панорамными окнами на первом этаже. Кто вообще считает, что панорамные окна на нижних этажах это удачное решение? Очень непрактично, ощущалось небезопасно), за которыми горел тёплый свет. Ко входу вела аккуратно расчищенная дорожка и гирлянды, развешанные по кустам. Джон встал рядом, сунув руки в карманы пальто, и с лёгкой насмешкой оглядывал дом. — Неплохо, — прокомментировал он. — Твои друзья либо очень щедрые, либо просто выпендрежники. Эграссель хотел ответить, но дверь дома распахнулась, и на пороге появился Лололошка в черной толстовке, плотно облегающей его накаченное тело, с растрёпанными волосами и тёплой улыбкой. — Наконец-то! — Он спустился с крыльца, подошёл к другу и крепко обнял его, хлопнув по спине. — С днем рождения. Эграссель отвел руку с цветами в сторону, чтобы не помялись. — Спасибо, Ло. Вам с Вальдом правда не стоило… — Даже слушать не хочу! — Лололошка отстранился и перевёл взгляд на Джона. Тот стоял чуть поодаль, наблюдая за ними с явным недовольством. Лололошка окинул его оценивающим взглядом и получил такой же в ответ. — Удивительно, — Джон приподнял бровь, — Ты можешь выглядеть прилично. Я думал, эти твои растянутые кофты к тебе приросли. Лололошка закатил глаза. — И я очень рад тебя видеть, Джон. Проходите давайте. Он взял у Эграсселя букет, который тот всё ещё держал в руках, покрутил его, рассматривая, и одобрительно хмыкнул. — Поставлю в вазу. — Направился в дом, но на пороге обернулся. — Там некоторые уже прилично приняли на грудь, так что морально готовьтесь. Он скрылся внутри, Эграссель с Джоном переглянулись. — Весело видать будет. — прокомментировал Харрис. — Могу попросить тебя быть немного посдержаннее? — Эграссель посмотрел на него с лёгкой мольбой. — Там есть достаточно вспыльчивые ребята, не хотелось бы, чтобы развязался какой-нибудь конфликт. — Красавчик, — Джон положил руку ему на плечо. — Когда это я был не сдержан? Эграссель открыл рот, чтобы напомнить ему как минимум о первом дне их знакомства, но договорить не успел, дверь снова распахнулась, на крыльцо вывалился Вальдхар. Судя по раскрасневшемуся лицу и чуть смазанным движениям, Лололошка не врал про «принявших на грудь». Вальд шагнул вперёд, едва не споткнувшись о порожек и уставился на Джона. — А, — протянул он, оглядывая Джона с головы до ног. — Какой смазливый…ужас. Джон выгнул бровь. — Ну в отличие от тебя горилла, во мне хоть какая-то эстетика. Вальдхар раздул ноздри, опираясь о косяк. — Эграсса, зачем ты привёл сюда какого-то говнюка? — Вальд! Джон! — Эграссель дёрнулся вперёд. Ну приплыли. — Прекратите, оба, пожалуйста. Джон, впрочем, не выглядел оскорблённым. Наоборот, его улыбка стала шире, и он с видимым спокойствием протянул руку для рукопожатия. Вальд посмотрел на него так, будто ему предлагали прикоснуться к чему-то заразному, но потом, видимо, чисто ради друга, пожал, всем своим видом показывая, что делает одолжение. — Приятно познакомиться, — Гаденько протянул Джон, в глазах плясали чертики. Вальд на это только фыркнул и повернулся к имениннику. — Давай залетай, тут тебя заждались. — Он схватил Эграсселя за руку и потащил в дом, буквально волоком затаскивая внутрь, а на прощание бросил через плечо Джону: — Имей в виду, я за тобой следить буду. Воспитатель только вздохнул, проходя мимо Джона, и тихо шепнул: — Прости, он не со зла. Эграссель не успел сделать и пары шагов, как на него налетели, обступили его со всех сторон, наперебой поздравляя, обнимая, хлопая по плечам. Туилин сжала его в охапку, целуя в щеку. — Эграсса! Сколько лет! Опять перерабатываешь? Смотреть больно! Что-то всё-таки вечно. — Да я не… — попытался возразить он. — Да конечно, Лололошка с Вальдом уже рассказали, что тебя с трудом вытаскивают на посиделки, — возмутилась девушка и тут же сунула ему в руки небольшой свёрток. — Держи, это тебе. Потом откроешь, хорошо? Следующим подошёл Нардуш. Он молча протянул руку, крепко пожал ладонь и коротко кивнул. — С днём рождения. — Рад, что тебе удалось выбраться, Нардуш. — Ещё бы, ради такого случая… — Он пожал плечами и отступил, освобождая место следующим. Из соседней комнаты показался Гуах, решительным шагом направился к другу, расталкивая локтями всех, кто попадался на пути. — Чего столпились-то. Все, в общем-то привыкшие к его манере, послушно расступились. Гуах протянул руку. Эграссель пожал её, чувствуя, как крепкие пальцы сжимают его ладонь. — С днём рождения. — Спасибо. Спасибо, что приехал. Я, честно сказать, не ожидал. Гуах только хмыкнул, кивнул и отошёл в сторону. Вечно он такой угрюмый, не любит показывать своих эмоций. За ним тут же появилась Фалинда, обняла Эграсселя так, что он утонул в запахе её духов. — С днём рождения, милый. Какой же ты худой, сил нет. Кормить тебя некому, что ли? — Есть кому, — Эграссель высвободился из объятий, чувствуя, как от этого потока внимания кружится голова. — Я сам себя кормлю. — Ну так плохо кормишь, — Фалинда покачала головой и перевела взгляд на Джона, который всё это время стоял чуть поодаль, наблюдая за происходящим с выражением лёгкого любопытства. — А это кто с тобой? — Это… — Эграссель запнулся, но Фалинда уже махнула рукой. — Потом познакомишь, идите в гостиную, там стол накрыт.       Наконец вся суета с приветствиями немного улеглась, и компания переместилась в главную комнату. Эграссель послушно двинулся вперёд, оглядываясь, убеждаясь, что Джон следует за ним. Его буквально затолкали на диван, усадили в центр, рядом тут же плюхнулся Джон, закидывая руку на спинку дивана, почти касаясь плеча Эграсселя, и оглядел присутствующих с лёгким интересом. С другой стороны, приземлился Лололошка. Эграссель оказался зажат между ними. М-да, меж двух огней. — Так, — раздался голос Туилин, которая устроилась в кресле напротив и теперь с любопытством разглядывала Джона. — А это кто у нас? Эграсса, ты нас представишь? Эграссель было открыл рот, но не успел ничего сказать. — Да это хахаль его новый! — гаркнул Вальдхар откуда-то сбоку, материализовавшись с очередным бокалом в руке.       По гостиной прокатилась волна удивлённых возгласов. Несколько пар глаз уставились на Эграсселя с неподдельным интересом. Туилин приподняла брови, Нардуш замер с вилкой на полпути ко рту, даже Гуах, кажется, чуть повернул голову в их сторону. — О, рады за тебя, дружище! Мы ж это…не осуждаем! Завет да любовь! — Прокашлявшись выдал Нардуш, окружающие тут же ему поддакнули. — Друзья, прошу, не делайте ситуацию еще более неловкой! — Проворчал Эграсса, на что получил заискивающие смешки. Он потянулся к волосам, поправляя выбившуюся прядь. Обычно болтливый Харрис, до этого молчавший (видимо наслаждался этой клоунадой), наконец подал голос: — Джон Дейви Харрис, к вашим услугам. — Протянул мужчина, принимая деловую позу. — Эграсса, ну у тебя и вкусы. — Раздался голос Лололошки. — Френдли фаер, Ло. — Заметила Туилин, отводя глаза, намекая, что эти двое раньше встречались. Лололошка аж не нашёлся что ответить.       Джону же быстро наскучило чужое внимание, он наклонился и пристроил подбородок на плечо Эграсселя, почти касаясь губами его уха. — Выходит, — выдохнул он, — мы теперь официально парочка? Эграссель дёрнулся, тихо икнул от неожиданности и отстранился, тыкая его в бок. — Щекотно! — выдохнул он укоризненно.       К счастью для Эграсселя, тема их отношений быстро сошла на нет. Слишком много времени прошло с тех пор, как они все собирались вместе, накопилось ну ооочень много новостей и историй. Друзья рассказывали о работе, о семье, кто-то ударился в ностальгию, именинник с облегчением погрузился в обсуждения

***

      Эграссель слушал Гуаха, который размеренно вещал про какие-то проблемы на его работе, связанные с поставками, периодически комментировал и кивал. В какой-то момент вникать в суть разговора стало сложно. Потому что на его бедре уж как-то совсем нагло располагалась чужая ладонь, с каждой секундой всё больше смещаясь на внутреннюю сторону бедра, заставляя судорожно выдохнуть. Хорошо, что Лололошка, сидящий рядом, был слишком занят разговором с Туилин и не замечал, что происходит под столом. Хорошо, что остальные тоже были заняты своими беседами. Эграссель сделал глоток сока, надеясь, что это поможет проглотить ком в горле.       Вынесли торт, свечи были задуты под общие весёлые возгласы. Считай, официальная часть завершена. Когда отзвучал последний тост, многие уже были изрядно под градусом. Компания начала расползаться. Кто-то ушёл на кухню пить чай, кто-то вышел на крыльцо подышать и покурить, кто-то просто переместился в другой угол гостиной. Гуах, который за весь вечер сказал от силы пару фраз, поднялся с дивана и, кивнув Эграсселю, молча направился наверх, в одну из комнат. Видимо, устал от людей.       Эграссель пытался найти момент, чтобы остаться с Джоном наедине, хотя бы на пару минут. Он ловил его взгляд, улыбался, пару раз даже порывался подойти и чмокнуть в щёку или, может быть, даже в губы — вино и общая атмосфера делали его смелее. Но каждый раз, когда он уже был готов сделать шаг, кто-то из друзей подходил, отвлекал, уводил в сторону. Вальдхар с Нардушем вообще взяли его в клещи и не отпускали, пока он не выпил с ними пару стопок какой-то жуткой настойки, которую Эграссель терпеть не мог, но отказать Нардушу, который приехал ради него за тысячу километров, было просто невозможно. Горькая жидкость обожгла горло, он закашлялся, чувствуя, как по телу разливается тепло. Он почти сразу влил в себя несколько кружек чая, пытаясь сбить эффект, но голова всё равно начала кружиться чуть сильнее. Эграссель постоял пару секунд, приходя в себя, и почувствовал, что его слегка пошатывает. Вроде бы не так много выпил за вечер, но настойка, видимо, стала последней каплей. Лололошка возник рядом, заметив его состояние, взял за локоть и потащил к выходу. — Пойдём на улицу, проветришься. Эграссель кивнул. Они вместе выскользнули из дома через боковую дверь, пока никто не заметил. На фоне послышалась ругань Вальда и провоцирующие смешки Джона. Ох, лишь бы не поцапались. — Ну как ты? — Лололошка внимательно смотрел на друга. — Голова не кружится? На крыльце было холодно. Прохлада пробиралась под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками, но это даже хорошо, отрезвляло. Лололошка прикрыл дверь, отсекая шум голосов и музыки, они остались вдвоём. — Нормально, — Эграссель глубоко вздохнул. — Настойки Нардуша всегда были убийственными. Вот не умеешь ты отказывать людям, теперь мучайся отходняком. — Кто бы говорил! — Беззлобно пожурил друга, Эграсса, пихаясь плечом.       Они помолчали какое-то время, глядя на звёзды. Лололошка вдруг повернулся с каким-то уж очень серьёзным выражением лица. — Слушай, я хотел спросить, — начал он осторожно. — Только честно. Эграссель немного напрягся. — Тебе правда нравится Джон? Эграссель не знал, чего ожидать от этого разговора, но точно не думал, что Лололошка спросит так прямо. Он помялся, переступил с ноги на ногу, но всё же ответил: — Думаю…да. Лололошка кивнул, будто именно этого ответа и ждал. Помолчал ещё немного, а потом вдруг нагнулся, слепил снежок и запустил им в Эграсселя. Тот даже не успел увернуться, снежный ком рассыпался у него на плече, осыпая шею холодными крошками. — Ты чего?! — взвизгнул Эграссель, отряхиваясь. — Не могу поверить, — Лололошка улыбнулся, — Этому говнюку удалось тебя охмурить! И ты так просто повёлся! — Эй! — Эграссель возмутился для порядка, но сам не сдержал улыбки. Лололошка подошёл ближе и крепко-крепко обнял его. — Если ты счастлив, Эграсса, — сказал он куда-то в плечо, — то и я за тебя тоже. Но вкус в парнях у тебя и правда отвратительный. Эграссель обнял его в ответ, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Спасибо, Ло. — Если он тебя как-нибудь обидит, — Лололошка отстранился. — я ему… ух! — Он сжал кулак и продемонстрировал удар. Выглядело это больше как-то по-детски, нежели угрожающе. Забавный, Лололошка ведь тоже немного выпил. Эграссель рассмеялся, чувствуя, как с души сваливается огромный камень. — Обязательно, Ло. — пообещал он. — То-то же. Они ещё немного постояли на крыльце. Эграссель думал о том, что даже если Лололошка сейчас не совсем искренен — ну, кто знает, что у него на самом деле на душе — сам факт того, что друг решил это всё озвучить, значил очень много.       В доме громко заиграла музыка, оттуда донёсся пьяный вопль Вальдхара и подхвативший его рёв Нардуша, требующего, чтобы все шли танцевать. Лололошка закатил глаза, толкнул Эграсселя в плечо. — Пошли, а то эти дикари разнесут там что-нибудь.

***

      Когда они вернулись, Эграсса сразу заметил Джона. Тот стоял у окна, глядя на улицу, и при появлении воспитателя чуть улыбнулся, подходя ближе. — Всё хорошо? — Всё отлично. Эграссель улыбнулся, кивнул куда-то в сторону кухни и неторопливо направился туда, бросив на ходу многозначительный взгляд. Джон понял намёк и скользнул следом.       На кухне было довольно тихо. Джон встал у окна, прислонившись к подоконнику, и наблюдал, как Эграссель заходит и прикрывает за собой дверь. — Устал от толпы? — Есть немного, — Воспитатель облокатившись спиной к столешнице, оказавшись напротив. — Ты как? — Порядок. — Джон шагнул ближе, сокращая расстояние. — Некоторые твои друзья — те ещё персонажи. Тянет тебя к чудикам. Эграссель усмехнулся, глядя на него с выразительным прищуром. — Действительно. — Эй! Это ты сейчас намекнул, что я тоже чудик? — С наигранной обидной спросил Харрис. — Прошу заметить, это сказал не я. Эграссель озорно блеснул глазами и подошёл к раковине, открыл воду и начал собирать посуду со стола. Джон же уставился в его спину изучающим взглядом. На самом деле, ему невероятно нравилось, когда Эграссель позволял себе подобное ехидство, это заставляло что-то внутри приходить в восторг. Он предусмотрительно прихватил с гостинной свой бокал с выпивкой, смочил губы, пряча довольную ухмылку. Эграссель между тем, заметил, что за весь вечер тот выпил совсем немного, в отличие от большинства гостей. — Так и будешь сверлить меня взглядом? — спросил он, не оборачиваясь. — А что, нельзя просто любоваться? Эграссель фыркнул, пытаясь скрыть смущение, и продолжил складывать тарелки в раковину. Джон подошёл ближе, встал за спиной, почти вплотную, рука легла на чужое бедро. Эграсса вздрогнул, хотел повернуться, чтобы взять очередную тарелку, как ни в чем не бывало, но задел руку Харриса в которой был бокал. Красное вино выплеснулось прямо на белую ткань, оставляя тёмное, расползающееся пятно. — Прости, я нечаянно, я… Джон опустил взгляд на свою рубашку, заметно было, что раздражен, но, кажется сдержал колкость. — Красавчик, так бы и сказал, чтобы я к тебе не лез. Не обязательно мне портить одежду. — Я не… — Эграссель запнулся, понимая, что любые оправдания прозвучат жалко. Он ведь правда нечаянно, просто занервничал в моменте. И совсем ведь не против был…ну, чтобы Джон к нему прикасался. Он выдохнул, с сожалением глянув на пятно. — Надо срочно замочить, пока не впиталось. Пошли в ванную.

***

      Эграссель затащил мужчину внутрь и плотно закрыл дверь, щёлкнув замком…на всякий случай. Комната оказалась небольшой. — Снимай, — скомандовал он, указывая на рубашку. Джон выгнул бровь, но послушно начал расстёгивать пуговицы. Чужие пальцы будто как назло двигались медленно, и Эграссель, глядя на это, вдруг почувствовал, что терпения у него не хватает. Он шагнул вперёд и перехватил инициативу, сам принимаясь за оставшиеся пуговицы. Надо ведь как можно быстрее избавиться от пятна, каждая секунда на счету! — Ого, — Джон поднял руки в капитулирующем жесте, чуть пошатнувшись, в голосе зазвучало довольное удивление. — А ты настойчивый, оказывается. — Помолчи, — буркнул Эграссель, сосредоточенно справляясь с одеждой. Кончики пальцев от чего-то дрожали.       Рубашка распахнулась, открывая вид на обнаженный торс. Вопреки своему образу, Джон не был качком, но подтянут. Очевидно, что занимался своей фигурой, был заметен аккуратный рельеф мышц. Красиво. Эграссель поймал себя на том, что не может отвести взгляд. — Эй, — голос Джона вернул его в реальность. — Это уже харассмент, не находишь? — Не говори ерунды, — выдохнул мужчина, но рук не убрал. Они так и лежали на отворотах рубашки, на границе с обнажённой кожей. — Это был твой план? — Харрис чуть склонил голову, заглядывая ему в глаза. — Знаешь, если бы ты попросил, я бы и так разделся. Не обязательно было вино на меня лить. — Джон, ну ради бога, — прошептал Эграссель. Харрис рассмеялся и прильнул ближе, укладывая свои руки на чужие плечи. — Тебе не повезло, я атеист. Эграссель втянул воздух сквозь зубы, отводя взгляд в сторону и медленно положил ладони на обнажённый живот, под пальцами чувствовалось, как напряглись мышцы в ответ на прикосновение. — Какой же ты неловкий, я не могу, — голос мужчины немного захрипел, — Лапать меня смелости хватает, а в глаза взглянуть, нет? — Разве я тебя лапаю? — спросил Эграссель, удивляясь собственной наглости. Он встретился с тёмным взглядом. Джон открыл рот, чтобы ответить. Эграссель вдруг испугался того, что тот может сказать что-то до ужаса смущающее, поэтому на рефлексе зажал Джону рот ладонью. Дежавю… — Помолчи, — выдохнул он. — Не говори ничего, пожалуйста. В глазах Джона плясали чёртики, он перехватил руку и наклонился, одарив запястье щекотным поцелуем. — Ты меня с ума сегодня свести пытаешься, — Прозвучало как-то жалобно со стороны Эграссы. Он уткнулся носом мужчине в шею, пряча смущение. Улыбка Харриса стала шире. О, он был очень доволен, несказанно доволен! — М-м, — протянул он, — ты таки заметил? Эграссель не выдержал, то, что внутри бушует, словами не описать. Только поступками. Слегка прикусил нежную кожу где-то у плеча. Просто чтобы хоть как-то выпустить пар, намекая на то, что он вообще-то возмущён! Джон охнул от неожиданности, когда его губы тут же скользнули по укушенному месту. Далее поползли по шее, по кадыку, который дёрнулся от того, что Харрис сглотнул накопившуюся слюну, а дальше перешли под подбородок. Все скрытые в тихом омуте черти, кажется, вылезли в один момент. — Эграссель, — голос Джона заставил отстраниться. — Ты понимаешь, что делаешь? — Если ты про мою трезвость, то поверь, сейчас я трезвее некуда. — Его ладонь скользнула выше, очерчивая линии мышц, поднимаясь к груди. Харрис выдохнул, рука легла поверх руки Эграсселя, останавливая движение. — Если продолжишь, я не смогу отвечать за последствия. Я, знаешь ли, не отличаюсь терпением, когда дело касается… Мужчина подался вперёд, к его губам. Глаза у Джона расширились в немом восторге. Наверное оба только этого и ждали. Слишком много напряжения накопилось за этот вечер, да и за последние дни. Губы жадно прижимались друг к другу, языки сплетались, иногда они неприятно стукались зубами в порыве страсти, дыхание сбивалось. Джон прижал Эграсселя к себе обеими руками, вжимая в своё тело, заставляя того глухо застонать, когда язык прошёлся по нёбу и зубы цепанули губу.       Руки блуждали по спине, цепляя кожу короткими ногтями, далее перешли на грудь, не зная, где остановиться. Эграсселю хотелось касаться мужчины перед собой везде одновременно. Он вновь поднял ладони выше и случайно задел прохладными пальцами сосок. Джон выдохнул прямо в поцелуй. С ума сойти. Эграссель не ожидал от себя такой инициативы, но повторяя движение уже осознанно и заставляя Харриса глухо застонать ему в рот, понял, что останавливаться совершенно не хочется. Джон отстранился первым, хотя, судя по тяжёлому дыханию и затуманенному взгляду, ему это далось нелегко. Упёрся лбом в лоб Эграсселя, пытаясь отдышаться, опустил свои руки на его шею, оглаживая, заставляя вздрогнуть и вдруг хрипло рассмеялся. — Красавчик, если ты продолжишь так наглеть, боюсь, мы застрянем тут надолго. — Он прижался бёдрами сильнее, позволяя почувствовать, насколько возбужден.       Эграссель замер, жар разлился по телу. В голове мелькнули самые непристойные картинки, какие могло позволить себе его воображение. С собой стоящим на коленях, убложающим этого невыносимого и заносчивого мужчину всеми возможными способами, лишь бы услышать побольше сладостных стонов. Пальцы Джона, которые прошлись по его губам, лучше не делали. Эграссель посмотрел на мужчину перед собой — взлохмаченного, с раскрасневшимися губами, в полностью расстёгнутой рубашке, открывающей грудь и с выпирающим бугорком в брюках. Ох, какой же он сексуальный. До дрожи в коленях и каких-то сомнительных порывах в голове. Грудную клетку сердце вот-вот разорвёт, ошмётками осев по полу. Эграссель открыл рот, чтобы сказать, что он, в общем-то, и не против задержаться. Что готов хоть сейчас, хоть прямо здесь… — Эй! — раздался снаружи пьяный, возмущённый голос Вальдхара. — Ты че там заснул, что ли? Я ссать хочу, выходи быстрее! Эграссель замер, немного придя в себя, осознал насколько беспечно был готов поступить. Боже, он ведь не настолько озабоченный, чтобы заниматься сексом с Джоном при первой же возможности… Правда ведь? Харрис же смотрел на него с выражением запредельного веселья. — Ответишь? — прошептал он одними губами. — Вальд, сейчас! — крикнул Эграссель, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Одну минуту! — Быстрее давай! — Вальд снова забарабанил. — Я щас лопну! Джон склонился к самому уху Эграсселя, шёпот обжёг кожу: — Не расстраивайся, красавчик, еще успеем. Считай, ты дал мне карт-бланш, которым я обязательно воспользуюсь в будущем. — Его руки скользнули ниже, сжали чужие ягодицы, от чего Эграссель судорожно выдохнул. — Признай, поддаться моменту и устроить петтинг в ванне, в незнакомом доме — звучит не очень романтично, а? Да и ужасно не удобно, если уж честными быть! Эграссель же, кажется, совсем потерял связь с реальностью. Заметив его ступор, Джон щелкнул пальцами у него перед лицом, отходя на пол шага. — Давай-давай, на выход, или хочешь остаться и слушать, как твой друг ломится в дверь? Воспитатель отвиснув, торопливо открыл замок и почти вывалился в коридор, где его встретил перекошенный от нетерпения Вальдхар. — Ты чего там так долго? — подозрительно спросил он, заглядывая через плечо Эграсселя в ванную. — Р-рубашку застирывали. Вальд посмотрел на него, выгибая бровь, потом снова за плечо, где миленько улыбаясь стоял Джон. Рубашка как была грязной, так и осталось, даже следов от попыток оттереть пятно не было… — Вы… — протянул Вальд с сомнением. — А, чёрт с вами. — И скрылся в ванной, захлопнув дверь перед их носом. Джон усмехнулся, запахнул рубашку, даже не пытаясь застегнуть пуговицы, просто придержал рукой. Они с Эграсселем переглянулись. — Эм…я, попрошу, чтобы Лололошка подыскал тебе чего, чтобы переодеться. Уверен, у него как всегда с собой несколько комплектов одежды. А рубашку…я отстираю, честно, либо новую куплю!

***

      Лололошка сидел в кресле у окна, делая вид, что увлечён разговором с Туилин, но краем глаза всё время косил в сторону дивана. Оттуда доносились приглушённые смешки, какие-то шепотки и периодически тяжёлые вздохи Эграсселя, который то ли наслаждался происходящим, то ли пытался выжить в неравной борьбе с чужими неспокойными руками. Джон, кажется, решил, что раз уж официальный статус «парочки» подтверждён при всех, то можно больше не сдерживаться. Он сидел в обнимку с именинником, его пальцы то перебирали волосы Эграсселя, распуская и снова собирая их в хвост, то опускались на плечи, поглаживали шею, проводили по позвоночнику. Эграссель то нервно посмеивался, то что-то возмущённо шептал Джону на ухо, на что тот отвечал с таким довольным выражением лица, что Лололошке хотелось закатить глаза до самого потолка. — Они милые, — заметила Туилин, проследив за его взглядом. — Этот тип теперь будет глаза мозолить. — Ну чего ты изворчался? — Просто знаю, каким говнюком он может быть, но как назло и знаю, что он не плохой человек. Во мне борются две стороны! Туилин рассмеялась и потянула его за ухо «Хватит нянчить Эграссу, герой», они вернулись к разговору с Фалиндой.       

***

      Проснулся Эграссель оттого, что захотелось пить. Во рту пересохло, голова немного гудела — напоминание о настойке Нардуша. Приподнялся, осторожно высвобождаясь из рук Джона, который даже во сне продолжал его обнимать, и сел на краю кровати. За окнами серело раннее утро. Он нащупал ногами тапки, кто-то заботливый оставил их рядом, и побрёл на первый этаж, на кухню.       Проходя через гостиную, взгляд зацепился за букет, который стоял в высокой вазе на журнальном столике. Недалеко от него свисала рука дрыхнущего на диване Вальда. Кажется одно лишнее движение и точно заденет вазу. Эграссель решил не испытывать судьбу и переставить букет в более безопасное место. Прихватил вазу с собой на кухню, опустил на пустой стол, поправляя один из бутонов, который чуть наклонился в сторону. Из букета что-то выскользнуло, мягко опускаясь на пол. Эграссель наклонился, поднял свернутую пополам плотную бумагу, повертел в руках. Что-то вроде открытки. Он развернул её, одновременно доставая из кармана телефон, чтобы подсветить текст. Экран загорелся, выхватывая из темноты ровные строчки, написанные от руки:

«Я не могу понять, что именно чувствую, когда дело касается тебя и это меня до скрежета в зубах раздражает. Это странная смесь притяжения и тревоги. Я слишком хорошо знаю, чем иногда заканчиваются такие мои заскоки. Кажется, если вдруг подойду слишком близко, просто не выдержу близости и рассыплюсь на множество мелких осколков. Фу, не люблю все эти сопли, но решил, что буду с тобой откровенен. Я пытаюсь разобраться в себе. Кто ты для меня — человек, который может стать кем-то важным, или просто очередная интрижка? Обычно я думаю, что лучше уйти, пока всё находится в стадии зародыша. Сохранить дистанцию, не позволить твоим чувствам зайти слишком далеко, потому что я не тот человек, что оценит сердечки в чужих глазах. Меня скорее свернет пополам и стошнит. Но другая часть меня хочет остаться и посмотреть, что будет дальше. И что удивительно, меня от тебя совершенно не тошнит (да, это был комплимент). Я ловлю себя на том, что думаю «А вдруг ты окажешься тем самым?» или наоборот, тем, кто однажды заставит пожалеть о каждом шаге навстречу. Я слишком аккуратничаю со своими чувствами. Гигиена души, всё такое, не хочу тратить ресурсы на человека, в котором даже не уверен. Наверное, со стороны я выгляжу несерьезно, а слова выше заставили задуматься о том в какое же болото ты влез и отношения со мной не будут стоить и единого гроша, из-за моего пессимистического настроя. Я давно научился прятать то, что действительно чувствую. Опытом научен. Иногда я думаю о себе как о человеке неспособном любить. Эти мысли не беспочвенны, отнюдь. Но есть одна вещь, которую я не могу отрицать. Несмотря ни на что, моё ничтожно крохотное сердце имеет место для нескольких людей, и…наверное, тебе несказанно не повезло оказаться одним из них. Я настроен серьезно, тебе придется смириться можешь прыгать от счастья.

P.S. цветы выбирал Лориэн, я немного поигрался с цветовой гаммой букета.»

Дж.Д.Х.

      Эграссель перечитал письмо дважды. Прижал листок к груди, чувствуя, как щиплет в носу. Глупо, наверное, сидеть на кухне посреди ночи и мечтательно вздыхать над любовным письмом. Он аккуратно сложил листок, спрятал в карман, жадно высушил пару стаканов с водой и пошёл обратно в комнату.       Джон спал, растянувшись по всей кровати, одна рука свесилась на пол, волосы растрепались. Эграссель постоял над ним, рассматривая в полумраке расслабленное лицо. Во сне он выглядел почти беззащитным. Осторожно поправил сползший плед, убрал прядь с лица и склонился одаривая его лоб целомудренным поцелуем. — Спасибо, — прошептал он одними губами.

***

      Весна в этот год выдалась ранняя. Снег сошёл уже к середине марта, и теперь, в апреле, солнце припекало совсем по-летнему, заставляя детей на прогулке скидывать куртки и радостно носиться по участку в одних кофтах. Эграссель то и дело бегал за ними, поправляя верхнюю одежду. Тепло всё-таки было обманчиво, ещё продует! Лориэн, как всегда, был немного в стороне, увлеченно изучая жука, ползущего по горке. Рядом крутилась та самая девочка, с которой они сдружились и ещё несколько мальчиков, дети о чём-то оживлённо переговаривались. Эграссель улыбнулся. Мальчик определённо прогрессировал в общении, охотнее начал комуницировать с другими ребятами, это не могло не радовать.

***

      Всех детей разобрали, в группе снова остался один Лориэн. Воспитатель с ребёнком возились в песочнице, и краем глаза Эграсса поглядывал на часы на телефоне, усмехаясь про себя. Лориэну, кстати говоря поставили звук «Р», теперь он с гордостью произносил имя воспитателя с надобностью и без, демонстрируя, как здорово проговаривает противную букву. В некоторых словах она давалась ему тяжелее, поэтому приходилось как следует прорычать, чтобы звук вышел правильным. Порой это звучало очень смешно.       На парковку за воротами детского сада въехала знакомая иномарка, из которой вышел Джон в светлом весеннем пальто, без шапки, и как всегда с тёмными очками на носу, теперь они смотрелись хоть немного уместно. Солнце и правда могло ослепить на дороге. Он огляделся, заметил Эграсселя и, даже не пытаясь скрыть довольную улыбку, прошёл через калитку и направился к площадке. — Папа! — Лориэн оторвался от постройки песочной башни и рванул к отцу так стремительно, что капюшон слетел и он едва не споткнулся. Джон подхватил его на лету, крутанул в воздухе и поставил на землю, тут же взлохматив тёмные волосы. — Привет, карапуз. — А мы сегодня с р-р-ребятами жужелицу видели! Вот такенная! — выпалил Лориэн, демонстрируя огромный размер жучка ладошками, явно приукрашивая. — Очаровательно, — Джон изобразил впечатление. — В мире существует восемьсот пятьдесят видов этих жуков и ни один из них таких размеров не достигает, выдумщик. Лориэн обиженно показал отцу язык. — Зануда! Эграссель подошёл ближе, стараясь, выглядеть серьёзным, хотя внутри всё трепетало от вида любимого человека. — Здравствуйте, мистер Харрис, — сказал он с укоризной, — вы опять опоздали. Джон поднял очки на лоб, открывая карие глаза, в которых и капли сожаления не было. — Ах какая досада. Наверное, мне стоит загладить свою вину. Эграссель, с трудом сдерживал улыбку. Лориэн, наблюдавший за этой клоунадой, вдруг закатил глаза — точь-в-точь как это делал его отец. — Ну хвааатит, — протянул он капризно. — Вы плохо пр-р-ритвор-ряетесь. Поехалите уже домой! У меня мультик скор-р-ро начнется. Джон замер, глядя на сына, и тоже закатил глаза. Эграссель не выдержал и расхохотался, запрокинув голову. — Яблоня от яблони, — выдохнул он сквозь смех и притянул Лориэна к себе, погладив по макушке. Джон переглянулся с ним поверх головы сына, одаривая обиженным прищуром. — Зато он точно отстоит свои интересы! — Ну-ну.       Лориэн убежал вперед, к машине, открыл дверцу, запрыгивая в своё кресло. Воспользовавшись моментом, Джон подошёл ближе, заключая Эграсселя в объятия, тот без колебаний ответил тем же, вплетая пальцы в уложенные волосы, массируя голову. Со стороны машины раздался протяжный гудок. Они вздрогнули. Лориэн вытянулся к водительскому месту и зажал кнопку на руле, намекая взрослым на то, что им лучше бы поторопиться. Харрис страдальчески выдохнул. — Боже, какой он нетрепливый. — Кого-то мне это напоминает? — Воспитатель глухо рассмеялся, отстраняясь. — А ведь впереди еще переходный возраст. — Побереги мои нервы, Эграссель, не заикайся об этом даже.