Твоя тишина

      Обычно дни на работе у Хенджина были спокойные, но все поменялось после обеда, проведенного за общением с Ликсом. Он постоянно ерзал на стуле, замечал, как некоторые сотрудники косо смотрели. Его взгляд, обычно такой прямой и оценивающий, теперь скакал по офису, как пойманный зайчик в свете фар, выискивая хоть что-то знакомое. Но каждое лицо стало маской, за которой пряталась насмешка или жалость. Казалось, что паранойя утопила его в глупых тревожных убеждениях, превращая в отшельника на одиноком острове среди бурлящих, нарастающих страхов.       Ощущение сухости во рту выдавало нервозность, что заставляло ходить трижды за водой. И каждое его движение сопровождалось пристальным наблюдением со стороны. Пальцы нервно ковыряли мышку, и он поймал себя на мысли, что рисует на ней узоры ногтем – старая детская привычка, которая не появлялась с университетских времен – с тех самых пор, когда она преследовала перед самыми сложными экзаменами. Фразы Феликса, казавшиеся наглой провокацией, теперь складывались в голове, как пазлы. Хаос в мыслях сменился горькой очевидностью, которую больше невозможно было игнорировать. Каждое слово ложилось на свое место, выстраивая картину, от которой внутри все безвозвратно ломалось. Подтверждение всему тому, что он подсознательно замечал месяцами, но отчаянно отказывался видеть.       Даже привычный шум телефонных звонков приобрел зловещий оттенок, словно за каждым звуком таился шепот, высмеивающий его глупость. Хенджин пытался сосредоточиться на работе, но буквы расплывались перед глазами, а мысли метались, как мухи пойманные в банку. Он сжал колено, пытаясь унять поспешные зарождающиеся страхи, но это лишь усилило ощущение горечи в горле. В голове навязчиво крутилась фраза Феликса, и теперь она звучала не как предостережение, а как приговор.       Свежий воздух был сейчас ему необходим. Стоя за углом от места, где обычно курят все сотрудники, он наблюдал за людьми, бегущими по своим делам. Прохладный и свежий ветерок теребил и запутывал его волосы, сдувая хоть на миг запах лжи. Нервы, лежавшие свинцовым комом в желудке, понемногу отпускали под однообразный гул машин.       Эта хрупкая идиллия длилась всего ничего. Ее нарушили шаги и голоса. Из стеклянных дверей вышли его непосредственный начальник и личный секретарь – мисс Чой. Они даже не заметили его в тени здания. Хван уже думал поприветствовать их, надеясь закопать свои панические мысли, которые всячески скребли его когтями изнутри.       Но он замер, услышав свое имя. Произнесенное как тема чего-то важного.       – Документы по Хвану подготовили? – сказал босс, зажигая сигарету. Голос его был не обеспокоенным, а раздраженным.       – Да, все готово. Липовые выписки по его счетам, письма о взятках от подрядчиков на его имя, всё, как вы просили. Лежат в сейфе. Там же, где и ваши оригиналы. – проговорила та самая ледяная женщина, которую сторонился весь офис. Любая ошибка и она сразу бежала писать докладную.       – Ха.. Кан был прав. Это идеальный кандидат – амбициозный, слепой, подписывает всё, что дадут. Все риски по бумагам на нём. А мы – просто обманутые работодатели. – Босс выпускал насыщенный клуб сигаретного дыма, от которого любой человек закашлял бы так, словно его душили уже на протяжении часа.       – Неплохо. Держите его на коротком поводке. А когда проект завершится и деньги уйдут... можно будет закончить.       – Он последние дни какой-то нервный. Наблюдай. Если заподозрит что-то – сразу докладывай. Мы примем меры. Нельзя, чтобы он начал копать.       – Думаю, что он просто боится облажаться с последним жильцом. А так если понадобится я присмотрю… – Она была тем человеком, который чистил ружье, заранее зная, в кого будет стрелять.       Они докурили и, бросив окурки в урну, развернулись к двери. Хенджин стоял недвижимо, прижавшись спиной к холодному бетону. Он не слышал больше гудков машин. В ушах звенела тишина, пронзенная только что услышанными словами.       Почему же только когда тебе бьют в лоб, ты начинаешь всё замечать? – эта мысль ударила его с такой силой, что он едва не вздрогнул физически. Хван смотрел в экран монитора, но видел лишь отражение собственного лица – бледное, с тенью зарождающегося ужаса в глазах. Как можно было быть настолько слепым? Настолько погруженным в собственный идеал карьеры, успеха, незаменимости, что не видеть, как почва уходит из-под ног?       Его коллеги? Те, с кем он годами делил одно рабочее пространство? Они молчали. Они видели, знали, чувствовали гнилой дух этих сделок – и отводили глаза. Шептались за спиной. Прикрывались служебным рвением. Они были частью той же системы, и система предпочитала не будить лишний раз того, кто слепо выполнял свою функцию.       А вырвал его из этой ядовитой пелены не кто-нибудь из них. Чужой. Незнакомый. Человек, которому он сам угрожал, которого пытался сломать холодным расчётом. Феликс. Тот, кто должен был его ненавидеть сильнее всех. И что он сделал? Открыл ему глаза. Не стал мстить. Протянул руку. Предложил помочь. Спасти.       В этом была какая-то унизительная, горькая ирония. Вся его выстроенная жизнь, его статус, его “профессионализм” оказались карточным домиком. А единственной реальной, твердой опорой в момент, когда этот домик рухнул, стал тот, кого он считал помехой. Тот, кто не стал отворачиваться и позволять ему погружаться в трясину дальше, в тину корпоративного рабства и самообмана.       Сомнений не осталось. Он был не сотрудником. Он был расходным материалом. И срок его годности истекал прямо сейчас, в этой проклятой, ярко освещенной стеклянной коробке, где каждый мог видеть, как он медленно, но верно, начинает понимать всю глубину своей ошибки.       Он медленно вытер лицо ладонью и сделал глубокий вдох. И когда открыл глаза, в них уже не было паники или сочувствия. Была решимость. Жестокая, ясная, отточенная, как лезвие. Готовность пройти по головам. Если ему дали шанс – он его использует. Не для того, чтобы просто выжить, а чтобы сломать систему, которая его же и сломала.       Первым шагом будет не бегство, а тихое, незаметное наблюдение. Он начнёт записывать. Всё. Каждый взгляд, каждый шепот, каждый “случайный” сбой в системе. Изучит все архивы, которые только возможны. Найдет, то слабое, прогнившее нутро.       Смотря на коллег, он видел их не как сослуживцев или “семью”, готовую всегда помочь или хотя бы поддержать в беде. А как потенциальных источников информации. Как угрозы, которые нужно разрушить. Выдавить как болезненный прыщик с идеального лица.       Он опустил взгляд на свои руки. Пальцы не дрожали. Лицо снова стало холодным и профессиональным. Все эмоции, колотившие где-то под ребрами, разрывающие плоть и ломающие кости, для этих людей он скрыл. Расходовать свои чувства для такой ямы идиотская, самоубийственная идея.       Однако внутри всё горело. Он больше не был пешкой, которую двигают по чужой прихоти. Он стал двойным агентом. Не спустит их с крючка, хотя и сам находится в уязвительном положении. Игра только начиналась, но ходы продуманы на перед. Словно стратег за шахматным полем, он будет тем кто незаметно выискивает слабость и атакует резко и болезненно.       План был прост как день: отвлечь системного администратора, пока тот вздыхает и разбирается с глупой просьбой и недавно прибывшим сынком босса. Одним беглым, запоминающимся взглядом охватить его рабочий стол. На виду стикер с паролями, приклеенный к монитору, открытое окно служебной программы с доступом к архивам, распечатанный график ночных обновлений безопасности. И вот рыба уже висит на крючке. План, точный, как швейцарские часы.

***

      Феликс мчался в детский сад, врезаясь в колючий ветер, который, казалось, хотел отшвырнуть его назад. Он прыгал через сугробы, проскальзывая между толпой людей, чьи лица были озабочены своими взрослыми проблемами. Сердце колотилось с каждым шагом все сильнее, не только от бега, но и от беспокойства. Он оставил Чана одного с целой оравой детей на час. Сменщик отпустил его на важную встречу, и ,скорее всего, уже начал сходить с ума от количества детского смеха и крика одновременно. У Криса не было того магического спокойствия, которое заставляло самых отъявленных непосед закрывать глаза под сказку.       Кафе находилось недалеко от работы Ли, но закоулки между зданиями удлинили путь вдвое. Он до конца надеялся, что сможет переубедить Хвана, но все пошло не по плану.       Как только Феликс добежал до двери сада и вошел, отряхиваясь от комков снега на джинсах, к нему подбежал Чан. На лице Бана было небольшое волнение и усталость, ведь только недавно ему пришлось в одиночку уложить спать детей с неугасаемой энергией. Но был один упрямый мальчик, который считал себя взрослым и всячески отказывался спать. Поэтому единственным спасением было возвращение Ли.       Феликс всегда ладил с детьми лучше всех. Его дружелюбие располагало к нему даже самого вредного ребенка. Как говорится, малыши чувствуют, кто добр и любит их искренне и бескрайне. Воспитатели же по всяким вопросам могли прибегать к Ликсу даже из других групп. И нескончаемые сообщения от родителей, с такими же проблемами, преследовали. Он никогда не отказывал и всегда помогал.       – Фель.. там тебя Хару ждет, спать категорически отказывается. – пробубнил Чан, заваливаясь на детский стул в игровой зоне. На удивление предмет не сломался а уверенно удерживал взрослого “ребенка”.       – Хорошо, я к нему зайду.       Общая спальня была тихой, все давно парили в своих маленьких выдуманных мирах. Воздух здесь был другим – теплым, сладковатым, пропитанным покоем. Мягкие лоскутные одеяльца, с рисунками кроликов и овечек. Они были воздушными, будто облачка, но создавали чувство защищенности. Словно барьер от проблем и опасностей, которые могли поджидать таких крох за каждым углом этого огромного мира. Именно в такие моменты их безмятежного сна, Феликс понимал, как сильно они доверяли и были беззащитны. Он считал себя их личным защитником, рыцарем из сказки, готовым прикрыть своей спиной, хоть и не такой сильной как в тех рассказах.       На отдаленной кроватке сидел мальчик, внимательно наблюдающий за вошедшим. Он не лежал, а именно сидел, выпрямив спинку и скрестив руки на груди. Его губы были надуты в серьезную, обиженную гримасу, а брови нахмурены, будто ему отказали в покупке обещанной игрушки. Из-под одеяльца высовывались ножки в разноцветных, полосатых носочках, нервно трясущиеся то ли от скуки то ли от недовольства.       – Хару, почему ты не спишь? – прошептал Феликс, присаживаясь на кровать рядом с мальчиком.       Упрямец лишь исподлобья взглянул на него. Глаза были большими, темными и невероятно выразительными, а спутанные волосы спадали на сморщенный нос, делая его вид более негодующий.       – Потому что я не устал, – заявил он, но в его голосе слышалась усталость, которую он сам еще не признал. – И сказка дяди Чана была неправильная. Храбрый кот не стал бы просто убегать от врага. Он бы... он бы его перехитрил! Сделал вид, что спит, а потом заманил в ловушку. А дядя Чан сказал, что кот испугался и спрятался. Это глупо.       Расстроенное и недовольное личико смотрело прямо на Феликса. Малыш ждал поддержки, от любимого воспитателя и лишь сильнее упирался в свою подушку, пыхтя через нос. Лоб его покрылся легкой испариной, а щеки уже давно были красные от недовольства, будто помидорка под палящим солнцем.       И тут Феликса осенило. Он смотрел на эти надутые губы, на эту позу защищенной, но ранимой гордости, и видел в нём копию одного лишь человека. Зеркало другого “ребенка”, с которым он только недавно разговаривал. Хару, который отказывался показать свою усталость, который злился из-за “неправильной” истории, в которую его заставили поверить, и который теперь строил стены из упрямства, чтобы спрятать разочарование и страх – страх оказаться обманутым, страх, что мир не такой, каким его обещали. Он будто заранее готовился к скрытой жестокости и холоду этого мира.       Хенджин. Тот тоже годами верил в “правильную” сказку о карьере и успехе. А когда увидел, что его сделали просто мясом, испугался не потерять игру – испугался, что вся его жизнь была построена на неправильном сюжете. И теперь, как Хару, он сидел в своем домике, надув губы и скрестив руки, строя планы мести и ловушек, потому что просто признать свою уязвимость и усталость было невыносимо.       – Понимаешь, Хару, – мягко начал Феликс, – иногда даже самым храбрым героям нужно отступить. Не потому что они трусы. А чтобы... перевести дух. Посмотреть на ситуацию с новой стороны. И найти настоящий, умный способ победить, а не просто броситься в бой.       Он осторожно поправил сбившееся покрывало на плечах мальчика, медленно перебирая его волосы для успокоения. Этому магическому движению научила его мама. Оно помогало успокаивать детей в приступе сильной паники и истерики.       – Может, храбрый кот сначала притворился, что испугался, чтобы враг его недооценил? А сам в это время искал не самостоятельный выход, а... настоящих друзей, которые помогут ему? Друзей, которые спасут его, поддержат в опасности и не бросят одного. Иногда самая сильная хитрость – это не скрывать свою слабость, а найти того, кому можно ее показать. И тогда вы становитесь сильнее вдвоём.       Хару слушал, не отрывая взгляда. Его ножки под одеялом замерли. Он обдумывал новую версию сказки.       – А... а у кота нашелся друг? – тихо спросил он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не обида, а любопытство. Теперь слова Феликса были для него единственной истиной, непоколебимой и верной.       – Обязательно нашёлся, – уверенно сказал Феликс, и в его словах была правда, адресованная уже не только ребёнку. – Просто ему нужно было перестать злиться на неправильную сказку и... позвать на помощь.       Хару уже зевая улегся на мягкий матрас и посильнее закутался в одеяло. Чуть мокрые глаза выдавали его усталость и готовность в туже минуту отключиться. Слова и движения Ли действовали как снотворное, успокаивающее сильнее любых сказок или колыбельных.       Ли ждал пока малыш полностью заснет и только потом отпускал его руку, посильнее накрывая одеялом и аккуратно поправляя подушку. Спальня была озарена солнечным светом пробивающимся через разноцветные шторы. Лучи играли на стенах зайчиками, прыгающими из угла в угол.       Телефон завибрировал в кармане, что вывело Феликса из утопии этого сонного мирка. Экран осветил его лицо холодным светом, словно солнце ранним утром. Будто отправитель точно знал, когда лучше написать. Я хочу с вами встретится и поговорить. Зайду вечером.       Ликс перечитал сообщения пару раз, пытаясь понять намерения. Хотелось точно узнать согласился ли Хван с ним на сотрудничество. Но никаких эмоций в тексте не было. Просто сухая констатация факта.              Весь рабочий день пролетел в суматохе. То прогулки у садика, то ужин. Дети не отходили от своих любимых воспитателей, упрашивая их поиграть вместе с ними.       Прогулка была самым любимым временем детей, особенно после обеда и сна. Феликс выходил с ними на площадку, пока Чан убирал посуду. Все пространство покрыл липкий и белоснежный снег. А дети как пингвинчики уже покачиваясь добирались до обледенелых горок, Чан любил укутывать всех посильнее в шарфы и натягивая шапки чуть ли не на глаза. И под “заботу” попадали не только дети, но и Ликс.       – Феликс, шарф поправь! Простудишься! – кричал Чан через всю площадку из окна, и Ликс только вздыхал, позволяя другу замотать себя так, что было трудно дышать.       Горка становилась “волшебным замком”. Он катал самых маленьких на качелях, ловил тех, кто съезжал с горки, разнимал мальчишек, катающийся в снегу, и постоянно следил чтобы никто не ушибся и не замерз. Его глаза всегда были прикованы к детям.       – Сухо, не лезь в сугроб, промочишь ноги! – предупреждал он, но ребенок уже нырял в снег с головой. Феликс же вздыхал и шел доставать, зная, что через пять минут то же самое повториться снова.       Под вечер становилось сложнее. Дети уставали и начинали капризничать, ждать родителей, ссориться из-за игрушек. Поэтому в их группе была традиция собираться в кругу на мягких подушках, укутываясь в одеяла. Ликс начинал рассказывать разные истории, менял голоса, изображая героев так, что даже самые непоседливые замирали и слушали. Глаза их горели, вникая в сюжет и воображая как сами путешествуют или побеждают врагов.       – И тогда злой дракон проснулся и сказал: “Кто посмел меня разбудить?!” – рычал он, а дети визжали от восторга и хлопали в ладоши.       Когда приходили родители, каждый подбегал к Феликсу обниматься перед уходом. Кто-то просто махал рукой, а самые маленькие висели на ноге, не желая отпускать.       К семи вечера сад опустел. Чан ушел раньше, чтобы успеть на автобус, а Ли остался убрать мусор, разложить подсохшие рисунки по шкафчикам и выключить свет. Уставший, но довольный, он начал переобуваться перед выходом. Однако звук открывающейся двери остановил его.       – Чан, опять что-то забыл? – усмехаясь, но не оборачиваясь сказал Ли.       – Вас забыл только если…       Низкий и нежданный голос заставил Феликса подпрыгнуть. В проеме стояло уже знакомое ему лицо, чуть покрасневшее от колючего уличного мороза. Глаза внимательно следили за Ли из под очков, запотевших от резкой смены температуры.       – Прости, не хотел пугать. Я решил, что лучше если приеду сразу сюда. – серьезность в голосе Хенджина, сменилась на легкое смущение. Он знал о Феликсе слишком много: не только адрес, но и место работы. И его появление сразу после смены выглядело уже не совпадением, а какой-то слежкой. Хотя правда была совсем в другом. Все же капелька любопытства овладевала разумом парня, да и медлить в деле было нельзя.       – Тогда ты будешь не против, если до моего дома мы пойдем пешком? Я планировал зайти в магазин, до нашей встречи.       Феликс наспех надел куртку и завернулся в шарф, так что от лица остались видными только улыбающиеся глаза. Он понимал, что поднимать тему о договоре лучше дома, в спокойной атмосфере, но рвение встретиться так скоро заставило лишь слегка посмеяться.       За порогом здания и вправду было очень холодно. Из-за чего уши, которые были ничем не прикрыты, моментально покраснели и закололи от мороза. Пальцы быстро провернули ключ в замершем замке и скорее отправились в чуть теплые карманы куртки.       – Как бы странно это не звучало, но я хочу узнать вас ближе… – Пролепетал Хенджин, идя по нечищеной дороге рядом с Ли.       – Ты так смешно перепрыгиваешь между “ты” и “вы”. – Смех был почти не слышен через шарф, но догадаться об этом не составило Хвану больших усилий. – Можно уточнить с чего такое рвение?       Замечание со стороны вывело Хенджина из колеи. Он никогда раньше так не колебался, все реплики всегда продуманы наперед. Но почему-то именно сейчас у него не получалось контролировать свои эмоции и слова. Давно он не разговаривал просто без цели, просто что только придет в голову.       – Мне… Я хочу узнать человека, который хочет помочь мне.       Феликс молча наблюдал за собеседником, сравнивая его с малышами из садика. Взрослые – это не другие люди: они те же дети, только выше ростом, с напряженными лицами и совсем не умеющие веселиться. Но они также мечтают, совершают ошибки и говорят всякие глупости. И так же нуждаются в том, чтобы кто-то протянул руку.       – Вау, не ожидал тебя увидеть тут!       Резкий, звонкий голос разрезал вечернюю тишину улицы, вырывая Феликса из раздумий. Он поднял глаза и замер. Прямо перед ними, сияя улыбкой, стоял Хан. А рядом с ним – сдержанный молодой человек в темном пальто, чей внимательный и удивленный взгляд уже изучал компанию, запоминая мельчайшие детали.       – Хан? – Феликс моргнул, пытаясь прийти в свое спокойное состояние. – Что ты тут делаешь и кто это?       – Феликс, это Минхо. – Джисон с гордостью приобнял своего спутника за плечи, отчего тот, немного удивившись, уставился на него. – Минхо, это Феля. Мой лучший друг.       Хан перевел взгляд на мужчину, стоящего рядом с Ликсом, и его улыбка на секунду замерла, изучая и оценивая. А после, будто ничего не произошло, продолжил:       –Да вот решили после работы прогуляться, отдохнуть перед релизом. Город вечером красивый, снег… А ты?       – Это Хенджин, мы долж..       Но не успел Ликс договорить, как державшийся вначале за спину Минхо Джисон, моментально подошел к Хвану. Взгляд его уже не веселый или насмешливый, а строгий. Он держал недруга за воротник пальто и жутко улыбался, отчего у нормального человека мурашки побегут по спине.       – Оо… Давно хотел с тобой увидеться. Маньяк, преследовавший Ликса.       Хенджин дернулся, пытаясь освободиться, но хватка была стальной. Он смотрел на Хана с легким недоумением, смешанным с опаской.       – Я не маньяк, – процедил он сквозь зубы. – И тем более…       – Я тебя предупреждаю, – перебил Хан, понижая голос до опасного шепота. – Обманешь его – получишь.       И тут же он опустил ладони на плечи Хенджина и принялся отряхивать снег с его пиджака – жест, который со стороны мог показаться заботливым. Однако планировался он так, чтобы прохожие не обращали внимания на их ссору.       Феликс наблюдал за этим цирком с ужасом, восхищением и странным, щемящим теплом в груди. Друг пытался защитить его с такой яростью, будто Хенджин был не переговорщиком, а личным врагом рода человеческого. Это внимание, пусть и выраженное в такой абсурдной форме, значило больше, чем сотня правильных слов. Но ситуация накалялась, а физически вмешаться в схватку с разбушевавшимся Ханом было всё равно, что пытаться остановить ураган голыми руками.       И тут его осенило.       – Хан, ты похож на орущего хомяка, – вдруг сказал Ликс, и от неожиданности Джисон ослабил хватку.       – Что?       Глаза Хана округлились от такого высказывания. Брови подлетели вверх, челюсть слегка отвисла, придавая ему сходство с рыбкой, которую только что вытащили из воды.       – На маленького, злого грызуна, – добавил Феликс, не меняя интонации. – Который пытается закопать обидчика в опилки.       Тишина повисла в воздухе, как снег под фонарями. А затем ее разорвал звук, которого Ликс уж точно не ожидал услышать в такой момент.       Минхо, стоявший чуть поодаль и все время наблюдавший за этой нелепой ситуацией, вдруг тихо, но совершенно искренне рассмеялся. Он прикрыл рот рукой, но плечи его тряслись. Хан же обернулся к нему с выражением предательства на лице.       – Серьезно? Минхо разве это так смешно?       – Прости, – выдохнул Ли, безуспешно пытаясь вернуть лицу серьезный вид. Его глаза уже блестели от наворачивающихся из-за смеха слез. – Просто… действительно похоже. Хан уже отошел от Хвана и с надутыми губами пялился на Минхо.       – Я тут пытаюсь друга защитить, а вы оба…       Минхо, отсмеявшись, перехватил взгляд Феликса – тот смотрел на Хенджина с явным желанием продолжить разговор, и напряжение между ними еще не рассеялось. Пора было заканчивать этот цирк.       Он шагнул к Хану и мягко, но настойчиво положил руки ему на плечи, разворачивая и подталкивая в спину.       – Пойдем, – сказал он тихо, но твёрдо. – Дай им поговорить.       Хан нехотя кивнул, но прежде чем позволить увести себя, обернулся через плечо и продемонстрировал Хенджину выразительный жест – “Я слежу”. И после, будто так и должно было произойти, взял Минхо за руку и повел по вечерней, освещенной фонарями улице.       Феликс закатил глаза, но в глубине души почувствовал тепло. Друг есть друг. Даже если иногда и ведет себя как ребенок или бешеный зверек.       – Прости его…       Взгляд уже был направлен на Хенджина. Тот все еще стоял, поправляя воротник, и на его лице совсем не было злости, только легкая растерянность.       – У тебя хорошие друзья. Продолжим путь, пока не встретили еще кого нибудь кому я не нравлюсь?       – Конечно.       Размеренными шагами парни направились в другую сторону и периодически взгляд Хвана скользил по спокойному выражению лица Феликса. Слишком уж расслабленным он был рядом с тем, кто чуть не перевернул его жизнь с ног на голову. Мельком подмечал какие-то детали: от холода щеки приобретали легкий румянец, веснушки же выделялись в такие моменты ярче всего и были похожи на россыпь ромашек на лугу.       Невольно на лице вспыхнула улыбка, почему-то именно такой Ли привлекал больше, в какой-то мере это умиляло. Они случайно пересеклись взглядами. Хенджин рассмеялся, заправляя выбившуюся прядку за ткань шарфа, чтобы она не мешалась и поймал на себе внимательные, изучающие карие глаза-бусинки.       Неожиданно для обоих с заснеженного фонаря, под которым они успели остановился, свалился громадный ком снега. Теперь уже Феликс заливался смехом, наблюдая за “детским” удивленным выражением лица Хенджина, который успел попрыгать на месте отряхиваясь от мокроты́, как щенок. После того как Хван закончил и поднял на Ли взгляд – потерянный, слегка растрепанный, но с тенью улыбки, – он вдруг поймал себя на мысли, что этот человек, еще недавно казавшийся холодным и чужим, сейчас выглядит почти… беззащитно и слегка уязвимо. –Было довольно неожиданно, мне нужна компенсация за нанесенный ущерб, – с усмешкой произнес Хван. – И правда как ребенок, – буркнул себе под нос Ли, так, что никто не услышал. – Может куплю тебе что-то в магазине, посмотрим... Вдалеке уже виднелась пестрая вывеска продуктового. Ее светящиеся буквы пульсировали в морозной дымке, расплывчато отражаясь на талом снегу.       Резко развернувшись, Феликс отправился к назначенному месту, пока его спутник, весь в снегу, плелся позади, как нашкодивший котенок, пробираясь через сугробы. Снег под ногами приятно похрустывал, легкий мороз пощипывал щеки, заставляя ускорить шаг.       Когда дверь распахнулась, над головой раздался мелодичный звук колокольчика, теплый воздух переплетенный с ароматом выпечки тут же окутал их с головой. Зимний холод и навалившиеся, как гора, проблемы остались там, снаружи, а внутри им позволено согреться, отпустить все тревоги и наконец расслабиться.