Мой любимый воспитатель

      С самого утра Эграссель ловил себя на том, что его взгляд то и дело скользит к часам. Он старался не придавать этому значения, погружаясь в привычный хаос детских голосов, разлитого компота и споров о том, какой персонаж мультика круче. Лориэн, как всегда был в стороне, но, последние несколько дней он проводил в компании девочки, с которой к его неожиданности у них было общее увлечение космосом. Так и сейчас эти двое сидели рассматривая картинки в энциклопедии. Пожалуй, Эграсселю стало чуточку спокойнее за ребенка.

***

      После обеда, к зданию сада подъехала машина тёмно-синего цвета. Из неё вышла Сайрисса. Прежде чем направиться к зданию, её взгляд скользнул по рядам машин и почти сразу выхватил знакомую иномарку, приткнувшуюся подальше от входа. Уголок её губ дрогнул. Она поправила прядь почти белых волос, убранных в высокий хвост и направилась к чужой машине. Приблизившись к водительскому окну, женщина аккуратно постучала костяшками пальцев по тонированному стеклу. То опустилось с лёгким шипением, в проёме показалось лицо Джона. На нём не было очков, а в карих глазах застыло выражение лёгкой задумчивости, которую он тут же заменил на привычную вызывающую улыбочку. — Предсказуемо, — произнесла Сайрисса, не дожидаясь приветствия. — Подвезти до дома вас с карапузом? — он убрал телефон, уоторый до этого крутил в пальцах, в карман. Сайрисса покачала головой, скрестив руки на груди. Её пальто цвета тёмного хаки оттеняло бледность кожи и свет волос. — Не стоит жертвовать своим свиданием ради нас. Я сегодня тоже на машине. Джон закатил глаза с преувеличенным возмущением. — Всё то ты знаешь. — Интуиция, дорогой. — Она позволила себе лёгкую, самодовольную улыбку. — Так что, желаю приятного вечера. И… — её тон стал чуть строже. — Не высовывайся сейчас. Если Лориэн тебя увидит, он не отлипнет, и все твои планы на вечер пойдут коту под хвост. А я не хочу потом выслушивать его нытьё по дороге домой. Джон усмехнулся. — Таааак точно, командир. Женщина закатила глаза и ушла, её уверенная походка на мгновение приковала его взгляд. Он наблюдал, как она скрывается за дверью и почувствовал странное облегчение. Сайрисса, пожалуй, была одной из немногих, кто видел его насквозь и при этом не пыталась этим как-либо пользоваться… Пусть по Джону не всегда это видно, но он правда очень ценит и уважает эту женщину. Он много раз представлял, как бы Саша подтрунивала над ним из-за этого. Горько усмехнувшись, мужчина потер переносицу. Жалко, что она так и не увидела своего племянника. Сестрица была бы восхитительный тётушкой, Джон в этом не сомневался…

***

      Прошло ещё около двадцати минут, в течение которых Харрис бесцельно листал ленту новостей. Наконец, дверь сада открылась, и на крыльцо вышел Эграссель, попутно обмениваясь любезностями с мамочкой и подмигивая смышленной девчушке в шапке с кроличьими ушками. Жёлтый шарф ярко контрастировал на фоне светлого желто-бежевого пятна. Его светлые волосы, выбившиеся из хвоста, колыхались на холодном ветру, когда попращавшись с родительницей, он двинулся вперёд. Он огляделся, нашёл взглядом машину и замер, переступая с ноги на ногу, словно стесняясь и собираясь с духом.       Джон наблюдал за этой нерешительностью с почти детским удовольствием. Какая нелепость. Когда воспитатель, наконец, двинулся в его сторону, но снова замедлил шаг, Харрис не выдержал и опустил окно. — Эй, красавчик! Я же не кусаюсь. Садись уже, а то замёрзнешь, и мне придётся объяснять Лориэну, куда делся его любимый воспитатель! Эграссель вздрогнул, затем, его губы тронула смущённая улыбка. Он открыл дверь, отряхиваясь от снега и приземлился на сиденье, устраивая длинные ноги. — Извини. Просто… как-то неловко, — тихо признался он, пристёгивая ремень. — Да ладно тебе, будто в первый раз, — отозвался Джон, трогаясь с места. Они ехали в сторону центра. — Куда? — наконец спросил Эграссель, глядя на мелькающие огни витрин. — Прогуляемся. Раз уж ты согласился на свидание, надо же как-то оправдывать это громкое слово, — ответил мужчина, бросая на него быстрый взгляд. — Есть возражения? — Нет.

***

      Они оставили машину на подземной парковке большого торгового центра. Прогулка среди витрин, украшенных к праздникам и концу сезона скидок, была неспешной и очень-очень неловкой. Точнее, неловкой она была тут, кажется, только для Эграсселя. В кофейне на верхнем этаже, за столиком у панорамного окна, за которым раскинулся ночной город, они наконец присели, заказав горячие напитки. — Так, — начал Харрис, отодвигая горячую чашку. — Правила игры. С этого момента никаких разговоров о работе. Ни о моей, ни о твоей. Только светская беседа и взаимный обмен комплиментами и влюбленными взглядами. Усёк? — Как-то…резко это всё, — улыбнулся Эграссель, поднося к губам большую керамическую кружку. Пар окутал его лицо мягким облаком. — Не уверен, что у меня будет получаться. — Это уже буду оценивать я! Но, не беспокойся, я непредвзят…ну, почти, — Джон откинулся на спинку стула, изучая собеседника. — Начнём с простого. Комплименты! Эграссель замялся. Это по его мнению просто? Мужчина тем временем склонился чуть ближе, заглядывая в оливковые глаза. — Не люблю признавать, что кто-то в чем-то лучше меня. Но! Ты чертовски привлекательный. Воспитатель стушевался, отводя взгляд. Вот так просто… Ужасно смущающая ситуация. Не то, чтобы ему никогда не делали комплиментов, но…не так же! Он бросил мимолетный взгляд на довольно лыбящегося мужчину и пробормотал «Благодарю». Харрис же смотрел на оппонента с ожиданием. — Какой ты неловкий. Флиртовать со мной в переписке тебе удавалось лучше! — воскликнул Джон с явным удовольствием, откидываясь назад. Его лицо озарила широкая, торжествующая улыбка. — Давай, красотка, я тоже хочу послушать какой я неотразимый! — Он подмигнул, тыкая себя в щёку пальцем. — Ну, смотри, какой экземпляр! Вопреки собственному желанию сохранить хоть тень достоинства, Эграссель не смог прямо посмотреть на это насмешливое лицо. Его глаза забегали по чужому отутюженному воротнику рубашки, по изгибу шеи, по… рукам. Длинные пальцы, спокойно лежащие на столе рядом с чашкой эспрессо, с чёткими суставами и ухоженными ногтями. Прям модельные. — Э… — он неловко поправил спавшую на глаза прядь, старательно заправляя её за ухо, будто это действие требовало всей его концентрации. — У тебя… Джон улыбался всё шире, кивая, как бы показывая, что внимательно слушает. — …Руки красивые? — Слова прозвучали тише, чем он планировал. Так глупо. Джон выгнул бровь и вытянул перед собой одну руку, повертел ею, сгибая и разгибая пальцы веером. — Руки, — повторил он задумчиво. В глазах вспыхнул озорной огонёк. Он снова склонился вперёд, на этот раз так близко, чуть ли не ложась на стол грудью, что Эграссель почувствовал аромат его парфюма. — Знаешь, красавчик, — его голос приобрёл бархатистую томность, — То, на что способны эти руки, тебе понравится, я уверен, куда больше, чем их внешний вид. Эграссель резко отпрянул. По телу пробежала волна жара, смешанного с смущением. Он буквально ощутил, как кровь приливает к лицу, окрашивая щёки и кончики ушей в предательский румянец. — Я… — он попытался что-то сказать, но голос отказался повиноваться. В голове загудело. Харрис откинулся на спинку стула, продолжая: — Например, я мастерски владею игрой на фортепиано! Обязательно как-нибудь блесну своим умением. — И рассмеялся, явно наслаждаясь произведённым эффектом Эграсса был абсолютно уверен, что Джон намеренно выставил всё в двусусмысленном свете! Но как объяснить это своему собственному телу, которое отреагировало столь бурно? Что-то в этой кофейне как-то жарковато… Позор. Абсолютный и безоговорочный. Он сделал глоток латте, пытаясь совладать со своим смущением, и насильно вернул разговор в более безопасное русло. — Сам учился или… занимался в музыкальной школе? — С личным репетитором. — ответил Джон, его смех постепенно утих, сменившись обычной, слегка отстранённой манерой. — Воу…здорово наверное. — Да нет, отец заставлял из-под палки. Сначала не нравилось, но, потом сестра предложила практиковаться вместе и как-то само пошло. Играли в четыре руки. Она на слух подбирала мелодии из фильмов. Получалось… вроде неплохо. — Она… до сих пор играет? — осторожно спросил Эграссель, уловив прошедшее время. Джон покачал головой. Взял свою чашку, выпил остатки напитка одним глотком и поставил её на блюдце с тихим звоном. — Она умерла. Прежде чем Эграссель успел открыть рот, чтобы извиниться, он вскинул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Только не надо. Никаких «соболезную» и прочей ерунды. Не для того я тебя сюда затащил, чтобы мы друг другу траурные речи читали. Испортишь всё свидание, а я тут только разогнался. Эграсса молчал, подавив первый порыв. Подметил, как пальцы Джона, сомкнулись вокруг чашки и уважил чужую просьбу молчанием. — Теперь твоя очередь. Раскрывай карты, красавчик. Откуда берутся такие, как ты? Эграссель почувствовал, как напряжение немного спадает. Джон дал ему отступление. Он взял свою кружку, снова ощутив её тепло, и задумался. После того, как Джон поделился таким… было бы нечестно прятаться за вежливыми уклончивыми фразами. Что ж. — Отец владелец крупной компании, думаю…ты мог догадаться. Джон неопределенно повёл плечом, а-ля «Может быть». — Я получил хорошее образование, даже успел достаточно долго поработать в семейном бизнесе. Но, почти сразу понял, что не моё это всё… Долго собирался с силами и в итоге ушёл. — Он задумчиво провёл пальцем по столу. — Скажем так, отец не оценил мой порыв к самоопределению. Мы сейчас не общаемся. Так что, пришлось начинать с нуля: копить, получать второе образование. Вот и всё. Теперь у меня, пожалуй есть всё, к чему стремился, в том числе и работа, которая мне нравится. Джон слушал, не перебивая, подперев щёку рукой. Когда Эграссель замолчал, он фыркнул. — Никудышные отцы — это, кажется, наш общий пунктик, — пробормотал он, стряхивая с воротника невидимые пылинки. — Это какая-то отдельная порода людей. Эграссель неловко потер затылок, смотря в свою почти пустую кружку. — Ну…он не всегда был таким. Пока мама была жива. По крайней мере, мне так кажется… Но, в любом случае, у нас слишком разные взгляды на жизнь, вот я и ушёл… — И правильно сделал, — отрезал Джон. — Ломать себя ради чужого представления о правильной жизни — последнее дело. Хотя, — он хмыкнул, — Судя по тому, что ты не сбежал при первой же возможности, у тебя огромный запас терпения. Или ты просто мазохист. Я ещё не решил. Воспитатель неожиданно рассмеялся. Этот переход от откровенности обратно к лёгкому издевательству был настолько в стиле Джона, что вызывал какое-то облегчение. — Больше склоняюсь к терпению. Работа с пятилетками, знаешь ли, обязывает. — Это мы с тобой ещё выясним! — фыркнул Джон, в его глазах снова вспыхнули искорки. На что Эграссель лишь отвёл взгляд, подавив смущенный смешок в кулак. Любит мистер Харрис поиграть на его нервах. Джон поймал взгляд официантки и жестом попросил счёт. Полностью проигнорировал причитания Эграсселя и оплатил счёт.

***

      Дальнейшая их прогулка по бесконечным галереям торгового центра сопровождалась тяжелыми вздохами Эграсселя. Джон, казалось, решил испытать его терпение на прочность, завлекая его в бутики. Он останавливался у прилавков с часами, бегло проводил пальцем по стеллажу с кожаными аксессуарами, бросая в сторону спутника оценивающие взгляды, словно прикидывая, что из этого могло бы подойти к его сдержанной элегантности. Каждый раз Эграссель лишь качал головой, отступая на шаг назад, вежливо отказываясь от предложений. Джону, видимо привыкшему к тому, что его щедрость если не встречают с восторгом, то хотя бы принимают как должное, такое упорство начало действовать на нервы. Его первоначальное азартное настроение сменилось лёгким, едва уловимым раздражением. — Ты как монах-аскет, — наконец проворчал он, выходя из очередного магазина, где Эграссель в который раз отказался даже примерить дорогой трендовый кардиган. — Или у тебя аллергия на дорогие вещи? Это лечится, знаешь ли. — Не в этом дело, Джон. Просто, не вижу надобности тебе на меня так тратиться, — пробормотал воспитатель, уставившись на сверкающую гирляндами центральную галерею. — О боже, — протянул он. — Конечно, я сразу обеднею, если куплю тебе что-нибудь. — Харрис резко вздохнул и провёл рукой по волосам. — Хорошо-хорошо, упрямец. Подожди тогда здесь. Я… мне нужно кое-что взять. Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь, быстро растворившись в толпе. Эграссель, слегка ошеломлённый и немного встревоженный, медленно опустился на ближайшую скамью у искусственной пальмы.       Прошло минут десять, время, которое Эграссель провёл, бесцельно наблюдая за суетящимися вокруг людьми и гадая, не уехал ли Джон вообще, обидевшись…? Но вот в поле его зрения снова появилась знакомая высокая фигура в белом пальто. Харрис подошёл, держа в руках небольшой пакет из плотной бумаги. — На, — он протянул пакет. — И не вздумай начинать тут своё занудство. Эграссель осторожно взял пакет и поднял взгляд на Харриса. В глазах читался немой вопрос, смешанный со всё тем же упрямым нежеланием принимать подарок. Он смотрел строго, почти исподлобья. Джон, встретив этот взгляд, расплылся в кошачьей, довольной улыбке. Его карие глаза сузились от удовольствия. — Ох, — прошептал он с наигранным восхищением, склоняясь чуть ближе. — Какие глазки. Мне определённо нравится, когда ты так на меня смотришь. Буду почаще заставлять тебя это делать. Сказано это было, безусловно, в шутку, с привычной ехидцей. Разумеется, в планы Джона не входило по-настоящему раздражать этого симпатичного упрямца. Но подбрасывание дров в едва разгоревшийся огонь…пожалуй, это было в его природе. — Джон, — прошептал Эграссель, со слабым, почти незаметным укором. Харрис улыбнулся ещё шире, сверкнув белыми зубами. — Да, это я, — отозвался он. — А теперь, давай, посмотри, что внутри. Эграссель, поборов последние сомнения, развязал шелковую ленточку и заглянул внутрь пакета. Там лежала небольшая коробочка из чёрного бархата. По спине пробежал холодок, ведь по одной этой коробке можно было безошибочно определить уровень ювелирного магазина, из которого она появилась. Он как-то неловко извлёк коробку и открыл крышку. На чёрном бархате лежала брошь, сделанная в виде стилизованной искры…из золота, а в центре горел крошечный огонёк бриллианта. Эграссель ошарашенно поднял глаза на Джона, губы были чуть приоткрыты от удивления. — Ты чего… — вырвалось у него. — Джон, я же не могу такое принять! Джон закатил глаза, но не стал ничего говорить. Вместо этого, шагнул вперёд, выхватил брошь прямо из рук Эграсселя и склонился к нему так близко, что тот почувствовал лёгкое дуновение его дыхания и снова уловил тот же парфюм. — Не делай глупостей, — прошептал Харрис. Его пальцы нашли петлю на свитере. — Просто прими мой скромный подарок. Будь паинькой, не расстраивай меня. Последняя фраза прозвучала как не терпящее возражений приказание. От такого тона или… от этой внезапной близости, у Эграсселя на мгновение реально подкосились колени. Джон же, аккуратно застегнув застёжку, не спешил отстраняться. Его взгляд скользнул с броши на лицо Эграсселя, задерживаясь на его чуть приоткрытых губах, а затем поднялся вновь, чтобы встретиться с оливковыми глазами, в которых читалась растерянность. Эграсса поднял руку и коснулся пальцами холодного металла. — Спасибо. Мне невероятно приятно… Правда. Лицо Джона смягчилось, улыбка стала менее хищной. Он наконец отстранился, дав воспитателю возможность снова дышать полной грудью. — Вот, другое дело, — удовлетворённо констатировал мужчина. Он неожиданно схватил Эграсселя за руку и потянул за собой, прочь от скамейки, обратно в поток людей. — А теперь пойдём, — бросил он через плечо, не оборачиваясь и не ослабляя захвата. — Я хотел зайти взять игрушек к следующему приезду Лориэна. Как раз поможешь выбрать. Эграссель, всё ещё находясь под воздействием коктейля из кучи эмоций, лишь невольной куклой поддался этому рывку. Пальцы в чужой ладони начали неметь. Он, почти рефлекторно, сжал руку в ответ, ощутив гладкость чужой кожи. Они…гуляют заручки? Очаровательно. Со стороны выглядят скорее всего нелепо. Эграссель попытался откинуть эту мысль. Вредная привычка, от которой всё еще было тяжеловато до конца избавиться… Вечные тычки отца сделали своё дело, не давая расслабиться в полной мере в публичных местах. Джон что-то безумолку болтал, стыдно признать, но половину Эглассель благополучно прослушал, летая в своих мыслях. Он робко взглянул на их сцепленные руки…внутри потеплело. Затем, взгляд поднялся к чужому профилю, высматривая каждую мелочь и зацепился за волну уложенных волос. Джон красивый, это было глупо отрицать. А еще, глупо было отрицать, что у Эграсселя, кажется, и вправду есть определённый типаж в парнях. Хотя, не то, чтобы он имел большой опыт в отношениях…только Лололошка. Но, парень не смог невольно не провести параллель между этими двумя. И, к собственному удивлению, сходств на самом деле было больше, чем могло показаться на первый взгляд. Черты лица у Джона и Лололошки были подозрительно похожи. А ещё, оба — неугомонные, порой резкие, далеко не глупые, и эти тёмные, вьющиеся волосы, в которые хочется зарываться пальцами... О да, Эграссель определённо, бесповоротно и, возможно, уже во второй раз, вляпался. И, что самое странное, сейчас, сжимая руку Джона, он, пожалуй не хотел быть нигде, кроме как именно здесь и сейчас.       Они на самом деле очень весело провели время. Давно Эграсса так не веселился, аж сам почувствовал себя ребёнком, когда из проклятого автомата с игрушками с третьей попытки вытянул плюшевую пчелу. Которую, кстати, в итоге отдал маленькой девочке, которая увлеченно за ними наблюдала. Наверное, неожиданнее всего было, что Джон не воротит нос от таких, как казалось самому Эграсселю немного глупых развлечений. Удивительно было осознать, что кажется он больше сноб, чем Джон Дейви Харрис. На самом деле, воспитатель был приятно удивлён такой стороной своего спутника.

***

      Их дальнейший маршрут как-то сам собой изменился. Когда машина свернула в район с высотками, Эграсса вопросительно поднял бровь. — Я что-то пропустил? — Нет. Просто ехать на другой конец города мне лень, — отмахнулся Харрис, паркуясь у своего дома. Он не стал добавлять, что после такого вечера мысль вернуться в свою пустую квартиру, казалась ему внезапно невыносимой. — Зайдешь на чай? Кофе? Вино? Воду из-под крана, в конце концов. Эграссель потупил, будто спорил сам с собой, но в итоге, просто кивнул. Апартаменты Джона поражали. Даже не масштабами, а то, как необжито квартира выглядела. Но, в свете торшера, который хозяин включил вместо яркого верхнего света, она казалась достаточно уютной. Харрис, скинув пиджак и расстегнув рубашку на пару пуговиц, (Эграссель усиленно пытался не опускать взгляд на чужие выглядыввющие ключицы.) направился к кухне. — Что будешь? — спросил он через плечо, доставая из шкафа две стеклянные кружки. — Чай, пожалуйста. Если есть что-нибудь травяное, — ответил Эграссель, неловко останавливаясь посреди гостиной. Его взгляд упал на журнальный столик, где среди папок лежала детская книга про динозавров. Джон, заметив направление его взгляда, слегка стушевался — редкое для него явление. — Это… Лориэн оставил, — буркнул он, отвернувшись к чайнику. — Конечно, — понимающе согласился Эграссель, скрыв ласковую улыбку. Так приятно было видеть в таких мелочах, что Джон действительно души не чает в своём ребенке.       Они устроились на огромном диване, Эграсса с кружкой какого-то, он не сомневался, безумно дорогого чая, Джон же вертел в руках бокал с вином. Разговор шёл в непринуждённо атмосфере. Вопреки договорённости о том, что о работе они говорить не будут, Эграссель не мог не рассказать несколько нелепых историй из сада. Поняв, что заканчивать такой вечер уже десятой кружкой зелёного чая, как-то уныленько, Эграссель решил составить компанию Джону с вином. Тот, услышав это, оживился. — Красное? Белое? — Красное, пожалуйста, — отозвался Эграссель, оставляя пустую кружку на кофейный столик, на котором стояли фрукты и разнообразные сыры к вину. Джон принёс посуду и плеснул вино в бокал. — За что пьём? — спросил он, поднимая свой бокал. — За удачное избежание неловкого расставания у подъезда? Эграссель позволил себе слабую улыбку. — Допустим. Они выпили. Вино было и впрямь изысканное, наверное, что-то такое Эграссеоь пил в последний раз на каком-нибудь торжественном фуршете на мероприятиях в компании. Между ними повисла тишина, но, если раньше воспитатель ощущал себя неудобно в такие моменты, то сейчас…было хорошо. Кажется, обоих накрыла усталость и умиротворение. Джон, сидевший рядом, откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. — Устал? — тихо спросил Эграссель, сдерживая неожиданный порыв погладить мужчину по голове. — Только не засни, пожалуйста. Я бы хотел сегодня попасть домой. — Не сплю, — не открывая глаз ответил Джон. — Просто наслаждаюсь моментом. Эграссель не сдержал довольной улыбки, смотря на тёмные ресницы, отбрасывающие тени на скулы. Вгляд опустился на расслабленную линию губ. В этом уставшем виде Джон казался просто очаровательным и таким домашним… — Спасибо, — вдруг произнёс Харрис, открыв глаза. Неожиданно, взгляд был серьезным. — За то, что согласился зайти. Мне… не хотелось возвращаться сюда одному… Признание застало Эграсселя врасплох. Он кивнул, не зная, что ответить. — Не за что. Мне…нравится проводить с тобой время.       Они допили вино в молчании. Джон налил ещё понемногу. Алкоголь мягко разлился теплом по телу. Спустя полчаса, снова завязался разговор, но такой ленивый, что на фразы и вопросы друг друга они отвечали тихим мычанием или кивком головы. Говорили о пустяках, спорили о том, какой сорт чая лучше, о книгах, даже обсудили нынешний рынок! Говорили обо всём и не о чём одновременно, пока вино постепенно делало своё дело.       В какой-то момент, после очередного несерьезного спора, Джон встал, чтобы обновить их скромный фуршет, принести ещё фруктов, и, проходя мимо воспитателя, вдруг остановился. Он смотрел на Эграсселя сверху вниз, а тот, запрокинув голову, уставился в ответ. Между ними, кажется, повисло какое-то напряжение. Свет от торшера выхватывал из полумрака только их лица, которые, кажеься, с каждой секундой становились ближе друг к другу… Харрис медленно наклонился. Его тень полностью накрыла Эграсселя. Тот видел, как приближаются чужие губы, чувствовал тепло чужого дыхания, смешанное с ароматом вина и этого чертового дорогого парфюма, котоый, кажется будет преследовать его ещё несколько дней. Внутри всё сжалось в тугой, трепещущий комок. Они что…? Его ладонь мягко легла на губы Джона, останавливая их в сантиметре от своих собственных. Харрис замер, но не отстранился. Опустил взгляд на ладонь на своих губах, затем поднял, вглядываясь в оливковые глаза напротив, в которых читался неприкрытый испуг и смущение.       Эграссель отдернул руку, будто обжёгшись, и отвёл глаза в сторону, к окну. — Я… прости. Я… Джон медленно выпрямился и расплылся в кривоватой улыбке. — Тороплюсь? — шепотом спросил он. Воспитатель кивнул, не в силах вымолвить слово, чувствуя, как горит лицо. — Без проблем, — сказал Джон, поднимая руки в капитулирующем жесте и отступил на шаг назад, давая Эграсселю пространство. Он провёл рукой по своим волосам, взъерошивая их. — И всё же, какой ты неловкий, — произнёс он с нелешенной нежности усмешкой. — Я просто не могу.       Джон повернулся и ушёл на кухню, оставив Эграсселя сидеть на диване с безумно бьющимся сердцем. Слышно было, как он ставит тарелки в раковину, включает воду. Вернулся он, неся две кружки, от которых поднимался лёгкий пар. Остановившись перед диваном, он протянул одну кружку Эграсселю, который всё ещё сидел, уставившись в окно. — Наверное, вина нам на сегодня хватит. Эграссель поспешно взял предложенный чай, лишь кивнув в ответ, не в силах поднять взгляд. Смущение всё ещё пульсировало где-то под кожей, смешиваясь с остаточным теплом от алкоголя.       Харрис наблюдал за ним секунду-другую, это такое забавное зрелище. Вид взрослого мужчины, превратившегося в тугой комок нервов из-за одного несостоявшегося поцелуя — вызывало в нём противоречивые чувства. Вроде раздражало своей нелепостью и одновременно… нравилось. Нравилось своей искренностью, что ли? Он поставил свою кружку на стол и опустился на диван гораздо ближе к гостю, чем сидел до этого. Пружины мягко прогнулись, и их бёдра соприкоснулись. А затем, не спрашивая разрешения, по-детски неуклюже, шатен уронил голову ему на плечо, уткнувшись лбом в мягкую ткань свитера. Эграссель напрягся и поторопился поставить посуду на столик, опасаясь, что дрожь в пальцах заставит его пролить кипяток. Почему он вообще так бурно реагирует? Неужели Джон правда настолько ему понравился…? Джон, нимало не смущённый этой реакцией, лишь устроился на чужом плече поудобнее. — Расслабься, — пробормотал он. Слова, произнесённые так близко к уху, отдавались лёгкой вибрацией. — Я же не укушу. По крайней мере, если не попросишь. — Послышалась тихая усмешка. Чувствуя под щекой напряжение и слыша участившееся дыхание, Харрис позволил себе хитрую, невидимую для воспитателя улыбку. Положил свою ладонь поверх руки Эграсселя, лежавшей на колене. Тот, кажется, старательно сделал вид, что ничего не произошло, лишь пальцы под его ладонью непроизвольно дёрнулись, выдавая владельца. Мужчина начал лениво поглаживать тыльную сторону чужой кисти. Затем скользнул вниз, к запястью, нащупал пульс, бивший частой, тревожной дробью. Эграссель подавил смущённый вздох. Джон развернул его руку, ладонью вверх. В полумраке комнаты линии вен на светлой коже казались серебристыми дорожками. Он задержал указательный палец в центре ладони, и начал медленно выводить маленькие круги. Прикосновения были лёгкими, немного щекотными. Мурашки побежали по предплечью, к шее, заставили ёкнуть где-то под рёбрами. Эграсса закрыл глаза, пытаясь совладать с этим нахлынувшим вихрем ощущений. Казалось, каждый нерв на поверхности кожи обострился. Ещё чуть-чуть и он перестанет дышать!       Именно в этот момент, какие-то неизвестные силы решили сжалиться над ним. Зазвонил телефон Джона. Харрис цокнул языком, выражая досаду, но, мельком взглянув на экран, где высветилось имя «Сайрисса», мгновенно изменился в лице. Он взял трубку, не отпуская чужой руки. — Слууушаю? Голос Сайриссы в трубке, даже не будучи на громкой связи, был слышен, но Эграссель попытался не вслушиваться. — Температура?.. Да, понял… Нет, не повезёте, лучше вызовите нашего врача. Я позвоню ему. Ничего не поздно, я плачу ему такие деньги не просто так! — Пауза. Он усмехнулся. — Плачет? Дай ему трубку. Эграссель, пользуясь моментом, сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Но, расслабиться не удалось, пальцы Джона, будто невзначай, вдруг сплелись с его и крепко сжали. Да, мистер Харрис сегодня действительно доведёт его до ручки… «До ручки…типа за ручки держатся.» — в голове раздался глупый каламбур насмешливым голосом воображаемого Вальда. Воображаемый Лололошка же наоборот, смотрел на него сейчас с большим осуждением. — Лориэн, — голос Джона смягчился. — Что за бунт на корабле?.. Слушай, что тебе говорит мама. Доктор приедет, всё посмотрит… Не выдумывай. Ага, вот именно… Завтра позвонишь и всё расскажешь, договорились? Да-да, я тебя тоже. — Последнее было сказано особенно тихо. Очаровательно, Джон Дейви Харрис умеет стесняться. Он положил трубку и на секунду закрыл глаза, глубоко вздохнув. Его пальцы сплелись с пальцами Эграсселя в более плотный, почти что цепкий замок. — Ну вот, — выдохнул он, глядя куда-то в пространство над столиком. — В кого он такой вредина? Он повернул голову и посмотрел на Эграсселя. Тот внезапно рассмеялся. — Ну точно не в тебя! — Саркастично выдавил воспитатель, свободной рукой поправляя выбившуюся из хвоста прядь. Джон наигранно обиженно вздернул нос. — Эй!

***

— Такси приедет через пять минут, — сказал Джон, накидывая пальто. — Провожу тебя. — Спасибо, — выдавил из себя Эграссель, завязывая шарф. В лифте они… опять молчали. На самом деле уходить очень не хотелось. Вечер прошёл так прелестно. Но, пожалуй, выходки Джона довели бы Эграсселя до инфаркта, поэтому, после телефонного разговора Джона, они совсем немного ещё поболтали, держась за руки и воспитатель засобирался домой.       У подъезда, когда зажглись фары подъехавшего автомобиля, Джон вдруг положил руку ему на плечо. — Напишешь, как доберёшься. Эграсса вежливо улыбнулся кивая и, замявшись, начал говорить уж как-то совсем тихо: — Извини за… — Не извиняйся, — перебил Джон, понимая, что этот неугомонный, видимо переживает из-за того неудавшегося поцелуя. — Плохая привычка извиняться за каждый свой вдох. Но ничего, мы с тобой над этим еще поработаем. — Он подмигнул. — Спасибо, за вечер, Джон. Мне понравилось. В ответ от него отмахнулись. — Иначе и быть не могло! Вечер со мной — лучший вечер. Запомни. Эграссель лишь закатил глаза, давя насмешливую улыбку. Прежде чем сесть в машину, он подался вперед, заключая Харриса в короткие объятия на прощание. Тот не успел отреагировать, воспитатель уже отстранился и скрылся за дверью пассажирского места. Какой шустрый оказывается…       Только когда машина тронулась, Эграссель позволил себе выдохнуть. В голове стоял оглушительный гул. Он посмотрел на свою ладонь в полумраке салона. Она всё ещё горела. Ох, он определённо вляпался.