Тишина после свистка

вокруг шум, пусть так, не кипишуй, всё ништяк

Арсений думал. Думал много. Думал долго. Больше, кажется, чем за всё своё обучение на журфаке. Этот фоновый мыслительный процесс не прерывался даже во время работы, пробежки (опять!) и разговора с коллегами. Только когда он открывал чат с Антоном, который присылал какой-нибудь глупый мем про футболистов или фигуристов, или просто котиков, или писал обычное «как дела у господина журналиста?» эта мыслительная мясорубка на время затихала, к его собственному удивлению. Он думал. В итоге решил. И купил билет на следующий домашний матч Спартака. На обычную трибуну. Оформил заказ, посмотрел на электронный чек и протёр лицо ладонями: что он только что сделал? Какой футбольный матч? Какие трибуны? Он еле-еле то дерби пережил с многотысячной толпой вокруг, а здесь придётся быть в центре событий. Правда, судя по цене и количеству свободных мест, соперник будет не такой интересный. Но это всё ещё была авантюра, такая, на которую он ни разу в адекватном состоянии не согласился бы. Ну так и зачем? Вопрос был хорошим. Ответа на него не было. Только любопытство к чужому миру и, наверное, желание найти в этом что-то, что могло бы зацепить. Кроме двухметрового нападающего, конечно, который перед тренировкой на полном серьёзе обсуждал с ним любовь котов к арбузам, которая вовсе не любовь, а «хрень какая-то, Арс, они, оказывается, сладкого не чувствуют вообще! Я расстроен! Кот на улице никогда не узнает настоящий вкус мороженого, которым я его угощаю!». Арсений не стал спрашивать, скольких котов он пытался приучить к высокой кухне сливочных продуктов, тем более холодных, просто посмеялся с идиотского анекдота, который был наложен поверх бедного кота в арбузе, и поставил лайк видео, покачав головой: ебануться, куда катимся? В назначенный, отмеченный в календаре день, Арсений за три часа до начала сидел на своём диване, сцепив руки в замок, и пытался себя успокоить тем, что при покупке билета трибуна была полупустой, а значит людей будет немного, значит будет не сильно громко и это всё можно будет спокойно перетерпеть. Он взял себя в руки, натянул толстовку (такое в его гардеробе тоже нашлось), куртку, кепку, чтоб спрятать лицо, взял телефон с наушниками в руки, натянул борсетку, куда положил таблетки, и застыл в прихожей. Написать ему? Сказать, что он совсем поехал головой и решил испытать не только судьбу, но и свою психологическую устойчивость, которая и так оставляла желать лучшего? Сообщение было отправлено уже на подходе к стадиону. Попов решил себя добить окончательно и поехать на метро, чтобы не искать место на парковке. Вокруг сновали люди в красно-белых шарфах, шапках, разных возрастов. Страх рос с каждым шагом. [Арс, 15:38]: У меня для тебя сюрприз. Наверное. [Антоша, 15:38]: Давай быстро я скоро на разминку [Арс, 15:40]: У меня билет на сегодняшний матч. Сектор В106. Я где-то посередине место выбрал, чтоб посмотреть, какой будет обзор. [Антоша, 15:40]: ЧТООООО [Антоша, 15:41]: АРС ТЫ С УМА СОШЁЛ [Антоша, 15:41]: ТЫ НЕ ПЕРЕПУТАЛ БУКВУ МОЖЕТ ТАМ С НАПИСАНО??? [Арс, 15:42]: Нет, там написано В. Я вроде бы не перепутал. [Антоша, 15:42]: ЭТО САМЫЙ АКТИВНЫЙ СЕКТОР ОНИ ТЕБЯ БЕДНОГО ФИГУРИСТА УБЬЮТ [Антоша, 15:42]: ТЫ КАК ПОКУПАЛ ВООБЩЕ ТАМ ЖЕ НАПИСАНО БЫЛО [Арс, 15:44]: Кажется, это было настолько необдуманным решением, что я не обратил внимание на дополнительное описание. Меня правда убьют? [Антоша, 15:45]: Сам увидишь господин журналист [Антоша, 15:45]: Постарайся не оглохнуть [Антоша, 15:45]: Это будет очень громко [Антоша, 15:45]: Но если будешь орать вместе с ними я не против [Арс, 15:45]: Я не буду орать. Я просто посмотрю. Постараюсь сделать так, чтоб меня вообще не заметили. Последнее отправленное осталось непрочитанным: Антон убежал на разминку. Арсений огляделся, расправил плечи, глубоко вдохнул и продолжил идти за какой-то влюблённой парочкой впереди, чтоб не потеряться. Хотя сейчас это казалось наилучшим решением: просто свернуть в парк куда-нибудь или в дома, затеряться и исчезнуть. Но он уже написал. Вдруг его будут искать на трибуне? Действительно, как он упустил описание секторов при покупке билетов? Просто случайно, не думая, натыкал, а теперь выкручивайся. А некуда, только вперёд – к стюардам в жёлтых одеждах и в красно-белое море людей. Его сектор по сравнению с правыми соседними казался тихим, но это не спасало. За 15 минут до начала матча гул окружающих вокруг голосов медленно нарастал, несмотря на частично пустые трибуны. Арсений поднимался к своему ряду и мысленно считал шаги до своего. Один, два, шесть, семь, опять семь, интересно, он же разминается, значит не смотрит на трибуны? Восемь, девять, десять, а видно ли с поля лица болельщиков в середине сектора? Антон сможет его увидеть? Он вон, кажется, с кем-то по команде мяч пинает. В голове всё ещё «пинает», это же глупо. Это такая же работа, как и у всех. А как правильно? Отрабатывает пас? Кажется, так это звучало обычно в репортаже, сам же неделю назад стоял у бровки и произносил то же самое. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Ну вот оно. Седьмое место. Опять. Слева пока никого не было. Справа мужчина, в шарфе, большой куртке, на голове – кепка в клубных цветах. Рядом с ним сидел мальчик годов шести, качал ногами и с любопытством оглядывался вокруг, будто в первый раз. Арсений сел, вжался в спинку, немного поёрзал и замер, пытаясь сконцентрироваться на зелёном поле. Сосед молча оглядел его с головы до ног, но промолчал. Народу прибавлялось. Становилось громко и людно. Надежда на неинтересного соперника иссякала с каждой секундой, видимо, народ покупал билеты в последний миг, и сектор теперь был заполнен как минимум на три четверти. Он посчитал специально. Чтобы успокоить подскочивший пульс. Воздух становился тяжелее. Мужик справа постоянно с кем-то здоровался, судя по всему, был завсегдатаем сектора и знал всех поимённо, тем более, что на активную трибуну ходят только те, кто привык. «Не то что некоторые журналисты-идиоты», – выругался про себя Попов, чувствуя, как от шума вокруг начинало давить в груди. – Пап, смотри, дяде плохо? – неожиданно прозвучал детский голос со стороны. Арсений не обратил бы на это внимание, если бы на плечо не опустилась чья-то тяжёлая рука, заставившая вздрогнуть и обернуться. – Братан, ты реально бледный. Всё нормально? – журналист резко вдохнул и активно закивал, хотя чувствовал себя ну совсем не нормально. – Ты в первый раз здесь? Я тебя раньше не видел. – В первый раз, – выдавил из себя Попов, внутренне съёживаясь, – Я вообще… в первый раз на трибуне. – О-о-о, ну ты и выбрал место для дебюта, – незнакомец поднялся, – Дёма, давай-ка сдвинемся, посадим новичка между нами, а то убежит ещё, – мальчик послушно вскочил, пробрался на место Арсения, которое он машинально освободил, и уселся, с интересом рассматривая уже побледневшего мужчину. – Я Стас. Это мой сын, Демид. Мы тут часто бываем, по абонементу. Меня все знают, так что со мной не пропадёшь. Воду будешь? – журналист кивнул, нервно сглатывая. – Спасибо. Я Арсений, – нашёлся он после глотка из холодной бутылки, откашлялся. – И как же тебя сюда занесло, Арсений? В первый раз и на самый активный сектор? Хотя какой активный, вон там сбоку, видишь, ещё громче. Мы здесь, потому что Дёмка ещё маленький, не привык к такому, – Попов приложил бутылку ко лбу, прикрыв глаза. Стало полегче. – Ты хоть знаешь, за кого болеешь? – Я… просто посмотреть, – пробормотал в ответ, жмурясь. Стас сбоку засмеялся так, что было слышно, наверное, у ворот. – Понятно всё с тобой, новичок. Ничего, втянешься. Демид, расскажешь дяде правила? А то просто посмотреть - так себе идея. – Красно-белые наши, остальные - нет. Надо забить мяч в ворота. Если судья свистит - он дурак. Всё понятно? – выдал всё на одном дыхании мальчик, потянувшись за бутылкой воды, которую вручили мужчине. Арсений вернул её и потёр лицо ладонями. – Глубокий анализ. Запомнил. Свисток судьи. И мужчина физически ощутил, что значит «очень громко». В груди всё сжалось, не давая полностью вдохнуть, он руками вцепился в пластик сиденья впереди, даже не чувствуя этого: кажется, пальцы онемели, по крайней мере неприятное покалывание в пальцах на это указывало. Перед глазами бегали человечки, но он никак не мог сфокусироваться, слыша, как гул вокруг то стихал, то, наоборот. Базировавшийся рядом Стас был заводилой, и поэтому постоянно вскакивал, оборачивался, кричал что-то, что Попов расслышать никак не мог из-за накатывающей на него паники. Демид слева внимательными глазами следил за происходящим и в конце концов снова сунул бутылку воды мужчине, сказав что-то про то, чтобы он дышал. Его отец после очередного промаха по воротам вцепился в чужие плечи, потряхивая. – Живой, новичок? Это только начало. Давай, дыши глубже. Видишь Шастуна? Седьмой номер, – знакомая фамилия подействовала отрезвляюще, Арсений наконец смог сделать глубокий вдох и прижал к себе воду. – Следи за ним, его лучше видно. Весь первый тайм прошёл как в тумане. Мужчина действительно пытался смотреть на Антона, на то, как тот двигается, и даже казалось, что в ушах перестало сильно звенеть. Как только прозвучал свисток на перерыв, он оторвался от сиденья впереди и откинулся на спинку, сняв кепку и начав себя обмахивать. Стас сделал то же самое, обтирая вспотевший лоб шарфом. Мальчик под боком встал, осмотрелся и потянул отца за хот-догами. Тот усмехнулся, размял плечи. – Откисай, Арсений, 15 минут отдыха. Мы сейчас вернёмся, охраняй места, – и слились с выходящей толпой. Попов остался наедине с бешеным пульсом и вспотевшими ладонями наблюдать за тренировкой запасных игроков. Он попытался подняться, но ноги не держали, упал обратно на кресло. Он только что пережил 45 минут ада. Или чистилища. Или что там ещё есть, где так мучают за собственную дурость? Он не успел об этом поразмышлять, как соседи вернулись. Демид уплетал хот-дог на ходу, измазавшись кетчупом, Стас шёл с чашкой чая, которую всунул Арсению в руки, не принимая никаких возражений. – С сахаром, чтоб оклемался. Когда забьют, легче будет. Ты как? – Как будто меня переехал поезд. Дважды, – честно выдал мужчина, согреваясь от пластиковой чашки. Пить не хотелось. – С такими аналогиями тебе болельщиком Локомотива надо быть, – заявили в ответ, ухмыляясь. – Нет, серьёзно, как ты сюда попал? Не видел, куда билет покупал? – Не видел. Я пропустил описание сектора. А когда осознал ошибку - было поздно. Друг… сказал, чтоб я готовился. А времени готовиться не было, – аккуратно развёл руками, чтобы не пролить кипяток. Снятая кепка упала с колена. Он попытался согнуться и поднять, но мальчишка был быстрее. – Спасибо большое, Демид. У тебя хорошая реакция, – надел обратно на голову. – Он у меня вообще умным растёт. Весь в маму, да, Дём? – мальчик улыбнулся, совершенно не обращая внимания на то, что лицо в кетчупе. Арсений почувствовал, будто немного отпустило. Если шестилетний юнец не боится, то почему он не может? Может! – Видел хоть что-нибудь? Или не помнишь ничего? – Видел... как Шастун прошёл сбоку и его сбили. Это прям… – передёрнул плечами, вспомнив, как Антон схватился за ногу, а через тридцать секунд поднялся, похромал немного и продолжил. – Это прям больно, да? – он мысленно закатил глаза: рубрика «тупые вопросы» от бывшего фигуриста. Очевидно, больно. Кому, как не тебе, дорогой Арсений, об этом знать? – Папа говорит, что, даже если больно, всегда надо вставать. Иначе зачем делать? – с видом профессионала произнёс Демид, пытаясь справиться с салфеткой и вытереть себе лицо. Попов посмотрел на него, потом на Стаса, потом снова на мальчика. Покивал сам себе с каким-то невысказанным уважением. – Твой папа умный человек, Демид. Только он забыл кое-что добавить, – Арсений взял ещё одну салфетку у стоящего рядом отца, сунул тому стаканчик с чаем и помог вытереть мальчику пальцы. – Вставать всегда важно. Но если вдруг не сможешь встать сам - важно иметь рядом того, кто поможет. – А ты молодец, новичок. Сам, небось, падал? – журналист вернул себе стакан, всё-таки отпил, слегка зашипев сквозь зубы от кипятка, и поджал губы, чувствуя, как старая королева поддакивает за него лёгким нытьём. – Падал. Только в одиночестве. Второй тайм прошёл совершенно по другому сценарию, если бы он был, конечно. Арсений понял, что втянулся, по тому, как от криков вокруг перестало болеть в груди, а руки уже не тянулись к пластику впереди, только слегка подрагивали. Видимо, чай с сахаром зашёл на отлично. Или он просто понял, что эти двое, отец и сын, между которыми он сидит, не сделают ему ничего, а выход рядом, поэтому ситуация вполне контролируема. Хотя бы частично. Единственное, чего не учитывал его контроль, – это его самого. Потому что где-то на восьмидесятой минуте, когда седьмой номер Спартака снова срезали у чужой штрафной, а судья не стал свистеть, Попов вместе со всей недовольной трибуной вскочил со своего места и взмахнул руками. – Да ёбанный в рот, это что вообще такое? Это не по правилам! Осознание пришло через пару секунд. Очень долгих. Стас смотрел на него со смесью уважения, восхищения и гордости. Демид подскочил и запрыгал от радости. – Папа! Дядя Арсений круто ругается! – отец засмеялся, а журналист спрятал краснеющие щёки за ладонями. Это ж надо. Выдал! Перед ребёнком! – С почином, Арс. Ты теперь наш. Поздравляю! – хлопок по спине, да такой, что захотелось согнуться пополам. – Вы ничего не слышали, – взмолился мужчина, жмурясь, но ответа не успел получить. Сквозь пальцы он увидел, как Спартак реализовал угловой и кто-то (кто? правда, кто, не понятно что ли?) головой забил мяч в ворота. Он не стал прыгать, всё-таки, колено, но захлопал, пытаясь не упасть от того, что Стас дёргал его за капюшон и орал на ухо что-то неразборчиво радостное. Виновник торжества, а это, конечно же, оказался Антон, в это время где-то внизу на поле обнимал сокомандников. – Это было красиво, – сказал Арсений, когда стадион подхватил кричалку про забившего. – Красиво? Это было ахуенно, братан, – ответили справа, ударяя в плечо. – Шастун вообще всегда красоту кладёт. Вроде шкаф, огроменный, а двигается! Ты видел, как он обводит? Ему бы в танцы! – Попов посмотрел на мужчину, нахмурившись. Танцы? Это как? Начал приглядываться, начал следить внимательнее. И действительно. Повороты, совершенно обычные, Антон делал не резко, не стартовал, а как-то плавно, словно это был пируэт. На льду. Он поморгал, встряхнул головой. Нет, показалось. Но сбоку послышалось. – Вот-вот, оно. Видишь? Даже Позов говорил, что он двигается не так, как все. У него то ли грация, то ли ещё что, я хрен знаю, – действительно, хрен знает. Откуда у футболиста может быть такое? Финальный свисток прозвенел как будильник в семь утра: неожиданно громко среди стадионного шума. Футболисты, обтираясь футболками, пошли вдоль секторов благодарить болельщиков. Мужчина стоял, сцепив руки на груди. Ноги ныли от непривычной нагрузки, не столько физической (он же сидел), сколько эмоциональной. В ушах звенело, в висках давило. Но он почему-то улыбался. Устало, да, но искренне. Стас жал руки уходящим, желал кому-то хорошего вечера и передавал приветы, Демид махал красно-белым флажочком и кричал что-то о том, что «Шастун крутой!». – Выжил? – коротко и ёмко прозвучало с боку. Арсений усмехнулся, потирая шею. Это приняли за согласие – Давай тогда контактами обменяемся? Если решишь ещё прийти - напишешь, рядом будем. А то вдруг ещё спасать придётся. Дёма только рад будет, правда? – мальчишка согласно закивал. – Я Стас Шеминов, будем знакомы. И рады видеть ещё, но только с выученными кричалками! – Арсений. Попов, – произнёс в ответ, записывая продиктованный номер в телефонную книжку. – О, как этот? – он на миг сжался, прикрыл глаза, ожидая, словно его сейчас ударят. – Как его… а, тот, кто радио создал! – выдох через нос, тихое «да, именно, фамилия такая же» и благодарность всем богам, что вспомнили именно изобретателя, а не фигуриста. – Ну всё, ты теперь свой. Прошёл посвящение. Теперь либо дальше с нами, либо больше никогда. – Я подумаю. Мне нужно осознать произошедшее, – стёр пот со лба, наблюдая за тем, как подошедшие к сектору игроки хлопают оставшимся на трибунах людям. И как Антон явно кого-то ищет, внимательно рассматривая каждый ряд. Он натянул кепку пониже и тихо, про себя, посмеялся. Со Стасом и Демидом они расстались сразу после того, как вышли на воздух. Арсений просто сказал, то ему в другую сторону, потрепал мальчика по волосам, пожелал двоим хорошего отдыха и скрылся за углом, минуя стюардов, пытаясь пробраться к парковке. Как только спрятался в тень, достал телефон и выдохнул. [Арс, 19:02]: Стою в тени у парковки. Если интересно, могу лично рассказать, каково сидеть на активном секторе. Раскрытие всех тайн от выжившего. Ответ приходит через десять минут. Видимо, давал интервью или ещё что-нибудь. [Антоша, 19:15]: Лучше дойди до станции метро или какого-нибудь тихого места и скинь локацию [Антоша, 19:16]: У нас отдельная закрытая парковка а ты стоишь на обычной [Антоша, 19:16]: Я подъеду и заберу тебя через час максимум [Антоша, 19:17]: Дождёшься??? [Арс, 19:19]: Дождусь. Я терпеливый. Он дождался. Добрался кое-как до какого тихого райончика, в противоположной стороне от метро, сел на лавочку у пустой игровой площадки, скинул геолокацию, потёр колено и закрыл глаза. В ушах всё ещё стоял гул стадиона, голова болела. Хотелось добраться до постели и вырубиться. В мыслях крутился снежный ком: отец с сыном, кричалки, те самые абсурдные правила про судью, почему футболист ростом под два метра двигается так же красиво, как он сам, зачем он пошёл туда, что делать с новым контактом в телефоне, выругался при ребёнке… Он зажмурился, потёр щёки, снял кепку. Вдруг сзади послышался голос, заставивший дёрнуться и резко вскочить от испуга. – А, прости, напугал? – Антон. Это был Антон. Арсений облегчённо выдохнул. – Больше не буду подходить со спины. Ты в норме? – парень подошёл, оглядел друга с головы до ног и точно заметил слишком бледное лицо. – Да. Вроде. Это было… познавательно, – нервный смех. Шастун улыбнулся, покачал головой и неожиданно аккуратно притянул к себе, обнимая, как будто боялся, что от него снова отскочат. Мужчина постоял несколько секунд, застыв, но всё-таки поднял руки, ответил на объятье, глубоко вдохнул и внезапно расслабился. Запах хвои от толстовки ударил в нос. Он что, уже был в душе? Поэтому так долго? А потом почувствовал, что его трогают за плечи и руки. – Да живой я, не умер, что ты проверяешь? – Смотрю, цел ли. Могли и убить, – отошли на метр, слегка ударили пальцем по носу и засмеялись. – Пойдём, прогуляемся. Расскажешь мне всё, долбанутый. Они шли медленно по спальному району. Арсений говорил тихо, потирая запястья. Когда на улице вдруг включились фонари, он снова дёрнулся, прямо посреди фразы, но Антон мягко удержал его за локоть, потом зачем-то поправил ему капюшон толстовки. Мужчина продолжил: о том, что действительно купил билет случайно, подумал, что обзор будет лучше; о том, как его отпаивали чаем и водой, как объясняли правила и, в целом, если честно, спасли от обморока. Парень слушал с огромными глазами и открытым ртом. – Если ты боишься толпы, как ты дерби отработал? Там же был полный треш, солд-аут и орали так, что оглохнуть можно было, – спросили, разводя руками, как будто пытались показать весь стадион разом. Попов пожал плечами. – Ну, я же профессионал. К тому же там я был… ну… отделён от шума и занят другим. А тут… – А тут чуть не умер от паники, с дебютом, нахуй! Ты представляешь, если бы тебя вывезли на скорой со стадиона? – парень даже не заметил, что снова сматерился при новом друге. Мужчина тоже не стал обращать на это внимание. О нём волновались, и это почему-то даже забавляло. – А я был бы виноват! – Это с чего бы? – вот уже зазвучало удивление. – Я свободный человек, я сам решил и сам сделал. Ты тут вообще не при чём, – Шастун прищурился, внимательно разглядывая спутника. – А ты разве не из-за меня пришёл? – этот вопрос заставил Арсения внезапно остановиться. Он склонил голову на бок, посмотрел на своего недавнего друга и улыбнулся, устало и немного нервно, но продолжил шаг. – Я пришёл, потому что мне было интересно то, в чём ты живёшь. Я изучал феномен футбольных трибун, – парень, услышав это, покивал, но уголки губ его опустились, словно он расстроился. – Но если бы не ты, я бы вообще никогда там не появился, так что, признаю, из-за тебя я тоже пришёл, – Антон вскинул голову и засмеялся. – Господин журналист, Вы просто… – Попов поджал губы, будто ему стало стыдно за свою выходку. Ну действительно, кто в адекватном состоянии так делает? Прекрасно зная, какой эффект это может возыметь! – Прийти на активный сектор, запаниковать, познакомиться со Стасом и при этом выжить. Даже я рядом с ним оглохнуть могу на одно ухо, а ты до сих пор меня слышишь. – К нему никаких претензий, хороший мужик, – подул лёгкий ветер, и мужчина скинул кепку, подставляя лицо, чтоб воздух освежил голову. Шастун взглянул на то, как развеваются короткие волосы, и чуть не споткнулся о бордюр. Арсений среагировал быстро: поймал за руку, не давая упасть. – Кстати, как твоя нога? Тебя ж сегодня постоянно сбивали. – Меня всегда сбивают, по-другому меня не остановить, – уверенно произнёс в ответ, выпрямляясь, показывая, насколько он мощный и неудержимый. – А нога в норме, пара синяков будет. Там же щитки. Врач уже проверил, а завтра восстановительная, так что всё окей, – они свернули к парковке в глубине домов. Большой внедорожник выделялся среди крошечных машинок обычных людей из ближайших многоэтажек. Антон тыкнул на брелок, подошёл к пассажирской двери и открыл, приглашая. – Давай довезу до дома. Тебе после такого не стоит на метро, вдруг там ещё что случится, – мужчина хотел отказаться, хотел сказать, что доберётся сам и тут недалеко (враньё), но товарищ футболист был неумолим и упёрт. Всё-таки без этих качеств он бы и не стал футболистом. В салоне, как и полагается крупной машине, было просторно, мягко и пахло чем-то еловым. Хозяин, видимо, слишком обожал древесные ноты. Они не резкие, скорее тёплые, обволакивающие, можно даже сказать уютные. Обычно, а мужчина это прекрасно знал, спортсмены предпочитали яркие ароматы, заявляющие о себе, об их статусе издалека, а тут как будто человек хотел, чтобы ему доверяли, а не смотрели как на высокого дурака и крутой тачкой. И у него, почему-то, получалось! Арсений, пристёгиваясь, думал о том, что никогда бы не сел в машину к тому, кого знал от силы неделю. Но было не страшно. Совсем. Немного неловко, но не страшно, даже глаза сами закрывались, хотя он себе такого не позволял, всегда был начеку. Загудел мотор, сразу же включилась музыка. По коже снова прошлась дрожь, но хозяин моментально сделал звук максимально тихим. – Прости, я слушаю обычно полный трэш, – извинились, переключая треки в поиске чего-то более спокойного. – И, видимо, никого до дома не подвозишь, да? – усмехнулись в ответ, пристёгиваясь и кладя кепку на приборную панель. Антон, наконец, нашёл что-то мелодичное, а не орущее, и нажал на газ. Арсений вслушался. – Это Лазарев? Серьёзно? – А что? Афигенно же поёт! – мужчина вскинул брови, потёр правый висок, но ничего не сказал. – Да ладно. И так холодно пальца-ам твоих мыслей каса-аться, – начал водитель, смеясь и косясь на пассажира, следя за реакцией. – Как опять не влюбляться, в тебя не влюбляться, скажи! – Ты смешал в плейлисте чёрт знает что и слащавую романтику, – выдали экспертное мнение, всё-таки прикрыв глаза, оперевшись правой рукой на дверцу, но без злости, с усталой улыбкой. – Сам ты слащавый романтик. Сергей Лазарев - это классика! – очевидно, возмутились, остановившись на светофоре и повернувшись вправо, чтобы посмотреть, в каком состоянии находится собеседник. Рука потянулась к бардачку. – Держи воду. Тоже буду тебя отпаивать. Может после таких встрясок плохо станет. Если что - окно можешь открыть, чтоб продувало, – Попов усмехнулся, слегка отмахнулся, просто так, без цели, сказал, что всё нормально, а сам дослушивал всё-таки песню. Про любовь. Про снег в океане. И пил воду. – Ты понимаешь, что строчка «я в глазах твоих видел снег в океане» означает «я тону в твоих глазах»? – в конце песни произнёс он задумчиво. – Потому что снег тает в воде и тонет? – И это я романтик? – Антон засмеялся, постукивая ладонями по рулю. – Ты откуда это взял? – Из жизни, – ответили, потерев висок. Музыка сменилась. Заиграла скрипка с контрабасом. Громко, дрожаще, с постоянным басоватым гулом. Где-то на фоне послышалось фортепиано. Арсений перестал дышать. На секунду. Две. Три. Может больше, пока скрипки диссоциировали друг с другом, в разнобой. Он резко вдохнул, как только напряжение спало и мелодия сменилась на более тёплую и приятную, которая, конечно, снова должна была стать суровой, холодной. Как лёд. Рука на закрытой бутылке сжалась. Он знал каждую ноту наизусть. Не в виде нотной записи, а в каждой дрожи пальцев, в каждом движении, которое возникало перед закрытыми глазами. Двойной аксель с двойным тулупом. Тройной сальхов. Тройной аксель. Его визитная карточка. То, за что его прозвали Ледяным Принцем. То, что в 15 лет он делал лучше и чище всех. Он собирался повысить его до четверного в 17, перед новым сезоном, но не смог. И сейчас его произвольная программа играла в машине футболиста, который появился в его жизни совсем недавно. Случайно? А вдруг нет? – Ты слушаешь Вивальди вперемешку с роком и Лазаревым? – прозвучало хрипло, сквозь напряжённую челюсть. – Я разносторонний, – водитель краем глаза глянул на пассажира и понизил голос. – Ты снова побледнел. Может остановиться? – Нет, не надо. Просто… – сделал вдох, провёл рукой по лицу. – У одного фигуриста была… произвольная программа под эту мелодию. Очень… пронзительная. – Ты уверен, что всё в порядке? – Я в порядке. Но мне нравится, что ты беспокоишься, – усталая улыбка появилась на чужом лице. Шастун улыбнулся в ответ и вернулся к дороге. Однако вопрос остался. Потому что парень не поверил. А мужчина и не пытался врать.

***

Арсений не стал об этом опыте писать в канал. Не стал рассказывать Серёже. Просто на следующее утро проснулся, прочитал сообщение от Антоши, что желал ему доброго утра и советовал нормально отдохнуть после такой встряски, и улыбнулся сам себе, глядя в окно на проплывающие облака. Мысль во время завтрака пришла сама собой, подчёркивая весь абсурд, который произошёл: «Блять, мне понравилось». Что именно? Да чёрт разберёт. Может всё-таки адреналин, от которого чуть не поплохело на трибуне, или может чужая забота. Или всё-таки тот самый трек в машине, который напомнил ему о том, что прошлое никогда не уходит, а просто прячется в самом тебе, а ты делаешь вид, что его не видишь? Говорят «прошлое – ключ к будущему», но Попов, поступив на журфак со своими отрезанными короткими волосами и итальянской тростью пожелал бы забыть эту фразу или хотя бы врезать тому, кто её придумал. Потому что каждый раз, когда он вспоминал своё прошлое, а это бывало очень часто, Сергей, бедный староста Серёжа, ещё тогда не знавший, что произошло, сидел с ним днями в одной комнате, просто потому что у Сени не хватало сил на то, чтобы встать с постели и хоть как-то взаимодействовать с миром. О каком будущем тогда идёт речь с таким-то прошлым? Из-за которого он теперь проверял замки несколько раз, пил травяной чай перед сном, боялся толпы и старался отгородиться от каждого, кто пытался лезть вглубь. А вот отгородиться от того, кто даже не пытался, а просто находился рядом, не получилось. Поэтому с Сергеем они всё ещё друзья. Поэтому Антон как будто бы потихоньку становится ему важен. Поэтому… Поэтому он купил билеты на следующий домашний матч. Заранее теперь обсудив это со Стасом, посоветовавшись. Взял на семейный сектор, на верхнюю трибуну, чтобы посмотреть на поле с высоты, увидеть перемещения и схемы, о которых все постоянно говорят. Там было намного тише, спокойнее, он стоял, смотрел на маленьких бегающих человечков внизу и пытался понять, как они взаимодействуют с друг другом. Он видел, как Антон принимает мяч в центре и бежит с ним вперёд, на двух соперников, а параллельно ему двигается свой, готовый взять и подстраховать, чтобы продвинуться дальше. Арсений обернулся к Стасу, заводящему толпу даже здесь, и указал пальцем на поле. – Вот этот проход, который они сейчас сделали, он же не случайный? – спросил он, пока Спартак разыгрывал заработанный угловой. – Очевидно, Арс, они наигрывают это на тренировках. Случайный здесь только пас пяткой, который вдруг прошёл, – похлопали по плечу. – Вон, смотри, видишь, как они возвращаются по местам? Схема 4-4-2, вон, выстроились, – действительно, четверо стояли сразу после вратаря, четверо посередине и двое впереди, в нападении. – Позов любит эту схему, потому что Шастун вытягивает все передачи на чужую половину. Его ж хер собьёшь и мяч в ногах держит как приклеенный! Мужчина кивнул, принимая информацию во внимание. Потом нахмурился. – Но если схема всегда одна и та же, соперники же могут подстроиться и сломать её, – Шеминов посмотрел на него и засмеялся. – А если ты будешь стоять на месте, а тебя будут пиздить палками, ты продолжишь стоять столбом? – в ответ похлопали глазами, усмехнулись. Резонный вопрос. – Схема - всего лишь каркас. Всё остальное - импровизация каждого, от вратаря до вингера. Главное, чтобы она была слаженной, тогда будет успех. Вон, что сейчас Антоха сделал? Ты видел? – Арсений видел: седьмой номер, получив на ходу мяч спиной к чужим воротам, продолжил двигаться вперёд, за секунду развернувшись и обведя соперника, оставив ни с чем. Мужчина вгляделся, прокрутил в голове ещё раз. Рывок, принятие, разворот, движение. Быстро, но скользя, как будто под ногами был лёд, а не газон. – Красиво? Я ж говорил! – Это же… тройка, – произнёс Попов, больше про себя, проведя ладонью по лицу. – Чистая тройка. – Это ты ему типо оценку поставил за финт? «Молодец, Антон, удовлетворительно»? – Попов покачал головой, открыл рот, чтобы что-то ответить, но махнул рукой. Вряд ли его поймут, когда он попытается объяснить. Это ещё придётся признать, что он журналист, а вдруг их на трибунах не любят? Он промолчал. Продолжил смотреть. Тот проход к воротам ничего не дал: мяч ушёл за лицевую сторону, поставили удар от ворот. Спартак снова выстроился в свою схему, опустился на свою половину поля. – Они сейчас закроются, блин, опять на стандартах вывозить придётся. У них владение меньше, и пять защитников в линии, – мужчина кивнул и вдруг чихнул так, что Демид проснулся и уронил свой флажок. – Будь здоров! Значит правду сказал, так и будет. Он был прав, насколько мог быть прав болельщик, видевший более пятиста матчей в своей жизни. Единственный гол был забит только к концу, как раз с углового и нескольких рикошетов. Стадион одобрительно загудел, Стас с сыном закричали, Арсений захлопал, наблюдая, как команда радуется внизу. Было негромко, нестрашно, даже уже привычно, хотя ладони всё ещё слегка немели. Он достал телефон, посмотрел на время и открыл знакомый чат. Последним прочитанным горело сообщение от него же с пожеланием удачи. [Арс, 21:26]: Буду ждать на том же месте. В этот раз отпаивать не надо – я живой и меня даже не пришлось спасать. Антон появился у той самой лавочки в спальном районе спустя полчаса после окончания матча. Видимо, очень торопился. В этот раз не стал окрикивать сзади, обошёл и предстал перед глазами, чтобы мужчина не испугался и не дёрнулся. – Ну что, принцесса, кого ждёте? – склонил голову на бок, устало улыбаясь. Перед ним замерли на секунду. – Принца на чёрном Порше, – на полном серьёзе ответили. Шастун наигранно расстроился. – Эх, а у меня только Джип. Ну я пошёл тогда, – он развернулся и медленно зашагал прочь, но услышал сзади тихий смех и обернулся. – Господин болтливый футболист, вы после такого матча ещё и шутить изволите? – Арсений сел ровно, откинувшись на спинку скамейки. – А что мне, плакать, господин журналист? – парень вернулся, разместился рядом, расставив ноги. Мужчина посмотрел на это и легонько пихнул его левым коленом. Антон усмехнулся и не сдвинулся. – Не пытайся, я устал и в ближайший час не буду двигаться вообще. – А если тебя тут увидят? – Попов начал судорожно оглядываться, будто их действительно могли обнаружить. Хотя отчасти он был прав: они сидели у площадки рядом с домом, из которого всегда может кто-то выйти, узнать, сфотографировать, выложить в интернет… – Да пусть хоть разденут, я только что матч отбегал, мне похую, – Антон сложил руки на груди, закрыл глаза и выдохнул. Стало слишком тихо. Господин журналист посидел минуту, посмотрел по сторонам и почувствовал неловкость. – Тяжёлая была игра? – спросил он наконец. Парень скривился и отмахнулся. – Мне Димка и так по ушам поездил, давай просто посидим? Дай мне минут десять, – снова замолчали. Арсений искоса рассматривал сидящего рядом: короткие волосы под кепкой, веки, подёргивающиеся от проходящего напряжения, уши, которые были оттопырены больше обычного. Он даже улыбнулся сам себе - перед ним сидел мальчик, просто под два метра ростом, а лицо всё ещё детское, доверчивое, какое можно было видеть у ребят во дворах, гоняющих мяч и ещё не знающих, как больно жизнь может ударить. Только Антон, несмотря на такие ребяческие черты, совсем не был похож на человека, который к своим годам продолжал инфантильно относиться к себе и окружающим. Он же ответственно подходил к работе, следил за собой… мужчина хотел бы ещё что-нибудь добавить, но сам не знал, что: слишком мало они общались. Но ощущение, будто на этого человека рядом можно было положиться, наоборот росло с каждым днём, чего он себе очень давно не позволял. – Ты на меня смотришь, – прозвучало неожиданно, заставив мужчину вздрогнуть. – Что интересного нашёл? – Тебе говорили, что ты… красиво двигаешься? – парень замер на пару секунд, потом открыл глаза и повернулся к собеседнику с таким лицом, с каким обычно смотрят на тех, кто сморозил лютую дичь. Мужчина не знал, смеяться ему от этого или сказать «забудь, не важно». – Я понимаю, звучит странно… – Это звучит пиздец как странно, Арс. Но я сделаю скидку на то, что ты журналист с фигурки, а там все красиво двигаются. Просто вот так… никто никогда не формулировал, – он развёл руками, отвернулся к дереву напротив, о чём-то задумавшись. – Обычно это «быстрый», «эффективный», «трудолюбивый». Но «красивый»… такое обычно девочки на трибунах кричат, ну никак не журналисты. – Девочки тебя за улыбку и высокий рост хвалят, а я говорю о движении. Это совершенно разные вещи, – Арсений развернулся к нему. На него посмотрели с любопытством, ожидая объяснения. –  Ты сегодня на поле сделал проход. Получил мяч спиной к воротам, развернулся, обвёл соперника. Ты знаешь, как это выглядело со стороны? – пожали плечами. – Как финт Зидана? – мужчина на миг сжал челюсть. Неужели у них есть отдельное название для этого, серьёзно? – Марсельская рулетка, я её на тренировках отрабатываю специально, чтоб не косячить. Ты не слышал о таком? – У нас это тройка, – Антон нахмурился и усмехнулся. – Это ты мне оценку типо поставил? «Удовлетворительно, Шастун, садись»? – Попов закатил глаза. – У вас у всех шутки даже одинаковые. Тройка - это элемент. Поворот, при котором лезвие вычерчивает след, похожий на цифру три. Это база. И ты её сделал, – на него продолжали смотреть с недоумением. – У тебя получилось плавное вращение вокруг оси, без потери центра тяжести, с сохранением инерции. Словно ты не на поле, а на коньках. – Ничего не понял, Арс. Может ты лучше покажешь? Я в этих ваших терминах нихрена не понимаю, – Арсений замер. Показать? На асфальте, без льда? После того, как два часа стоял на трибуне? Как чувствовал, что надо было сидеть. Он вздохнул, поднялся со скамейки, прошёл немного вперёд. Посмотрел на свои кроссовки, взглянул на парня, который наклонился вперёд, внимательно наблюдая, и зажмурился. Здесь не получится скользить. Он поднял руки, взял лёгкий разбег по дуге с левой ноги, но вместо скольжения – лёгкие, низкие прыжки. Где-то в середине дуги опустил правую, сделал оборот вокруг себя и продолжил дугу уже на ней, ощущая, как она противится. Но сделал. Неловко, на земле, со стороны выглядел, наверное, как дурак, скачущий на одной ноге. Выдохнул, встряхнул плечами. Антон сидел, оперевшись локтями на колени, и смотрел так, будто увидел что-то очень древнее и пока не понял, как на это реагировать. Глаза были широко раскрыты, рот прикрыт ладонью, даже брови поднялись вверх. Он не смеялся, не хихикал от того, что происходящее могло быть совершенно глупым, – просто завис. Мужчина стоял столбом и ждал. – У меня жёсткое чувство дежавю, –  наконец выдал парень на выдохе, сам не понимая, откуда это ощущение. Арсений сложил руки на груди. – Рассказывай тогда, господин футболист, откуда у тебя такая плавность и дежавю? Этому не учат на футболе и во дворах. Это либо танцы, либо фигурка. Либо, упаси Боже, балет, но ты вряд ли бы туда пошёл заниматься, – Шастун откинулся на спинку скамейки и потёр щёку. Попов сел рядом, вполоборота. – Честно говоря, я не помню, – произнёс тихо, словно боясь. В ответ нахмурились. – Не думай, что я не хочу рассказывать или типо такого, но… короче, лет до десяти у меня память только мутными отрывками, и я не помню, чтобы там что-то такое было, – мужчина тоже наклонился к спинке, подпёр рукой голову, наблюдая. Левой рукой машинально начал гладить больное колено. – Потом футбол появился, Димка, он тоже говорил, что я как-то не так двигаюсь, но не стал переучивать, потому что не мешало. А я что? Я не интересовался. Ну есть и есть. Главное - забиваю! – И правда, зачем, если забиваешь, – Арсений сжал губы, о чём-то задумавшись, направил взгляд куда-то в сторону, на качели сбоку. – Просто… всё имеет историю, Антош, какая бы она не была. Я… – А может лучше иногда не помнить вообще? – перебил, грустно усмехаясь. – Я бы предпочёл парочку моментов выкинуть к херам, чем помнить о них. Мне от них только хуже, – журналист прикрыл глаза и покивал, молча соглашаясь. Может парнишка и прав. Он бы тоже так хотел. Но будет ли это правильно? – Пойдём, господин журналист, довезу тебя до дома, а то уже холодает, – Антон поднялся, размял плечи и вдруг предложил руку. Мужчина нахмурился. – Не геройствуй, я просто помогаю тебе встать. Я же вижу, как ты свою королеву пытаешься греть, – Попов ждал. Тридцать секунд. Минуту. Полторы. Ему же должно надоесть! – Если ты меня проверяешь, то зря. Я терпеливый со своими друзьями. Но если продолжишь сидеть - я утащу тебя силой. – Чего? – опешил, не успев даже подумать об этом, как его просто взяли и подняли на руки. – Ты с ума сошёл? Опусти на землю! – Ага, конечно. Ты просто слишком долго думаешь, у нас так не принято. К тому же ты меня на руках поднимал, так что 1:1, господин журналист, – парень улыбнулся, оглянулся, вспоминая путь до машины. Мужчина пытался сопротивляться, отбивался, хотя и понимал, что если его сейчас уронят - будет очень больно, но всё равно непозволительно без разрешения вот так делать! Чужие руки прижали его сильнее, не давая двинуться. – Прекрати, дойдём и отпущу. Я ж не кусаюсь. – Ты всех своих друзей на руках таскаешь? – тихо спросили, сдавшись и уткнувшись носом в ворот чужой толстовки. – Диму носил, но ты этого не слышал! Это страшный секрет, – Арсений усмехнулся, но напряжение не спало. Он всё ещё ожидал подвоха, словно ему сейчас скажут «ха-ха, купился! Я пошутил!» и заставят идти самому, а может и вовсе скажут добираться до дома одному. Доверие слишком часто выходило ему боком. – Я боюсь спросить, господин журналист, ты много ешь? – С чего такой вопрос? – он зажмурился, ожидая какого-нибудь «слишком тяжёлый», «форма уже не та» или типичного тренерского «станешь неповоротливым - и о медалях можно забыть» из прошлого. – Ты какой-то лёгкий для своего роста. У тебя диета какая-то или что? – молчание. Слишком долгое. А что отвечать? Что он забывает поесть от стресса и дедлайнов, не умеет готовить и позволяет себе сладкое только в честь какого-нибудь важного события, а так держится на перекусах с мыслями о том, что он выглядит толще нужного? Антон так ничего и не услышал, но, кажется, понял и без слов: у его нового друга больше проблем, чем казалось на первый взгляд. Или интеллигенты все такие?