Твоя тишина

      – Ты не злишься на меня?       Феликс повернулся к гостю, удивленно вскинув брови. Весь вечер, с самого прибытия в его маленькую квартиру, Хенджин почти не издавал ни звука. Он медленно, внимательно изучал комнаты, и каждая деталь, не вписывающаяся в его привычный, утонченный до стерильности мир, вызывала живой, почти детский интерес. Кривоватые детские поделки на полках, фотографии в рамках, плюшевый заяц, рисунки… Все здесь было новым для человека, который раньше не задумывался, что уют можно создать из обычных безделушек, а не из каталога дизайнерской мебели.       Ликс, напротив, уже нацепил фартук и хозяйничал у плиты. В планах было быстро приготовить печенье к чаю – для более теплого, более человеческого разговора.       – О чем ты? – отвлекся от замешивания теста Феликс.       Хенджин теребил кружку со свежей заваркой, не отрывая от нее взгляда. Внутри жгло – стыд за прошлые слова, за холодные взгляды, за то, как он входил в этот дом чужим. А Феликс всё равно не отвернулся. Не выгнал. Наоборот – позвал, налил чай, теперь вот печенье собрался печь.       Только здесь, глядя на этого человека в смешном фартуке, он вдруг осознал, как много лет ему не хватало именно такого – простого, ничем не обусловленного тепла.       – Я столько натворил, – глухо сказал он. – А ты… предложил помощь. Почему?       – Хороший вопрос, – Феликс ловко вымешивал тесто на присыпанном мукой столе. – Можно сказать, я всегда такой. Долго на кого-то злиться – это вообще не про меня. Тем более ты же не знал, что тебя подставят. Просто делал свою работу.       – Слишком мягкий? – в голосе Хенджина скользнула тень усмешки.       – Да нет, вполне. – Феликс сосредоточенно смотрел в миску. – Сейчас шоколад еще добавлю и будут…       Хенджин не выдержал и хмыкнул. Наблюдать за тем, как Ликс пытается говорить об одном, а делать руками совершенно другое, было почти умилительно.       – Я про тебя, – мягко поправил он.       Феликс невольно замер, чтобы осмыслить слова ему потребовалось продолжительное время. Поднимая глаза от засахаренной массы с небольшой горкой шоколадки на верхушке, он улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у детей в садике таяло сердце даже когда им давали ненавистную манную кашу.       – А… Я бы предпочел “добродушный”.       Он снова уткнулся в готовку, а Хенджин молча поднес кружку к губам, пряча улыбку. В груди шевельнулось что-то забытое, теплое, почти щемящее. Кажется, раньше это называлось “покой”. Или “дом”. Он никак не мог вспомнить точное определение – слишком давно не пользовался этими словами.       – Все равно спасибо. Я обещаю сделать все возможное, чтобы спасти нас обоих, – не отрываясь от чая, произнес Хван. – И не только из-за того, что боюсь твоего друга…       Феликс же в свою очередь наконец поставил противень с сырыми печеньками в разогретую плиту, поворачиваясь к собеседнику. Его фартук, чуть съехавший с плеча, подчеркивал суматоху и небольшое волнение в котором он был. Но взгляд его серьезный, без капли сомнения или шутки.       – Знаешь, Хван, – говорил он спокойно, – я не за спасибо это делаю. И не потому что считаю тебя должником или виноватым. А потому, что даже у тех кто совершает ошибки, должен быть шанс выбрать другой путь. Они должны сами захотеть, что-то изменить в своей жизни.       Он протягивает ему руку.       – Ты его выбрал, а ведь я тебя даже не заставлял. Остальное – мелочи.       Хенджин смотрел на него долго, считая этого человека светом указывающим путь. Феликс стал для него живым огнем посреди промерзшей пустыни. Хван боялся дышать, боялся спугнуть это хрупкое тепло, мерцающее между ними. Никогда не знаешь сможешь ли ты сохранить этот огонек, чтоб он всегда существовал. Ведь когда он погаснет, мир превратится в тьму. Пустую, вечно холодную, непроглядную субстанцию серого однотипного мира. И тогда может быть именно воспоминание о нем останется единственным спасением.       А потом, не контролируя мысли и действия, сжал чужую руку. Резко, рефлекторно, словно так было нужно. Кончиками пальцев ощутить чужое, но такое до одури родное тепло.       – У тебя мука на носу, – говорит он тихо, не отрывая взгляда от лица.       Феликс раньше не часто обращал внимание на такие вещи – Хан своей неугасимой тактильностью давно приучил его к тому, что прикосновения и взгляды могут быть просто данностью, привычным фоном. Но сейчас всё было иначе. Этот взгляд – незнакомый прежде – задел что-то глубоко внутри. Искренний, но при этом спрятанный за невидимыми стенами. Как луна, что появляется только по ночам: не слепит, не обжигает, но мягко подсвечивает запутанный путь, делая его чуть менее пугающим. Холодная и серая, но до дрожи манящая. Маленькая, но сильная, способная защитить от любой угрозы.       – Где?       – Там. – Хван провел пальцем по его носу, стирая белое пятно. Кожа под пальцем оказалась теплой, мягкой. Он замер, пораженный собственной смелостью и той внезапной, острой нежностью, которая заставила грудь сжаться. Хенджин отдернул руку, словно обжегся, и опустил взгляд в кружку, боясь увидеть глаза Феликса снова.       Повисла пауза. Оба застыли. Кто-то в удивлении, а кто-то в сильном смущении от своих глупых спонтанных поступков.       – Ладно. Давай план обсуждать.       Но не успевают они даже начать разговор, как телефон Ликса издает пронзительный звон. Слух пронзает оповещение от несомненно ожидаемого контакта.       – Если этот гад к тебе снова сунется, я ему лично…       Голос Хана в трубке, напоминал реплики недовольного отца, волнующегося за свою дочь, ушедшую на свидание с неугодным парнем.       Ли же смотрел на Хвана, который пытался успокоить мысли за распитием чая и совсем не подозревал, что за любой неверный шаг ему могут свернуть шею. Тот сосредоточенно дул на горячий напиток, морщил нос, разглядывая чаинки на дне кружки, и явно погрузился в размышления.       – Поздно. Он уже тут.       Возмущения в телефоне притихли, будто кто-то насильно оттащил Хана от “важного” разговора, всячески пытаясь отвлечь. Но сдавать свои позиции по нравоучению Джисон вовсе не собирался, продолжая доводить уши Феликса.       – Ты издеваешься?       Хенджин с нелепо-удивленным взглядом, в то время как Хан с паническими, срывающими голос ругательствами: все сливалось в единый звуковой поток, похожий чем-то на бурю. И посреди этого кавардака Ликс вдруг почувствовал себя счастливым.       – Ни капли. Хочешь с ним поздороваться?       В трубке повисла тяжелая, многозначительная пауза. Феликс почти видел, как Хан на том конце провода открывает рот, закрывает, снова открывает – и наконец выдавливает из себя нечто среднее между стоном и рычанием.       – Нет, – голос Джисона звучал так, будто каждое слово давалось ему с усилием, словно желание отодрать прилипшую жвачку от кроссовок. – Нет, Феликс, я не хочу с ним здороваться. Я хочу спросить, с какого перепугу он вообще оказался в твоем доме? Ты в курсе, что этот человек еще пару недель назад пытался сделать твою жизнь невыносимой?       Феликс покосился на виноватого парня, который, почувствовав взгляд, посмотрел на него и стыдливо дернул плечом – мол, да, был грех. Его грустные глаза с маленькими искорками, умоляли не казнить так быстро.       – В курсе. Мы это уже обсудили.       – Обсудили?! – Хан, кажется, был на грани истерики. – Феля, это опоздание на работу обсуждают! Но… это… – он запнулся, подбирая слово. – Это серьезно!       – Я знаю, что делаю. Правда. Доверься мне.       Джисон пытается усмирить свою гиперактивную натуру, которая требовала немедленно мчаться на помощь. Она совсем не позволяла ему сидеть на месте.       – Ты уверен? – голос стал тише, серьезнее.       – Уверен.       – Ладно… – тяжелый вздох. – Но если что – звони сразу. Я примчусь.       Феликс тихо посмеялся от нелепой картины в его воображении: Хан, врывающийся в квартиру с диким взглядом, и Минхо, закатывающий глаза где-то за его спиной.       – Договорились.       – И передай этому… – Хан запнулся, – Хвану, что я слежу. Пусть даже не думает.       – Обязательно. Спокойной ночи, Джисон.       – Ага. Спокойной, – парень повесил трубку.       На мгновение оба затихли, переглядываясь. После на лице Хенджина можно было наблюдать смену эмоций, выглядело довольно забавно.       – Он меня убьет? – спросил Хван абсолютно серьезно. Грозный голос из трубки доносился на протяжении всего разговора, что не могло не смутить его.       – Не сегодня, – Феликс убрал телефон. – Если будешь хорошо себя вести – может, передумает.       Хенджин хмыкнул, но в глазах мелькнула тень той самой улыбки, что Феликс уже замечал раньше.       – А если плохо?       – Тогда сам виноват. – Феликс сел напротив, пододвигая к себе папку с документами.       – Твой друг производит впечатление человека, способного прокусить не только тапки, но и, скажем, артерию.       Ликс доставал противень из горячей печки. Аромат выпечки, заполнил все пространство. Из-за жара от плиты, пришлось открыть окно, впуская в комнату свежий и морозный воздух. Прозрачные шторы тихо колыхались на сквозняке, а на столе уже дымился кипяток со свежей заваркой.       В свою очередь, Хван потянулся к горячим печенькам, уж очень вкусно они пахли. Вся эта суматоха пробудила в нем тягу к сладкому, чтобы хоть как нибудь успокоить себя. Откусив маленький кусочек, будто пробуя что-то совершенно новое и необычное, Хенджин наслаждался сахарным вкусом, пока тесто медленно таяло на его языке. Ванильный запах совсем не надоедал, а лишь успокаивал, создавая уют и теплоту в душе.       – Знаешь, я думал, что страшный момент в моей жизни – это когда все ради чего я так усердно работал рухнуло. Но сейчас… сейчас страшнее. Потому что впервые за долгое время мне есть что терять. Не карьеру. А… это.       Феликс все еще погруженный в свои мысли не ожидал такого красноречия и лишь вопросительно склонил голову.       – Печенье?       – Общение с тобой…       Как бы странно ни звучали эти слова, но именно так нужно было сказать. В присутствии Феликса чувства и спонтанные поступки у Хвана идут быстрее разума.       – Я понял, что хочу общатся с такими искренними людьми как ты. Немного напористыми, но добрыми душой.       Слова Хенджина, сказанные так просто и открыто, заставили на минуту забыться. Ли не привык к такой прямоте. С Ханом все было иначе – их дружба строилась на шутках и вечном подкалывании. А здесь…здесь было что-то другое. Что-то, отчего внутри разливалось приятное и затягивающее в забвение, тягучае и сладкое как мед, тепло.       Ликс отвернулся к плите, делая вид, что проверяет газ, хотя он давно уже был выключен.       – Ты не туда отвлекся, Хван, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал обычно. – Давай лучше вернемся к плану?       Отвлекаясь от глупых мыслей, Хенджин все же решил послушать совета Феликса, хотя холодное отстранение немного пошатнуло его. Резко перестроится на рабочую тему не составляло никакого труда, однако раньше он никогда не придумывал изощренные планы. Знать слабое место противника не достаточно, нужно уметь пользоваться этой информацией.       – Я думаю самые важные документы, которые смогут нам помочь, находятся в сейфе моего босса.       – Есть идеи как их достать?       Их взгляды встретились, давая понять что оба думают об одном и том же. Будто читая мысли друг друга, они знали на какой рисковый шаг подталкивает их разум. Пробраться в опустевший офис, пока все будут заняты. Украсть документы, спрятанные в сейфе, который охраняют камеры, коды и, кажется, сам черт в придачу. А ещё эти дурацкие золотые рыбки на столе босса, которые плавают туда-сюда с таким важным видом, будто понимают больше, чем все сотрудники вместе взятые. Глупо. Опасно. Но именно эта авантюра была их единственным шансом.       – Пробираться в кабинет мои ежедневные обязанности, – неловкая шутка от Хенджина была милой. Придумывание плана требовало усилий и сосредоточенности.       – Другого выхода у нас нет. И когда это провернуть?       – Я слышал, что в понедельник он будет на встрече. Все заикался про новые договоры…       Догадаться было несложно, в начале следующей недели намечено только одно масштабное событие для всех сливок общества. Релиз в компании где работал его друг, хотя совпадение не стопроцентное. И Феликс до конца надеялся, что все это просто глупые догадки или небольшое совпадение.       – И как ты собрался вскрывать сейф?       – Доверься мне в этот раз…       Голос Хвана дрогнул, и он на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. “Да, может я совершал ошибки. Но ты сам сказал, что только мои желание и действия все изменят”. Он провел рукой по лицу, стирая все сомнения.       – Я же работник или ты забыл? Плюс знаю как вскрывать замки, научился от знакомого… – удивление со стороны было ожидаемо. Слова прозвучали слегка странно, особенно для офисного сотрудника. – Просто часто терял ключи, не смотри так!       – Вау, для идеального человека такое редкость, – Феликс зажмурился изо всех сил сдерживая порыв к смеху. – Хорошо. Но камеры? Твой босс явно просмотрит их потом.       Хван бы в легком недоумении. Он полностью забыл об их существовании. Пришлось резко придумывать новый выход.       – Что если попробовать отключить камеры на время через служебный компьютер?       – Ты это умеешь? – С каждым разом Ли все больше удивлялся, о каких еще скрытых талантах Хвана он не знает.       – Нет, но есть на примете тот кто знает как…       После разговора и небольшого перекуса Хван решил все же осмотреть квартиру, пока Ли отошел помыть посуду. Не менее уютный зал встретил его после кухни. Громадный сервант, наполненный хрупкой старинной посудой, блестящей и гладкой. Ковер под ногами, шероховатый и чуть колючий, с разноцветными узорами и совсем не вписывающийся в классический сдержанный стиль. Размеренное тиканье часов, поддерживало идиллию застывшего во времени момента.       Запах был наполнен старинными книгами, стоявшими на самой верхней полке, будто скрываясь от лишних глаз. Они таили в себе многообразные истории, увлекательные и захватывающие приключения, отчаянные подвиги и искренние чувства. То что было недосягаемо в этой серой и однообразной жизни, и на что люди идут не сопротивляясь. Корешки их чуть потрепанные, разноцветные, словно детские рисунки.       Недалеко находились фотографии, чуть запылившиеся, но яркие, словно солнечные лучи не могли их испортить. Изображения молодых с виду людей, обнявшихся на фоне красочной детской карусели. Целостность бумаги было чуть испорчено из-за пожелтевших краев и стершихся, слегка замыленных лиц, но все равно проглядывалось тепло и искренность. Рядом, в более изящной, но не менее потрепанной рамке, стоял черно-белый портрет статной дамы. Волосы ее будто облачко, завитые в аккуратные локоны и украшенные милой заколкой. Платьице же наоборот выглядело менее изящно, только белоснежное кружево на воротнике и рукава фонарики, показывали легкость ее натуры.       Семья. Вот чего иногда не хватало Хвану. Искренняя привязанность, постоянное надоедание от родителей с их вечными советами и правилами. Это неконтролируемое волнение, когда задерживаешься допоздна, и даже глупые наказания и обиды, заканчивающиеся теплым ужином и приятными разговорами. Все то, что он считал лишним до этого момента, вдруг стало чем-то недосягаемым.       –Это твои родные?       Феликс, что тихо подошел со спины и все это время наблюдал за задумчивым выражением Хвана, лишь слегка дернул плечами, поворачиваясь уже к рамкам.       – Молодая бабушка и папа с мамой. Люблю иногда наблюдать за тем, как же сильно люди меняются с годами…       Между ними не было недосказанности или неприязни, будто старые друзья, встретившиеся спустя почти всю жизнь, они обсуждали совсем не важные темы. Не приукрашивали, а говорили прямо, полностью полагаясь на понимание.       – А где твои родители сейчас? – Хенджин повернулся к Ли, будто желая увидеть все чувства и слова, которые он не смог показать. – Прости я знаю про бабушку…       Услышав отчаяние в голосе Хвана, лицо Феликса моментально перестало быть серьезным. Глаза снова заулыбались, будто маленькие и яркие солнышки на детских рисунках.       – О, не надо… Это просто старость, тут ничего не поделаешь… – Слегка потрепав себя по щеке, Ли отвернулся, направляясь в сторону дивана.       Обивка, когда-то, наверное, густого оранжевого, выцвела до мягкого, приглушенного цвета засохшего лилейника, хранящего тепло бесчисленных уютных вечеров. В тех местах, где руки касались ее чаще всего ткань была чуть стерта, но выглядело это не неряшливо, а трогательно, как потрепанные уголки страниц и корешок любимой книги. Садиться на него нужно с умом. Пружины, уставшие за долгие годы, норовили съехать вбок, заставляя невольно искать опору у спинки. Но стоило принять верное положение, как диван принимал тебя целиком – плотно, по-хозяйски, обволакивая и утягивая в свою глубокую низину, из которой не хотелось выбираться наружу.       Его давно стоило поменять. И воспоминание о детстве не могли уберечь от увядания этот родной уголок в доме. Однако маленькая надежда, что старик проживет еще несколько лет, не давала Феликсу покоя, всячески уговаривая от похода на свалку.       – Родители оставили меня на воспитание бабушки, а сами уехали за границу… – Ликс не хотел говорить о грустном, но окружение таких близких его сердце вещей, невольно заставили заговорить. – Это произошло настолько рано, что я толком их и не знал. Ба всегда показывала мне их фотографии и ни разу не давала усомниться в том, что они любят, хотя меня просто оставили ей на воспитание.       – Ты бы хотел их увидеть?       – Я все детство был с бабушкой, и они ни разу не звонили… – Тихая усмешка прозвучала от Феликса. Он не расстроен и не обижен. Просто зол. – Как можно оставить ребенка и даже не волноваться?       Слегка взлохматив и без того запутанные волосы, он посмотрел на Хенджина со странной искренностью, будто раскрывая давно покинутую и заросшую колючим плющом дверь. Забыть незнакомых людей легко, волнения или грусти совсем нет, просто немой вопрос “почему?”. Единственное, что заставляло вернуть свой взгляд на померкшие и затупившиеся воспоминания.       – Если они появятся передо мной я лишь посмотрю на них…и может быть спрошу. Больше ничего. Они для меня чужие.       Хенджин смотрел на Ли в изумлении, такой яркий и солнечный человек скрывал в себе столько тягостных мыслей. Его улыбчивое и доброе личико таило в себе столько боли, будто потерянный голос, без которого он не может докричаться до людей.       – Вау я что-то увлекся… Тебе наверное пора, на улице уже совсем темно.       За окном и вправду виднелись огни от фонарей. Снег будто замер в воздухе, превращаясь в белых, бесшумно летящих по своим делам, пушистых пчелок. Они не мешали – просто жили своей жизнью, падая на тропинки, на карниза, на куртки редких прохожих.       Хван решаясь не смущать Феликса своими расспросами, поправил рукав рабочей рубашки и отошел в сторону прихожей. Неспешно надевая пиджак, как бы пытаясь продлить еще этот миг их душевного общения, он долго смотрел в зеркало, но не на себя. Еще недавно веселящийся и беспечный человек, виднеющийся в отражении позади Хенджина, теперь с отстраненным видом облокотился на косяк двери.       – Феликс, – В его глазах, освещенных тусклым светом лампочки, не было прежней искры. Было лишь легкое волнение и… грусть. – Если завтра что-то пойдет не так… если меня поймают, ты мой враг. Ты ничего не знал. Ни про сейф, ни про документы. Договорились?       Возражений не последовало. Оба понимали, что попадись они на камеру, обычным “извините” не отделаешься.       – Сделаешь вид? Ради меня. – Он шагнул к Ли и на секунду задержал взгляд на его лице. – Ты слишком хороший, чтобы впутываться в это дерьмо. Я сам разберусь.       Ликс хотел возразить, но Хенджин вдруг протянул руку и легонько щелкнул его по носу.       – Не хмурься. Всё будет хорошо. Я просто обязан тебя подстраховать.       Он развернулся и вышел, оставив Феликса стоять в прихожей с ощущением неприятной тошноты в животе. То ли от волнения, то ли от предвкушения будущего дела.       Ли до самого конца провожал Хвана, стоя у окна на кухне, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей. Разводы на стекле скрывали его образ в дали детской, засыпанной снегом, площадки. Недолго думая, он ушел в свою комнату к широкому подоконнику, на который любил садится, укутавшись в мягкое одеяло. Это был уголок, где в детстве его часто находила бабушка. Привычки совсем не поменялись, становясь уже частью жизни Ликса.       Хенджин предоставлял путь к отступлению. Но как защитить его? Связей с шишками или хакерами у Феликса никогда не было. Он выложиться на полную, если потребуется, и прятаться за спиной не будет. Однако одного упорства не хватит, даже если знакомы Хвана взломает камеры. У них должен быть еще один козырь. Тот, кто будет следить не за ними, а непосредственно за врагом. Незаметно для всех.       Послезавтра – понедельник. Один день подождать, подготовится и все. А также релиз о котором постоянно твердил Хан. Крупное событие, где соберется вся верхушка общества. И никто не упустит возможность для приобретение новых связей, договоров… Босс Ким совсем не глуп и тоже приедет в компанию. А это значит, что Хан и Минхо будут в самом центре событий. Они смогут наблюдать за ним, отвлекать его внимание.       Феликс быстро достал телефон из кармана домашних штанов. Зажегшийся экран тут же ослепил его своим ярким холодным свечением, из-за чего пришлось долго привыкать глазам. Палец завис над кнопкой вызова.       Снова навязываться. Снова просить. Хан и так последнее время загружен – работа, отношения, релиз. Хван же рисковал головой, если пойдет без подстраховки со стороны. А тут еще Ли со своими проблемами.       Феликс поморщился, ведь совсем не любил быть обузой. “Ты тот самый друг, который звонит только когда что-то нужно”. Он почти убрал телефон, но в голове всплыло упрямое выражение Джисона. Друг всегда говорил: “Если что, то звони хоть ночью”.       Не долго думая Ликс решил рискнуть, если ему откажут то обиды не будет. Тихие гудки заглушали тишину комнаты и вихрь мыслей в голове. Первый, второй…       – Фель? – голос Хана в трубке на удивлении звучал бодро несмотря на поздний час. – Ты чего не спишь?       – Мне нужна твоя помощь снова… – голос чуть стих, и Ли надеялся что это из-за усталости.       – Ого звучит серьезно. Что такое?       – Хван же работает в компании, где на него хотят повесить все преступления. – Феликс говорил быстро, чтоб не дать себе передумать. – Так вот, он нашел документы, которые помогут нам спасти мой дом и доказать его невиновность. В понедельник на вашем релизе будет его босс Ким… И пока…       – Хотите украсть?       Резкие слова от Хана удивили Ли. Они всегда читали мысли друг друга. Заканчивали начатую фразу. В общем, ментальная связь, что уже стала привычной в их дружбе.       – Да. Поэтому можете…       – С Минхо последить за ним?       – Да…       Хан тяжело вздохнул, будто и думать не стоило, решение уже давно созрело в голове.       – Я говорил что всегда с тобой. Но с Минхо еще нежно поговорить.       Ликс был так рад, что улыбка сама собой нарисовалась на его прежде грустном лице.       – Спасибо!       – Береги себя. И не нарвись на неприятности – Чуть помедлив Джисон все же решил разрядить обстановку перед сном. – Ты мне еще еду обещал.       Они попрощались, и Ликс отнял телефон от уха. Он прижался лбом к холодному стеклу наблюдая за людьми, гуляющими вечером по улицам. Спеша домой или же наоборот из дома, с работы или на прогулку. Сколько же нас на планете? Миллион, и у каждого свои проблемы и радости. Маленькие и большие, значимые и не очень. И всем на это, по большей части, плевать. Никому нет дела до чужой жизни. Кроме горстки тех, кому ты зачем-то стал нужен, важен и ценен. И только ради этого стоит продолжать бороться. Только они увидят твою боль, когда она спрятана где-то в самых укромных уголках души. В любой момент протянут руку помощи, даже если ты сам этого не ждешь. Окутают заботой с головой.