День третий.
11 января 2026 г., 16:00
Утро вновь не принесло ничего хорошего, кроме нового, изощрённого кошмара. Шэнь Цзю всё ещё ощущал кожей каждый оценивающий взгляд, каждый звук того пира, холодный блеск жемчуга и то жгучее, насильственное прикосновение к губам. Словно он и вправду был там, а не здесь, в этой холодной постели чужого дома.
Он резко сел, сердце колотилось где-то в горле, выбивая неровный, захлёбывающийся ритм. Еле отдышавшись, Шэнь Цзю инстинктивно обхватил колени и прижался к ним лбом, стараясь казаться меньше и незаметнее. Поза, выученная в детстве, — стань меньше, замри, растворись.
Лёгкий, пронизывающий холод прошёлся по его спине. Шэнь Цзю медленно повернул голову к окну. Оно было приоткрыто. Бледная утренняя занавеска беззвучно колыхалась на ветру, впуская внутрь запах сырой земли и тишину спящего города.
— Надо будет закрывать на ночь окно.
И тут его передёрнуло: не от холода, а от внезапного, ледяного осознания, которое обрушилось на него, как удар.
Он сидел сейчас на своей кровати. В спальне. А не на кухне, за столом, где вчера заснул, сражённый усталостью. Шэнь совершенно, абсолютно точно не мог дойти сюда сам в таком состоянии.
Значит, кто-то проникает в его дом. Не просто заходит, а бесцеремонно нарушает его личное пространство, перемещает его, как беспомощную куклу, пока он находится в самом уязвимом состоянии. И это осознание, тихое, кристально-ясное и неопровержимое, вызвало в нём не просто испуг, а глухую, тошнотворную жуть, от которой похолодели ладони и свело живот в тугой, болезненный узел.
Мысленный поток прервался лёгким, но отчётливым звоном со стороны кухни, будто кто-то только что аккуратно поставил чашку на стол.
— Он ещё здесь...
Как всегда в подобных ситуациях, Шэнь инстинктивно вооружился первым попавшимся под руку предметом — на этот раз молотком из прикроватной тумбочки.
«Если бы у меня были деньги починить этот чёртов скрипучий пол, — яростно и бессмысленно пронеслось в голове, — я мог бы хоть подкрасться тихо.»
Каждый его шаг отдавался в гробовой тишине квартиры оглушительным, предательским скрипом, будто нарочно выдавая его местоположение. Шэнь мысленно молился, чтобы незваный гость оказался хоть немного глуховат. Ему хотелось иметь какой-никакой шанс подкрасться и нанести удар со спины.
Осторожно высунувшись из проёма в кухню, Шэнь Цзю замер. Незваного гостя не было. Но на столе, прямо по центру, его ждал завтрак: пышный, золотистый омлет и дымящаяся чашка зелёного чая с тонким, пряным ароматом. Всё было приготовлено с идеальной, почти фотографичной аккуратностью. Еда была свежей, горячей, пахла так, что у него невольно потекли слюнки. Посуда, что он оставил в раковине вчера, была безупречно вымыта и расставлена по полкам. Даже ноутбук лежал неподалёку от тарелки, аккуратно закрытый, как будто его не касалась рука взломщика, а заботливого секретаря.
— Какой… странный взломщик, — прошептал он, не в силах оторвать взгляд от этой сюрреалистичной картины. — Приготовил, убрал… и исчез. Или, может быть, просто спрятался, чтобы наблюдать за моей реакцией?
Но исчезнуть было попросту некуда. Скрипучий пол предательски выдал бы любые шаги, а спрятаться на кухне было негде. Проверив все комнаты, заглянув даже в ванную и задернув занавеску душа, Шэнь Цзю также никого не обнаружил. Значит кто-то старается не напугать его, а привлечь внимание? Но зачем? С какой целью? Его жизнь не стоила ни гроша, и единственная ценность здесь — само это пространство.
Сдавленным, но твёрдым голосом, не выпуская молотка из рук, он бросил вызов тишине:
— Кто здесь? Покажись. — его голос прозвучал громче, чем он планировал, и вопрос повис в пустом пространстве, не получив ответа.
«Пиздец, я явно спятил, — с горькой, почти тошнотворной ясностью подумал он, наконец опуская молоток. — Может, это я сам всё приготовил и убрал, а потом просто забыл?»
Мысль, хоть и тревожная, показалась ему на удивление логичной и даже успокаивающей. Гораздо проще, почти утешительнее, было поверить в сбой собственного разума, чем в тихое, настойчивое присутствие чего-то незримого и необъяснимого, что делило с ним кров.
«Вполне возможно, учитывая, через какой ад я прошёл…» — подумал он с циничной горечью, принимая эту версию как меньшее из зол.
С этой мыслью Шэнь положил молоток обратно в тумбочку, и его пальцы на мгновение задержались на холодном металле, будто прощаясь с иллюзией защиты. Затем он подошёл к столу, где ждал завтрак.
Еда была не просто съедобной, а оказалась поразительно, почти оскорбительно вкусной. Омлет — воздушный, с хрустящей корочкой снаружи и кремовой нежностью внутри. Чай — с идеальной, сбалансированной терпкостью, согревающий до самых кончиков пальцев. Шэнь Цзю на миг забылся, закрыл глаза, и тихое, почти неслышное «М-м…» вырвалось у него само собой, сокрушив остатки бдительности.
«Я так не умею, — холодная, логичная мысль пронзила мгновение блаженства. — Значит, эта «другая моя сторона», если она существует, обладает неожиданным кулинарным талантом.»
Не прошло и десяти минут, как тарелка и чашка опустели дочиста, а его пальцы сами потянулись к последней крошке на тарелке.
Он так и не увидел и не услышал ту, что устроила для него эту тихую, немую заботу. Не видел её прозрачную, едва очерченную улыбку, полную невысказанной нежности и глухого, бесконечно одинокого торжества, пока он ел. Она наблюдала, затаившись в холодной тени дверного проёма, растворившись в полумраке так, что даже воздух не колыхался. И её призрачное сердце, если бы оно у неё было, сжалось бы от щемящей, почти болезненной радости, увидев, как он наконец-то по-человечески насытился.
Убрав со стола, Шэнь Цзю решил скоротать время за чтением — тех самых старых книг, что он разбирал в первый день. Подойдя к шкафу, его взгляд сразу же выхватил с полки неприметный томик, у которого были цифры его квартиры. Смесь любопытства и необъяснимой тревоги заставила его взять книгу.
Устроившись на скрипучем диване, он открыл первую страницу. Текст был написан аккуратным, почти каллиграфическим почерком, но чернила местами казались странно выцветшими, будто им было много-много лет.
День первый.
Сегодня наконец приехал новый хозяин дома. Он — вылитая их копия, собрал в себе всю их красоту! Хотя характер… характер явно не их. Он либо молчал, либо ворчал что-то сквозь зубы во время уборки. Жаль, что новый хозяин не произнёс своё имя вслух, но порыться в документах на столе никто мне не запрещал. Мило, что он сохранил их фамилию. А имя… видимо, дали в приюте или в приёмной семье. Сегодня он не ел. Может, в дороге перекусил? Он слишком худой и бледный: даже бумага светлее будет! Но хотелось бы отметить, как забавно Шэнь Цзю бегал по квартире с феном в руках, пытаясь меня найти. Ночью ему начал сниться кошмар, но мой холод смог его отогнать. Вот только голод дал о себе знать, и я взяла немного перекусить… Блин! Мне так стыдно за синяк… но мне так хотелось есть! При нашем первом разговоре я обязательно извинюсь! Честно-честно!День второй.
Шэнь явно был недоволен, обнаружив синяк на руке, но ничего не сказал! Просто сделал вид, что ничего не произошло и занялся своими делами! Ну, хоть не поднял панику и не сбежал. Он наконец поел, но совсем чуть-чуть: и эта еда была слишком лёгкой, чтобы по-настоящему насытить. Неужели Шэнь Цзю не умеет готовить более правильную, согревающую пищу? В будущем я постараюсь это исправить! После еды он решил выйти на улицу. Прекрасно оделся, прямо как модель с обложки. А его улыбка в зеркале… она была до жути красивой и такой же пустой, как этот дом. Я не сдержалась и тихо хихикнула. Кажется, это его напугало. Но и в этот раз Цзю никак особо не отреагировал! Наверное, придумал себе разумное объяснение и пошёл гулять со спокойной душой, оставляя меня одну! Хотя мне не впервой оставаться, надеюсь, он вернётся и не оставит меня надолго… Без него в доме пусто и скучно. Когда же он вернётся? Чёрт, от радости, что он возвращается, я так обрадовалась, что открыла дверь заранее. И снова вызвала у него панику. Шэнь в очередной раз обошёл все комнаты, только в этот раз с ложкой для обуви в руках. Опять я действую, не подумав. В итоге Шэнь и на это придумал безопасное объяснение: вор, который ничего не взял и просто ушёл. Совсем исключив меня из уравнения! Как так? Я не достаточно даю знаков о своём существовании?! Вечером Цзю сел за ноутбук. Сначала было интересно наблюдать, как он работает, но потом наскучило. Шэнь точно их сын: пьёт эту горькую, бодрящую жидкость, которую называют кофе, и снова ничего не ест! Когда мы начнём общаться, я заставлю его выкинуть эту гадость! Правда, рано ещё для общения: он должен первым пойти на контакт, а до этого я должна лишь подавать знаки из тени! Ну что за дурацкое правило мне дали его родители! Как мне тогда привлечь внимание? Я уже и показывала себя, и голос подавала! Как?! Этот чёртов трудоголик заснул прямо за столом. Мне пришлось отнести его в спальню. Надеюсь, выспится и отдохнёт хоть немного. А утром… пожалуй, приготовлю ему завтрак. Да, я снова его напугаю. Но он ведь найдёт и этому какое-нибудь «логичное» объяснение. Интересно, когда же он заговорит со мной? Дочитав до конца, до последнего обрывка чужих, навязчивых мыслей, разум Шэнь Цзю наотрез отказался принимать эту реальность. Незнакомая девушка… нет, не девушка. Скорее, существо. Призрак, раз он не мог её обнаружить. Она следила за ним с первого дня? Наблюдала, беспокоилась, готовила? Кормила его? Это не просто не укладывалось в голове — это взрывало все его представления о реальности, превращая его жизнь в жуткий, непрошеный спектакль, где он был и зрителем, и главным действующим лицом, ничего не подозревавшим о сценарии. — Нет! Это бред! — его голос сорвался на хриплый, почти звериный крик, и он швырнул дневник в стену. Тот жалко шлёпнулся о пол, и страницы, будто насмехаясь, веером раскрылись на злосчастном «Дне втором». Он метнул взгляд по сторонам, выискивая в полумраке комнаты малейшую тень, дрожь воздуха, искажение света — любую аномалию, которая подтвердила бы или опровергла этот кошмар. Шэнь вглядывался до боли в глазах. Но в ответ — лишь тишина. Давящая, всепоглощающая пустота. Даже шепота интуиции, намека на чужое присутствие не ощущалось. Будто она нарочно затаилась в тёмных углах, выжидая удобного момента. Словно давала ему время осознать, принять неминуемое. И от этого леденящего спокойствия стало еще страшнее. «Не могу… Не могу оставаться здесь ни секунды дольше!» Пусть её действия и были обернуты в изящную вуаль странной заботы, но синяк, тихое наблюдение, жуткое желание общаться, прячась в тени, — всё кричало об опасности. Инстинкты Шэнь Цзю, закаленные годами борьбы за выживание, распознавали смертельную ловушку с пугающей ясностью. Он выбежал из квартиры, даже не оглянувшись, хлопнув дверью с таким грохотом, что эхо прокатилось по всему этажу. Лестница мелькала под ногами, ступеньки пролетались по две, по три, тело его работало на чистом адреналине и слепом, животном страхе. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, заглушая все мысли, кроме одной, навязчивой, как пульс, — бежать. Распахнув тяжёлую, скрипучую дверь подъезда, Шэнь Цзю вырвался на улицу и в следующее мгновение с размаху врезался во что-то твёрдое и теплое. Удар вышиб воздух из лёгких, мир кувыркнулся, и они оба рухнули на холодный, мокрый асфальт. — Чёрт! Ты вообще глазами не смотришь, куда несешься?! — взвыл парень, оказавшийся под Шэнь Цзю, потирая затылок. Его голос тут же сорвался на паническую, почти визгливую ноту. — Блять, моя лапша! — он откатился в сторону, с отчаянием хватая разбросанные по луже коробки быстрого питания. Шэнь Цзю, даже не взглянув на него и не извинившись, вскочил на ноги и рванул дальше, растворяясь в уличном потоке машин и людей. Парень остался сидеть на асфальте, медленно собирая уцелевшие пачки. — Словно призрака увидел или от дьявола бежал… — произнёс он вслух, глядя вслед убегающей фигуре, которая уже сливалась с серой массой. Потом покачал головой, отряхнул грязные джинсы и, прижимая к груди спасённую лапшу, направился к своему подъезду. — Эх, и зачем я вышел… Мне ещё новую главу писать. Сука, как же больно ударился. Проворчал парень, потирая затылок, и скрылся в подъезде, оставив улицу позади. А Шэнь Цзю бежал. Бежал, не зная куда, не видя ничего вокруг, с одним лишь примитивным, ясным желанием — оказаться как можно дальше от квартиры номер 228 и от той, кто в ней обитала. Прохожие косились на него с любопытством и опаской: бледный человек в домашней одежде и носках, несущийся по промозглому осеннему городу, выглядел либо как законченный безумец, либо как беглец. Силы начали покидать его где-то на окраине спального района, когда лёгкие уже горели огнём, а в боку заныла колющая боль. Остановившись, тяжело дыша, Шэнь огляделся сквозь пелену усталости и понял, что выбежал к небольшому, почти пустому парку с голыми деревьями. Заметив скамейку в стороне от главной дорожки, он побрёл к ней, спотыкаясь, и рухнул на холодное, влажное сиденье, будто подкошенный. Холод, острый и влажный, проникал под тонкую ткань домашней одежды, заставляя тело содрогаться крупной, неконтролируемой дрожью. Он судорожно обхватил себя руками, пытаясь сохранить хотя бы иллюзию тепла. В голове стоял хаос обрывков дневника, её мнимой заботы и панического бега, но ему нужно было думать, пока разум окончательно не закоченел от холода и страха. Шэнь Цзю откинулся на спинку скамейки и уставился на низкое, свинцовое небо, из которого вот-вот должен был пойти дождь или, того хуже, мокрый снег. — Почему мне так не везёт? — прошептал он в пустоту, и его дыхание тут же превратилось в жалкое, быстро тающее облачко пара. — Неужели я в прошлой жизни был таким исчадием ада, что должен вот так расплачиваться в этой? Или… Может, это просто моя природа — притягивать к себе всякое дерьмо и монстров? — горькая, кривая улыбка тронула его побелевшие губы. Варианты, роящиеся в голове, были немногим лучше друг друга. Но одна мысль крутилась чаще и настойчивее прочих. Шэнь Цзю прикрыл лицо холодными ладонями. В этот миг ему хотелось не просто сбежать, а раствориться. Безвозвратно. И эта мысль, вместо того чтобы пугать, обожгла его странным, ледяным спокойствием. Она подталкивала не к панике, а к действию. Он убрал руки с лица, и в его глазах, ещё минуту назад полных дикой паники, теперь читалось лишь ледяное, выжженное равнодушие. Шэнь Цзю медленно поднялся со скамейки, ощущая в теле тяжесть не холода, а решения. Обратная дорога прошла как в густом, звуконепроницаемом тумане. Шэнь Цзю не видел дороги, не слышал городского шума, не чувствовал колющего холода, пронизывающего тонкую ткань домашней одежды. Взгляды прохожих — любопытные, жалостливые, осуждающие — скользили по нему, не задерживаясь. Никто не остановился. Никто не спросил, всё ли в порядке с ним. Его вид был немым, отчаянным криком о помощи, который все предпочли проигнорировать. И в этом была какая-то горькая справедливость. Мир, который всегда его отвергал, в последний раз подтвердил своё равнодушие. И вот он снова стоит перед знакомой дверью. Шэнь Цзю сделал глубокий вдох, в котором смешались холод улицы и запах собственного страха, и открыл дверь. Тишина встретила его. Та же гулкая, натянутая тишина, что была и до его бегства. Он громко хлопнул дверью, объявляя о своём возвращении. В ответ — только эхо, затихающее в пустоте. Шэнь Цзю прошёл в спальню и сел на край кровати. Его взгляд, блуждающий по комнате, упал на дневник: теперь он, аккуратно закрытый, лежал не на полу гостиной, где был брошен в порыве ярости, а на прикроватной тумбочке. — Я знаю, что ты наблюдаешь за мной, — произнёс он в гробовую тишину, и его собственный голос прозвучал чужим: ровным, почти бесстрастным, лишённым даже тени эмоций. — Долгое время. И я знаю, что ты хочешь поговорить. Так что давай. Я слушаю. Он вглядывался в тёмные углы комнаты, куда не доставал бледный, осенний свет из окна, пока глаза не начали слезиться и болеть от напряжения. И снова ничего. Ни тени движения, ни шороха. — Может, я просто окончательно сошёл с ума? — его голос дрогнул, и в нём прорвалась горькая, почти ядовитая усмешка. — Может, это я сам написал эти бредовые страницы в каком-то психотическом припадке, а теперь пугаю себя же? Сначала Шэнь Цзю издал тихий, сдавленный смешок, больше похожий на стон. Потом громче. И вот он уже вовсю смеялся, сидя на краю кровати в пустой квартире, и смех этот нарастал, становился неровным, истерическим, судорожным, заполняя комнату безумным, одиноким эхом. — Ты не сошёл с ума. Голос прозвучал тихо, но с абсолютной, кристальной чёткостью, перерезая его хриплый, захлёбывающийся смех. Он был женским, молодым и… странно знакомым. И шёл голос прямо из-за угла, где всего секунду назад виднелась лишь непроглядная, плотная темнота. — Хм… а по-моему, так и есть, — парировал Шэнь, и в его голосе, несмотря на издевку, слышалось хриплое напряжение. Его взгляд, острый и выжидающий, как у раненого зверя, впился в точку, откуда донёсся звук. — Раз уж я общаюсь с невидимой собеседницей. Может, ты просто голос в моей голове? Очередной признак того, что я окончательно разваливаюсь на части. Он нарочно вкладывал в слова провокацию, уставившись прямо в ту самую пустоту. Ему отчаянно хотелось увидеть любое движение, форму, тень. Доказательство, которое либо спасёт его, либо окончательно погубит. Но тьма в углу не шелохнулась. Она лишь стала казаться гуще, тяжелее. — Пытаешься так выманить меня из темноты, чтобы убедиться, не сошёл ли ты с ума? — голос отозвался снова, и в нём послышалась лёгкая, почти игривая нотка. — Почему бы и нет, — парировал Шэнь Цзю, не отводя взгляда. Его пальцы впились в край матраса. — Ты же подглядывала за мной в ванной. Или просто наблюдала из тени, как написано в твоём дневнике. Я имею право хотя бы знать, с кем или с чем делю свой дом. В ответ из угла донёсся странный, сдавленный звук — нечто среднее между вздохом и тихим писком. Словно его слова, прямые и жёсткие, заставили невидимую собеседницу искренне смутиться. Словно ей в самом деле стало неловко, почти по-человечески стыдно. Эта неожиданно уязвимая реакция была настолько человеческой, что вызвала у Шэнь Цзю не страх, а лёгкое, острое, настороженное недоумение. — Тогда в ванной… это случайно получилось! — голос прозвучал торопливо, с неподдельным, почти паническим замешательством. — Ты слишком резко затих, и я испугалась, что с тобой что-то случилось! Я же не знала, что ты просто себя в зеркале разглядываешь! Шэнь Цзю молчал. Как вообще реагировать на такое абсурдное, детское, до смешного искреннее оправдание от невидимой сущности, которая до этого представлялась лишь тихой, вселяющей ужас угрозой? Он лишь продолжил смотреть в темноту, но его ледяное равнодушие теперь треснуло, уступив место любопытству. — И… и прости за тот случай. И за другие, когда пугала тебя, — продолжил голос, уже тише, мягче, наполненный искренним раскаянием. — И за синяк… прости, пожалуйста. Я больше не буду. Честно. — Думаешь, твои извинения что-то изменят? — Но… но мне всё равно нужно было извиниться, — настаивала она, и в её тоне снова послышалась та самая детская, почти наивная, но непоколебимая убеждённость. — Мне говорили, что правильное общение нужно начинать с… с приятной ноты. Чтобы расположить к себе собеседника. — Интересно, кто же мог дать тебе такой бесценно мудрый совет? — спросил он, и в его вопросе сквозила ядовитая насмешка. — Твои родители! — она выпалила это внезапно, с такой непосредственной, оглушительной живостью, что контраст с мрачной обстановкой и его ледяным тоном был почти сюрреалистичным. Шэнь Цзю замер. Словно воздух выбили из лёгких. Всё его саркастическое равнодушие рассыпалось в прах. — Они говорили много всего интересного и полезного! — продолжала она, не замечая или не понимая его леденящего шока, её голос звенел странной, ностальгической радостью. — Например… — Замолчи. Его голос не был громким. Он был низким, сдавленным, налитым такой ледяной, абсолютной яростью, что даже эхо в комнате, казалось, съёжилось. — Дальше можешь не говорить. А лучше… — Шэнь Цзю сделал резкий, угрожающий шаг вперёд, в сторону темноты, и его глаза вспыхнули зелёным, ядовитым огнём. — …Исчезни. Сейчас же. В ответ он услышал тяжёлый, почти осязаемый выдох — не из горла, а будто из самой сердцевины тьмы. Воздух перед ним сгустился, стал вязким и прохладным. Он не видел её, не мог коснуться, но кожей чувствовал плотное, безмолвное, подавляющее присутствие в сантиметре от своего лица. Холодные мурашки страха и ярости пробежали по спине, но Шэнь не отступил ни на миллиметр, впиваясь взглядом в пустоту. — Хорошо. Я уйду, — голос прозвучал прямо перед ним, тихий, но с внезапной, неожиданной твёрдостью. — Но знай, я не смогу оставить тебя надолго. Моё желание говорить с тобой… сильнее твоих приказов. И прежде чем он успел что-то ответить, ощущение чужого присутствия рассеялось. Воздух снова стал просто воздухом. Тьма в углу снова стала просто тьмой. Оставшийся день прошёл в странной, напряжённой обыденности. Шэнь принял душ, сменил одежду на что-то тёплое и сварил крепкий чай с лимоном — заболеть сейчас было бы верхом идиотизма. Затем он устроился за ноутбуком, погрузившись в работу с почти маниакальным усердием. Пальцы стучали по клавишам, но взгляд то и дело сам собой соскальзывал к тёмным углам, к дверному проёму. Он ждал. Почти бессознательно ожидал, что тихий голос снова прорежет тишину, но призрак, кажется, решила проявить сдержанность. И это, как ни парадоксально, было к лучшему — давало время на передышку и осмысление. Закончив, Шэнь Цзю откинулся на спинку стула. Раз уж он, хоть и вынужденно, решился на контакт, то теперь ему необходимо было обезопасить себя. Вдруг её голод, этот самый, что оставил на его руке клеймо, вновь возьмёт верх над её благими намерениями? Что тогда прикажете делать Шэнь Цзю? Он не мог просто вестись на её обещаниям, звучащим как клятвы наивного ребёнка. Ему нужны были гарантии. Или хотя бы план на случай, если их не окажется. Иллюзорный контроль был лучше, чем его полное отсутствие. Шэнь Цзю открыл браузер на ноутбуке. В поисковую строку после секундного, почти стыдливого колебания он ввёл: «Как защититься от призрака в доме». Интернет, этот великий архив человеческого безумия и наивности, выплюнул ему гору противоречивых, чаще нелепых советов: от банального «освятить помещение» до агрессивных призывов купить «древние артефакты» и «заряженную» соль за сумму, сравнимую с его арендной платой за полгода. Шэнь Цзю пролистывал страницы, иронично хмыкая, а иногда просто закатывая глаза. Грамматические ошибки, пафосные обещания «навсегда изгнать тьму» и очевидные мошеннические схемы — всё это выглядело глупо и беспомощно. Однако в этом потоке безумия одна деталь повторялась с завидным, почти комичным постоянством — соль. Обычная поваренная соль. Её упоминали и в славянских обрядах очищения, и в западных практиках экзорцизма, и даже в каких-то сомнительных азиатских суевериях. Логика, если её можно было так назвать, была примитивной и везде одинаковой: непрерывный круг из соли создаёт барьер, который нечисть не может преодолеть. Призрак, дух, полтергейст — все они, согласно интернет-фольклору, якобы останавливались перед этой простой, белой, кристаллической линией, словно перед невидимой стеной. Варианты с крестами и иконами он отмел сразу: это было слишком привязано к конкретной, чуждой ему вере. Он не был религиозен, да и не был уверен, что его незваная гостья — демон в христианском понимании. Может, она была чем-то иным — просто «привязчивым призраком», как он мысленно её окрестил. Святая вода требовала денег и похода в церковь, амулеты — слепой веры в их силу. Соль же была проста, дешева, универсальна и абсолютно материальна. Это был хоть какой-то план. Пусть и абсурдный до смешного. Он закрыл ноутбук с решительным щелчком. Шэнь Цзю встал и принялся обыскивать кухонные шкафчики один за другим. Удача — редкая, насмешливая гостья — на сей раз была на его стороне. В дальнем углу, за бутылкой старого уксуса, притаилась небольшая пачка соли, ещё не распечатанная. В спальне он опустился на колени на холодный пол и, сжав пачку в руке, принялся сыпать соль, старательно выводя неровный, но непрерывный круг. Достаточно большой, чтобы в нём можно было лечь, если устанет сидеть. Потом, вспомнив ещё один сомнительный совет с какого-то форума, Шэнь Цзю разыскал в ящике стола забытый кусочек мела и, припав к полу, провёл по внешнему краю соляного кольца вторую, бледную линию — дополнительный, «усиленный», барьер. Всё это выглядело жалко и безумно. Шэнь Цзю взял подушку, телефон и, сделав глубокий вдох, осторожно переступил через двойную границу, стараясь не смазать линии. Устроился посередине этого белого острова, поджав под себя ноги, и приготовился ждать её прихода. Стрелка часов медленно, мучительно доползла до полуночи, но Шэнь Цзю всё ещё сидел в своей самодельной крепости, чувствуя, как немеют конечности. Он лишь сменил позу, растянувшись на полу внутри круга и уставившись в потолок, что был украшен трещинами. В голове, уставшей от страха, вертелась странная, почти мирная мысль: «А есть ли у неё имя? Если да, то какое?» Его размышления прервал тихий, но отчётливо звонкий, почти серебряный смех. — Хах! Серьёзно? Круги из соли и мела? — голос прозвучал так близко, будто она присела на корточки прямо у границы его круга, по ту сторону меловой черты, в самой гуще темноты. — Ну, чего-то подобного я и ожидала. Хотя, признаюсь, думала, ты додумаешься до этого чуть раньше. После синяка, например. В комнате не горел свет: только бледные, холодные лунные лучи из окна выхватывали из темноты призрачные очертания мебели и серебристые, почти светящиеся полоски на полу — его самодельную оборону. — Лучше поздно, чем никогда. — Согласна, — парировала она, и в её тоне слышалось какое-то одобрение. После короткой, задумчивой паузы она спросила — и в её тоне сквозило не то разочарование, не то искреннее, почти детское любопытство. — Неужели будешь теперь всю жизнь прятаться от меня за этой… хм… защитой? — Нет. Только пока не выясню, как от тебя избавиться… или приручить. — слова сорвались с языка быстрее, чем он успел их обдумать. В ответ из темноты донёсся тихий, сдавленный звук: смесь лёгкого удивления, обиды и чего-то ещё, что он не смог распознать. Воздух у границы круга будто заколебался. — До сих пор злишься… — в её голосе читалась вина. — А мне ведь говорили: «Не причинять вред сразу, иначе человек уйдёт и больше никогда не вернётся». Чёрт! Ну я и дура, сама всё испортила, — послышался отчётливый шлёпок, будто она ударила себя по лбу. — Как же мне теперь до тебя достучаться? Я не хочу тебя больше пугать… или есть… И в этот самый момент из темноты донеслось приглушённое, но отчётливое, продолжительное урчание. Звук был настолько земным, таким неожиданно физиологичным и жалким, что он на миг полностью разрушил всю мистическую и гнетущую атмосферу. Шэнь Цзю медленно приподнялся на локте, скептически приподняв бровь и уставившись в ту точку темноты, откуда, как ему казалось, исходил голос и урчание. — Не будешь есть, значит? — его голос приобрёл сухую, язвительную, почти издевательскую интонацию. — Тогда почему я слышу обратное? Похоже, твой желудок с тобой не согласен. В темноте повисло тягостное, унизительное молчание. Когда она наконец заговорила, её голос прозвучал крошечным, смущённым до жути шёпотом, будто она пыталась спрятаться в нём: — Прости… Это… это не специально. Оно само. Шэнь Цзю раздражённо фыркнул, откидываясь назад на подушку. — Мне твои извинения не нужны. Слова — дешёвая валюта. Они ничего не изменят. Тишина снова сгустилась, на этот раз неловкая и напряжённая. Собеседница, казалось, не знала, что сказать дальше. Наконец, голос раздался снова, с осторожным любопытством: — Эм… И как ты собираешься… ну, от меня избавиться? Или… приручить? — последнее слово она произнесла с лёгким недоумением. — Пока не знаю, — сухо ответил Шэнь Цзю, не отводя взгляда от потолка. — Но, думаю, скоро выясню. — Понятно, — протянула она. И вдруг совсем близко от его лица, послышался тихий, но отчётливый скрип половицы. — А… не хочешь тогда узнать, как я выгляжу? — В этот раз сама предлагаешь? — он лениво перекатился на бок, подперев голову рукой. В нарочитой небрежности позы таилось напряжённое внимание, взгляд приобрёл остроту хищника, изучающего добычу. — Что ж, удиви, если сумеешь. Он ожидал увидеть нечто отвратительное: зияющие глазницы, когтистые лапы, искажённый кошмарный силуэт. Но возникшее из темноты оказалось одновременно проще и прекраснее. Сначала, в косой полоске лунного света, падающей от окна, возникло подобие человеческой ноги. Сотканная из сгустившегося чёрного тумана, дымчатая и полупрозрачная, она хранила совершенство формы. Затем материализовалось всё тело: хрупкое, с плавными изгибами, сотканное из той же невесомой субстанции. Шэнь Цзю непроизвольно поднялся и приблизился к границе круга. Теперь он мог рассмотреть её лучше. Существо явно уступало ему в росте — сантиметров пятнадцать, не больше. Но лица не было. На том месте, где должны были быть черты, клубилась лишь чуть более плотная дымка: ни глаз, ни губ, ни намёка на выражение. — Ну, я выгляжу как-то так, — прозвучал её голос. Губ не было на лице, но Шэнь Цзю не мог отвести взгляда от того места, где они должны были быть. По его телу пробежала странная, сложная дрожь: коктейль из страха, изумления и чего-то ещё, глубокого и тихого, чему он не мог дать имени. Это чувство не было неприятным. Оно парализовало ужас, заставив забыть о кругах и о самой идее угрозы. Всё его внимание, каждая частица сознания, была прикована к этому туманному силуэту. Затянувшееся молчание Шэнь Цзю, видимо, было понято ею как отвращение или немой ужас. Он увидел, как её фигура дрогнула, съёжилась и сделала нерешительный, плавный шаг назад, начиная таять в тени, будто испаряясь от его молчаливого осуждения. Инстинктивно, почти не думая, движимый внезапным, острым порывом не дать ей исчезнуть, Шэнь Цзю вытянул руку за границу круга. Его пальцы не наткнулись на кожу или плоть, но ощутили… присутствие. Он не схватил, не удержал силой, а скорее остановил это отступление — его ладонь мягко легла туда, где должен был быть её призрачный локоть или, скорее, предплечье. Ощущение было поразительно странным и неожиданно глубоко приятным, будто он удерживал в руке не тело, а саму суть прохлады предрассветного ветра, мягкую, текучую, невесомую, но абсолютно ощутимую и живую. Они молча смотрели друг на друга — человек, нарушивший свой же магический барьер, и призрак, застывший в его осторожной хватке. — Тебе… не противно? — её голос прошептал прямо перед ним, и в нём дрожала едва уловимая, хрупкая надежда. Шэнь Цзю качнул головой, не в силах отвести взгляд от места, где его пальцы всё ещё чувствовали лёгкую прохладу. — Нет. Ему показалось, или он действительно увидел? Что там, в клубящемся тумане её «лица», что-то смягчилось, дрогнуло, приобрело неуловимую форму… словно она улыбнулась. Улыбнулась ему. — Приятно слышать, — её голос приобрёл лёгкую, почти игривую окраску, но тут же стал серьёзнее. — А теперь… отпусти. А то, сама того не желая, оставлю тебе новый синяк. — в её тоне слышалось не угроза, а искреннее предостережение. Шэнь Цзю медленно, почти нехотя разжал пальцы, чувствуя, как прохлада её «руки» исчезает, уступая место обычному ночному воздуху. Его рука опустилась, и в ту же секунду её силуэт дрогнул и бесшумно отплыл в темноту. — Ты можешь спокойно лечь спать, — прозвучал её голос, уже немного издалека. — Не переживай, я уйду и не буду тебя тревожить до утра. Честное слово! — Погоди! — его оклик вырвался резко, громко, неожиданно даже для него самого, нарушая тишину, которую она пыталась установить. Тьма в углу замерла, сгустившись, будто в ожидании. — Да? — отозвалась она, и в этом коротком слове смешались надежда и настороженность. — Куда ты пойдёшь? Наступила пауза. Длинная, задумчивая. Кажется, было слышно, как в темноте она шевелится, подбирая слова. — Уйду тоже спать, — наконец ответила она, и в её голосе прозвучала неуверенная, нарочитая небрежность, плохо скрывающая смущение. — Мне тоже надо восстановить силы. Да и… спать охота. Устала. Он услышал, как она для убедительности изобразила зевок, — звук получился настолько искусственным, преувеличенным и в то же время милым в своей неумелой, детской театральности, что углы его губ сами собой дрогнули, растягиваясь в едва уловимую, почти забытую улыбку. Шэнь Цзю отлично понимал, что она врёт. У призраков, вероятно, нет потребности во сне. Но он решил подыграть этой маленькой, нелепой лжи. — Хорошо, но как я пойму, что ты ушла и не вернёшься до самого утра? — спросил он, намеренно вкладывая в голос подозрительность, которой уже почти не чувствовал. — Ну… ты можешь зажечь свет, — она ответила, немного оживившись, словно нашла гениальный и неопровержимый аргумент. — Сам же видел, что я на свету проявляюсь. Значит, если в комнате светло — меня точно нет рядом. — А как ты тогда объяснишь, что я при свете неоднократно слышал тебя? — парировал он, и в его тоне, к его собственному удивлению, послышалась лёгкая, почти шутливая, дразнящая интонация. — Видно — не видно, а голос-то никуда не девался. Из темноты донёсся смущённый, торопливый шёпот, полный паники и желания прекратить неудобную тему: — Приятных снов! И с этим она просто растворилась. Не исчезла с достоинством, а именно сбежала, улизнув от неловкого вопроса, как школьница, пойманная на списывании. И это внезапное бегство вызвало в Шэнь Цзю странную, непривычную смесь лёгкого раздражения и невольной, широкой улыбки, которая никак не хотела сходить с его лица. Существо, нежить, изначальная угроза его покою и безопасности… всё это начинало его забавлять. Своей неуклюжей, детской искренностью, своими наивными, прозрачными уловками и этим странным, непонятным, почти болезненным желанием… заботиться.***
Очередная дорогая сигарета, не докуренная до половины, летит из окна машины, оставляя в ночном воздухе короткий хвост искр. Водитель нервно постукивает пальцами по рулю, набивая какую-то раздражающе весёлую мелодию, не соответствующую его настроению. — Где же он? — сквозь зубы произнес Ло Бинхэ. В его голосе клокотала не притворная, а самая что ни на есть настоящая, концентрированная злоба. — Где этот чёртов ублюдок прячется?! Он уже до тошноты устал прочёсывать город — даже с помощью своей преданной сети слуг и контактов. Ни единой зацепки. Шэнь Цзю будто растворился в воздухе. Он не маячил на камерах наблюдения, не использовал паспорт, банковские карты — ничего. Полная цифровая и физическая тишина. Это бесило Ло Бинхэ до белого каления, до дрожи в кончиках пальцев. — Надо было в тот день просто связать его и забрать с собой, — прошипел он, и его кулак со всей силы обрушился на руль, от которого по салону раздался глухой, обиженный гудок. — Блять! А ведь знал, что он сбежит! Сука, наивный идиот! Внезапный, режущий тишину звонок телефона — резкий и требовательный — прервал поток его гневной, шипящей ругани. Не глядя, Ло Бинхэ нажал кнопку и, стиснув челюсть, молча выслушал короткий и чёткий доклад своего верного слуги. Весть о местонахождении Шэнь Цзю опалила слух, словно долгожданный, но обжигающий луч солнца. «Так далеко спрятался от меня? Ну что ж… Учитель выбрал себе довольно отчаянное укрытие. Но вечно прятаться ему от меня не удастся. Никогда не удавалось.» — Жди меня, Учитель, — произнес Ло Бинхэ, и в тишине салона его голос обрёл низкую, вязкую, хищную сладость. На его губах расползлась медленная, предвкушающая ухмылка. В зеркале заднего вида на миг отразились его глаза, вспыхнувшие кроваво-красным, словно два уголька из преисподней, но тут же погасли, вернувшись своему обычному, обманчиво-человеческому чёрному блеску. Мотор мощной машины содрогнулся и взревел в ночи низким, звериным рыком, разрывая тишину спального района.
