Праздник Мьель

      Это был просто день. Со скромным обедом и предполагаемым ещё более скромным ужином.       Хотя все знакомые уверяли, что назвать еду в доме Мьель скромной ну никак нельзя. Она любила и умела готовить.       И когда детьми занялся Гийом — Мьель мысленно ему посочувствовала, но в то же время и растаяла от умиления, — пошла на кухню, чтобы запечь куклому по своему фирменному рецепту.       Но не успела взяться за дело, как в дверь кто-то позвонил.       Интеллектуальная система сообщила о незнакомых посетителях, и Мьель, слегка озадаченная, если не сказать больше, отложила подготовленную для жарки нить кукломы и поспешила в прихожую.       — Добрый вечер... — поздоровалась она, отворив дверь.       Перед ней стояли молодые мужчина и женщина с характерными для журналистов шейными платками, и, кажется, они заранее включили запись на своих МФУ.       — Добрый вечер, Мьель! — заверещала журналистка, делая самое невинное и приветливое лицо. — Простите за поздний визит и беспокойство в день вашего рождения, но... Нам стало известно о том, что у вас гостит сам «говорящий»! Скажите, это правда? Нашему изданию просто жизненно необходимо интервью с ним!       Мьель опешила от такой вопиющей наглости. Впрочем, прекрасно понимала бывших коллег по цеху. Им нужен материал...       Но ей-то нужен тихий вечер наедине с любимым, «говорящий» он или нет.       Она замялась. Всегда умела на ходу придумывать какие-нибудь отговорки, но теперь, как назло, верная смекалка подвела её. Счастье просто побыть с любимым рассыпа́лось на глазах. Да, Мьель и самой было безумно интересно расспросить Гийома о том, каково это — говорить с Богиней, но не при посторонних же!       — А... — начала было Мьель, да запнулась, потому что её беспардонно перебили.       — Так он действительно здесь? И это правда, что дети у вас от него, а не от экс-Главы Абье? А правду говорят, что с господином Абье вы разводитесь? А если разводитесь, то намерены ли в дальнейшем оформить отношения с «говорящим»? А детям в таком случае поменяете фамилию? А...       — Кхм!       Журналистка наконец умолкла, а Мьель обернулась на звук. Позади неё в прихожей стоял Гийом — с малышкой Мари на руках. Та во все глаза смотрела на родного отца, которого — так уж вышло — видела второй раз в жизни, но, к радости обоих родителей, явно безоговорочно приняла его.       — «Говорящий», — глупо улыбаясь пролепетала восхищённая журналистка, но Гийом, ласково подмигнув малютке-дочери, обратился к незваным гостям:       — П-прошу прощения... — Волнуясь, он иногда начинал заикаться. — Но на такие в-вопросы мы с Матерью Гестиной не отвечаем. З-зато Мьель с удовольствием примет от вас поздравления. Правда, Мьель?       Мьель, приятно пораженная его находчивостью, многозначительно глянула на излишне назойливую журналистику и, подхватив тему, расплылась в довольной, благодарной улыбке:       — Ой, как мило с вашей стороны прийти поздравить меня в мой день рождения! Вот что значит профессиональная солидарность! И вас тоже с праздником! С днём Матери Гестины Мелитинской!       Журналистка раскрыла рот, но так и не успела вымолвить ни слова — Мьель, ещё раз лучезарно улыбнувшись, закрыла перед ней и её спутником дверь.       — Спасибо, милый, ты спас меня от злобной «жёлтой» прессы! — Мьель подошла — нет, подплыла — к любимому человеку и прижалась к его могучему плечу, с той стороны, где на сгибе его руки блаженствовала их маленькая зеленоглазая дочка.