Твоя тишина

      Последний и единственный выходной за всю неделю. Хотелось провести его раскисая на теплом полу в зале, рядом с электрическим камином под звуки не сильного ветра с улицы. Однако из-за волнения перед масштабным выступлением долго отдохнуть бы не удалось.       Минхо проснулся с головой укутанный в одеяло, живот этапами скручивало еще сильнее, ободряя для раннего подъема. Покрутившись еще пару минут на матрасе, в попытках заснуть, он все же встал.       Дори, что прежде занимал больше половины подушки, вдруг перекатился на простынь, лениво потягиваясь. Мерное сопение превратилось в громкое восклицательное мяуканье.       – Сейчас накормлю… – Минхо лениво потер глаза, поглядывая на зеркало. Спутанные волосы, чуть опухшее и покрасневшее лицо. Вчерашняя вечерняя прогулка с Ханом заставила его моментально вырубиться, как только он прикоснулся к кровати.       Быстро поправив пижаму и неуклюже надевая тапочки, Ли поплелся в сторону двери. Кухонный стол был залит лучами солнца. Но свет не теплый, а холодный, что вызывало неприятные мурашки и леденящее чувство внутри.       Открыв холодильник на глаза попались недавно купленные йогурты, а для кота припасенное отварное мясо. Быстро порезав завтрак Дори на маленькие кусочки, Минхо принялся за свой. Чтоб хоть немного разнообразить, он добавил в эту кисломолочную субстанцию свежие фрукты.       Планы на сегодня просты: подготовить одежду, повторить уже заученный текст и по несколько раз проверить документы. Все это бесчисленно просматривалось последнюю неделю. Будто не открыв их, что-то могло случиться.       Просидел он за завтраком около часа, постепенно пробуждаясь и готовясь к уже приевшемуся расписанию. Но внезапно в кармане загудел телефон, оповещая о новом сообщении. У тебя есть час на сборы. Мы идем гулять.

Куда мы?

Сюрприз! ;3       Минхо был явно в недоумении, куда его уже успели потащить в раннее утро. Но долго раздумывать не было времени, нужно быстро сходить в душ и продумать образ.       Прошло всего пара минут, как Ли уже выбегал из душа. Мокрые волосы прилипали ко лбу, а мягкое полотенце слегка путалось между ног. Выбор одежды был прост, но не свойствен ему. Теплый мягкий свитер, крупной вязки и вельветовые, махровые словно коврик, брюки. И весь этот уютный образ подчеркивали взъерошенные волосы, успевшие высохнуть в форме ежика.       Дори же наблюдал за бесконечным метанием своего хозяина, считая его каким-то глупцом решившим покинуть свой теплый дом тем более в единственный выходной. Кот мягко потягивался на диване, царапая обивку, словно пытался привлечь внимание своими шалостями.       Примерно через полчаса Минхо уже топтался у подъезда, втягивая голову в плечи от мороза. По глупости не взяв шарф, он поправил воротник куртки и зашагал вперед. Легкие мурашки прошлись по шее, слегка щекоча. Противный ветер будто добавлял пару градусов к уже имеющимся.       Черная машина вывернула из-за угла – это был Хан, не успевая подъехать к парню, он уже махал ему рукой через лобовое стекло.       – С добрым утром, – пропел он вылезая из автомобиля и попутно протягивая стаканчик свежего кофе, вероятно купленного совсем недавно.       – Я что-то совсем не угадал с погодой, – сказал Ли, принимая горячий напиток, но Джисон уже стаскивал с себя шарф и наматывал ему на шею.       Мельком их взгляды встретились и в душе разлилось приятное тягучее тепло.       – Я не дам тебе замерзнуть, – проворчал Хан, кончиками пальцев дотрагиваясь до холодной кожи.       Минхо попытался скрыть свое довольное лицо за стаканчиком. Мягкий, пушистый шарф источал знакомый, теплый запах, который начал ассоциироваться у Ли с защитой и уютом.       Карамель и корица с мельчайшими нотками свежей выпечки – все это отдавало характерной мягкостью, исходящей от Джисона. Вопреки всем умениям к готовке пах он тем самым ностальгическим воспоминанием из детства: когда сидишь в окружении близких, а в раскаленной духовке витают различные ароматы.       – И куда мы едем? – спросил он, усаживаясь на пассажирское сиденье.       – Тайна!       Всю дорогу Минхо лишь изредка отрывал взгляд от окна. Наблюдать как быстро сменяется пейзаж города на простирающиеся вдаль поля и перелески, завораживало сильнее просмотра фильма. Хан будто уловив настроение парня, специально включил расслабляющую мелодию, из-за чего Минхо еще больше оживился и кротко переглянулся растекаясь в улыбке.       – Ты сегодня какой-то спокойный, – заметил Джисон, не отрывая взгляда от дороги.       – Твое присутствие дает мне возможность расслабиться, что с другими редко удавалось сделать.       – Я удачно украл твое время! – Хан свернул на неприметную тропку, и через минуту на горизонте уже виднелось очертание крыши. Домик будто игрушечный умещался на ладони, он имел резные ставни и миниатюрную беседку недалеко от крыльца.       – Это бабушкина дача, – промолвил Хан, глуша мотор. – Точнее, теперь моя. Здесь тихо, можем отдохнуть от города.       И впервые Ли понял, что ничего не знает о Джисоне, лишь пару рабочих фактов. А парень же наоборот пытается узнать его, помогает в сложных ситуациях. Минхо чувствовал, что лишь пользуется его любовью и вниманием, при этом ничем не отвечая. Его привезли в такой ценный дом, и позволяют узнать что-то сокровенное, упускать возможность нельзя было. Он направился прямиком к крыльцу, попутно осматривая дворик.       Внутри действительно оказалось тепло и уютно. Деревянный скрипучий пол, чуть запылившийся за долгое время, окна занавешенные кружевом. Старая мебель, вязаные салфетки, пошарпанная печь в углу комнаты. Не менее атмосферной была гостевая, в ней стояли две пружинные кровати застеленные мягкой периной, а между ними аккуратный дубовый столик.       – Ты деревенский мальчик? – умиляясь фотографиям висевшим над одним из спальных мест, сказал Минхо.       Нахальный мальчик в цветастых шортиках и измазанном в шоколаде лице, привлекал больше всего внимание. Он показывал язык, корча рожицы перед камерой.       – Ой, забудь! Я там страшненький.       – Смешной, – мягко поправил Ли. – Ты совсем не изменился…       Они стояли рядом несколько секунд, разглядывая моменты из детства сохранившиеся в таких невзрачных рамках. Светлые, такие солнечные, полные семейной любви мгновения. Они навсегда останутся где-то в глубине, как вкус того самого сахарного пряника и аромат лавандового чая. Память будет часто воспроизводить их, чтобы не дать потерять в пучине. Для успокоения, для сохранения этого невозвратного тепла.       – Спасибо, что согласился. Я знаю тебе сложно все это… – Хан говорил тихо, без обычной игривости. – Но я правда хочу, чтобы здесь, со мной, ты мог быть собой. Любым. Даже..       – Хан, я понял. Правда. – Он взъерошил его волосы, будто пытаясь убедить что все нормально. – Лучше скажи что мы будем делать целый день.       Джи вздохнул, заставляя себя отвлечься ведь впереди предстояло воплощение задуманного плана.       – Пока можешь осмотреться, а я подкину дровишек в печь.       Минхо недолго думая направился на улицу, так как в доме также было пока холодно. Встретил его полностью скрытый под снегом сад, что в летнее время представал во всей своей красе, стоявший рядом дровяник, скрывающий огромные запасы дерева и лежавшие рядом инструменты. Решив не просто наблюдать за стараниями Хана, а поучаствовать, Ли пошел прямиком к сараю.       Чтобы набрать дров ему пришлось залезть на самый верх, чуть не свалившись оттуда. Он совсем не заметил как его куртка чуть порвалась, цель была другая.       – Ты что там делаешь? – Хан испугал его, неожиданно подойдя сзади.       Минхо успел приземлится на гору попой, словно король на троне. Лицо его было измазано в грязи и пыли. Бруски еле умещались в руках, но завалить их на голову незваному гостю не хотелось.       – А ты чего так резко?!       Джисон издал короткий смешок, после приблизился к старшему и протянул руки как к котенку, который боялся слезть с высокой поверхности шкафа.       – Давай вниз…       Минхо фыркнул, но послушно пододвинулся к краю, позволяя Хану ухватиться за его талию, руки были уверенные и на удивление сильные. Приземлившись на твердую землю, он оказался в теплых объятьях Джисона – тот не спешил отпускать, придерживая для равновесия.       – Весь в пыли. И, кажется, паутина в волосах. – Не отрывая взгляда проговорил Хан.       – Где? – Ли рефлекторно дернулся, пытаясь стряхнуть грязь, совсем забыв о бревнах, которые в ту же минуту полетели вниз.       Не успел Джисон опомниться, как ногу пронзила тупая боль от удара. Он быстро отпрянул от парня, прыгая и держась за ушиб.       – Прости! – Испуганные глаза наблюдали за этой картиной, а ладони прикрывали стыдливо покрасневшие щеки.       – Ха.. Это за то что я облапал тебя?       – Я.. Не..       – Ладно не заморачивайся, все заживет до свадьбы, – подмигнул Хан, уже направляясь собрать рассыпанные поленья.       Минхо чувствовал, как лицо горит все сильнее. Мало того что его застукали в таком неуместном виде, как нашкодившего ребенка, так он еще и покалечил единственного человека, который зачем-то решил о нем заботиться.       – Дай я помогу, – присаживаясь рядом, буркнул Ли.       Некоторое время они возились в тишине, нарушаемой только дыханием да шорохом одежды. Снег тихо падал на их спины, плечи и волосы. Джисон то и дело косился на Минхо, изучая, как сосредоточенно тот хмурит брови и морщит нос, как аккуратно складывает все в стопочки.       – Какой бы ты ни был холодным и неприступным на работе, – Хан мягко улыбнулся, положив голову на свои колени, – здесь и сейчас, ты настоящий…       – Я тебя покалечил.       – Это мелочи. – Промолвил парень поднимаясь с колен. – Зато я теперь точно знаю как ты краснеешь и волнуешься.       Ли поджал губы, пытаясь держать серьезное лицо, и тоже встал подбирая древесину под руку. Хан протянул ему ладонь, предлагая опереться, но Минхо проигнорировал, сделав вид, что не заметил жеста.       – Я сам, ты и так хромаешь, – буркнул он, но сделав шаг, поскользнулся на припорошенном снегом льду и вцепился в ближайшую опору – которой оказался Джисон.       – Ну да, сам ты справляешься, как виртуоз. – Прошептал он прямо в ухо. – Идем обратно.       В доме стало заметно теплее – печь старательно гнала жар, наполняя маленькое пространство приятной духотой. Старые часы с кукушкой застыли, а огонь привлекал своим завораживающим цветом, ослепляющим, но приятным. Хан, заставив Ли просто сидеть на месте, готовил на газовой плитке. Омлет со свежей зеленью, рецепт который он сумел отработать до идеала.       Ели они в тишине, только звук вилок и довольное урчание двух изголодавшихся людей.       – Вкусно? – Не выдержал Хан, наблюдая за ним.       Минхо с набитым ртом, поймав насмешливый взгляд, лишь показал большой палец. Еда однозначно была отменная, не такая как прежде. Нежная легкая текстура, причем не сырая, а полностью готовая, и этот ненавязчивый вкус зелени вовсе не раздражал, а усиливал аппетит. Значит тренировки и пара сожженных яиц пошли не насмарку.       – Я рад…       Несколько секунд Джисон наблюдал, как его блюдо с удовольствием доедают до мельчайшей крошки. А потом резво вскочил, будто вспомнив что-то важное.       – Одевайся теплее. Мы идем гулять.       – Куда? На улице уже были сегодня… – Выбираться из насиженного места, тем более после сытного обеда Минхо совсем не хотел.       – Тут недалеко речка есть. Зимой замерзает, просто красота! Я коньки взял. – Хан метался по дому, попутно собирая все теплые вещи.       – Коньки?       – Ага. В детстве все время проводил на льду. Представляешь, снег, тишина… – Джисон мечтательно взглянул на Ли и только потом вспомнил. – Ой.       – Что?       – Я кажется, про тебя забыл…       Считая это своим спасением, от еще более нелепого вида, Ли быстро закивал головой.       – Я могу и просто посидеть на берегу, пока ты будешь рассекать.       Однако в голове Хана уже зрел план, как лучше выйти из положения. Он быстро замахал руками, вспоминая что-то.       – Чердак! Там хранятся все вещи бабушки. Коньки у нее точно есть.       И уже через минуту Минхо обреченно стоял перед старой выдвижной лестницей на второй этаж. Веревка все не поддавалась настойчивости Хана, который готов был залезть на голову всем, но достать заветную пару обуви. И вскоре, будто обессиленная, дверца со скрипом опустилась вниз.       – Полезли!       Ли вздохнул и покарабкался следом.       Чердак оказался пыльным, но не устрашающим или захламленным. Лучи зимнего солнца пробивались сквозь маленькое круглое окошко, освещая танцующие пылинки. Везде стояли коробки, а где-то даже горы, сундуки и старая мебель.       – Ого, – выдохнул Минхо, оглядываясь.       – Многообещающе, да? – Хан уже копался в ящике. – Тут столько интересного…       Внутри лежали пожелтевшие фотографии, альбомы, пара вещей, вязаное кружево. А под ними…       – Есть! – Джисон торжествующе выудил помятую обувную коробку. В ней лежали белые, с высокими бортами и милыми помпонами на шнурках, коньки. Настоящий раритет. – Померишь?       Ли осторожно взял их в руки, чувствуя небольшое стеснение. Они пахли нафталином и старой кожей. Все-таки раньше делали качественные вещи.       – Они необычные… – Тихо сказал он, проводя пальцем по выцветшей коже.       – Бабушка говорила, что на них встретила дедушку. Он упал прямо перед ней, а она смеясь помогла встать.       – Романтично… – Почему-то от этого стало так спокойно. Будто сама старушка наблюдала за ними с какого-то своего облачка и одобрительно улыбалась.       Минхо стянул ботинок и осторожно примерил. К его удивлению, они почти подошли. Но наличие помпонов смущало. Два пушистых, слегка пожухлых от времени шарика на шнуровке смотрелись на его ноге до ужаса нелепо.       – Только не говори, что это обязательно, – простонал он, кивая на украшение.       – Важно! – Хан притворно серьезно поднял указательный палец. – Это магия притяжения. Бабушка верила, что они приносят удачу в любви. Так что носи.       Минхо закатил глаза отворачиваясь к коробкам, но помпоны трогать не стал. Мало ли.       – О, точно! – Джисон вдруг подскочил и нырнул в груду вещей, откуда вскоре полетели какие-то старые журналы и в один момент даже ковер. – Я же видел тут...       – Что ты задумал?       – Я видел ты порвал куртку. Так что вот еще. – В Ли уже летело несколько штук подростковых пестрых пуховиков.       Мягкий и теплый, судя по размеру, Хан носил его лет в восемнадцать. Ядовито-зеленый, с оранжевыми вставками на рукавах, а на груди красовалась нашивка в виде мышки с гитарой.       – Это…       – Круто, правда?       – Я не могу это надеть.       Джисон подошел ближе, критически оглядывая Ли в коньках и с курткой в обнимку.       – Надевай. Серьезно. Ты замерзнешь в своей дырявой. А эта – огонь. Я отвечаю. – Прошептал он и уходя чмокнул Ли в нос.       Кончик носа теперь предательски горел, будто пульсировал. Крошечный, почти незаметный очаг разгорался с каждым действием все сильнее. А мурашки приятно бегали по всему телу, будоража, заставляли сердце стихийно биться. Минхо машинально поднес ладонь к груди, пытаясь на мгновение успокоить.       – Неугомонный…       Еще долго он разглядывал до жути непривычную одежду, но потом решительно сунул руки в рукава и застегнул молнию. Взгляд моментально упал на мутное зеркальце на стене. Из отражения на него смотрел совершенно незнакомый человек. Не директор Ли в идеально сидящем пальто. Не холодный начальник с непроницаемым взглядом. Не тот образ, который он создавал годами и поддерживал даже под дулом пистолета. А какой-то... уютный, взлохмаченный парень в дурацкой куртке и с помпонами на коньках.       – Мама дорогая, – простонал Минхо, пряча лицо в ладонях. – Во что он меня втянул…

***

      Река оказалась совсем рядом – минут десять пешком по виднеющейся в снегу тропе. Лед уже окреп, сиял на солнце зеркальной гладью, а по берегу стояли заснеженные ели. Все было как со старой новогодней открытки из детства.       Минхо ковылял в старых коньках, чувствуя себя неуклюжим пингвином, и это он еще на лед не встал. Хан же чуть ли не летя, шел рядом, легко перебирая ногами и что-то напевая.       – Умеешь кататься? – спросил Ли, наблюдая, как ловко тот зашел на лед и скользил, словно мастер.       – Бабушка научила, – Джисон развернулся и поехал спиной вперед, глядя на него. – А ты?       – Просто поддержи меня, ладно?       – Тогда держись.       Хан сразу его подхватил, увлекая за собой. Он подсказывал , когда переносить вес, смеялся над неловкостью, когда Ли очередной раз терял равновесие. Мороз приятно щипал щеки, а под коньками пел лед. Но ничего не могло нарушить ощущение того, как крепко держал его этот человек. Будто боялся потерять.       Именно это отозвалось в груди Минхо чем-то тягучим, почти болезненно приятным. Он привык, что его не поддерживают, а только дают указания. В детстве родители смотрели сквозь него, в юности уже сам отгораживался защитной стеной, из-за чего никто даже не пытался приблизиться. Зачем, если от одного взгляда становится невыносимо холодно. Глаза смотрели так, будто человек смог совершить все грехи на этом свете, а Ли теперь его палач.       Но теперь…       Тепло просачивалось не только через перчатки, но и во внутрь, в самую заледенелую и черствую до сих пор душу. Сейчас ее полностью взбудоражили и оставлять в покое не намеревались.       Сначала мелкие трещины, потом целые проталины, сквозь которые пробивалось что-то давно забытое, толком не изученное. Минхо чувствовал, как от каждого искреннего взгляда, смеха или глупой шутки, внутри прорастал этот маленький побег. Там, где раньше была мертвая, непригодная для жизни почва, вдруг становилась плодороднее, богаче, насыщеннее.       Все растекалось, проникало в вены, согревало до кончиков пальцев. А потом поднималось к лицу, от чего становилось понятно сопротивление бесполезно.       – Ты задумался, – выдохнул Хан, притормаживая.       Ли поднял глаза. Они оказались ровно посередине реки, где лед был особенно чистым и прозрачным. Солнце пробивалось сквозь редкие облака, рассыпая по заснеженным берегам миллионы искр, и в этом свете даже морозный воздух казался золотистым, тягучим, как мед, сладким.       Минхо замер, впервые замечая, как красиво здесь на самом деле. Почувствовал, как щеки заалели, и на этот раз точно не от холода. Он хотел что-то ответить – сказать, что когда-то верил в сказки, но вся жизнь для него была сплошной дорогой в никуда. А сейчас она стала более извилистой, проблемной и из-за этого приятной. Но слова не хотели выходить, будто что-то сдавило горло.        Хан, будто почувствовал неловкость, вдруг разжал руки и отъехал на пару метров.       – А теперь – лови меня! – крикнул он и рванул вперед, легко скользя по льду.       – Ты с ума сошел?! Я едва стою! – возмутился Минхо, но в груди уже закипал азарт.       – Давай-давай, пингвин! Докажи, что можешь быть быстрым.       И Ли поехал, размахивая руками, пытаясь хотя бы немножко приблизиться. С каждой секундой движения становились увереннее, а ветер в лицо только добавлял скорости. Это была свобода. Те чувства разрешенного дурачества, наивности, в которой ему отказывали все детство.       Хан уводил его все дальше от берега, петляя между замерзшими корягами и оглядываясь, чтобы проверить, не отстал ли. Минхо иногда падал, но Джисон тут же подлетал, подхватывал, помогал встать и снова ускользал, дразня, как ребенка.       Когда Ли почти догнал его, тот резко затормозил, развернулся и распахнул объятия. Минхо влетел прямо в них, едва не сбив с ног. Крепкие руки тут же укутали его. Смех сопровождал их близость в эти минуты, после чего он потерял опору в ногах. Его быстро закружили на месте.       – Поймал… – выдохнул Хан куда-то в висок. – Поймал, поймал, поймал…       Они грелись в тепле друг друга. Минхо чувствовал, как под курткой Хана бешено колотится сердце – или это его собственное? В какой-то момент он перестал различать. Два удара слились в один ритм, глубокий и ровный, словно так было всегда. Ли уткнулся носом в плечо, вдыхая знакомый запах, и позволил себе просто быть – быть согретым, быть нужным, быть частью этого мгновения. Тишина вокруг стала не пустой, а наполненной – их дыханием, их теплом, их общим пульсом.

***

      Вернулись домой, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая снег в розовато-золотистые тона. Уставшие, замерзшие, но бесконечно довольные, они ввалились в дом и первым делом принялись стаскивать с себя куртки и коньки.       В лицо резко повалил пар, после мороза показавшийся обжигающим. Ли зажмурился, чувствуя, как оттаивают перчатки, а щеки мучительно чешутся. Будто тысячи маленьких иголочек, помогающих вернуть чувствительность.       – Ноги не чувствую, – пожаловался Минхо, растирая замерзшие пальцы.       – Сейчас согреем. Садись ближе.       Хан бесцеремонно подтолкнул его к старому стулу у печи, а сам опустился на колени. Его руки держали коньки и медленно расшнуровывали. Ли смотрел на его макушку, разглядывая приятные кудряшки, завившиеся из-за влажности. Словно плюшевые, они поблескивали на свету. Запах, который постепенно наполнял его личное пространство, напоминал о свежести с ноткой сладковатого колокольчика.       Вскоре обе пары валялись у порога. Минхо наконец благословенно вздохнул, когда ноги оказались свободны. Носки были мокрыми, пальцы не слушались – словно иголки под кожей, напоминавшие о холоде.       И тут его голову накрыл пушистый плед.       Воздушный, словно невесомый он упал на его плечи. Маленькие разноцветные заплатки, создавали сказку. Как кадры из старого диафильма, проплывая перед глазами. Каждый лоскуток рассказывал свою увлекательную историю, будто детские сны вдруг ожили и протянули руку.       Они устроились прямо на полу перед открытой печкой, на старом пушистом ковре. Языки пламени плясали, отбрасывая на их лица теплые блики. Джисон заварил чай – крепкий, сладкий и до безумия ароматный.       – Хан, – вдруг тихо сказал Минхо.       – М?       – Спасибо за сегодня. Я... давно так не отдыхал. Вообще никогда, наверное.       Джисон повернулся к нему. В отблесках огня его глаза казались почти золотыми.       – Ты серьезно? Никогда не сбегал от всех на один день?       – Может быть и да, но точно не отдыхал при этом.       Минхо долго смотрел на него. На этого человека, который ворвался в его жизнь, как вихрь, перевернул все вверх дном и теперь сидел тут, в свете огня, и смотрел с такой надеждой, что перехватывало дыхание.       –Мне понравилось, – выдохнул он.       А потом сам потянулся к Хану. Не для поцелуя, нет. Просто придвинулся ближе, кладя голову ему на плечо, и почувствовал, как руки Джисона тут же обвивают его, притягивая еще теснее.       Этот момент – словно нескончаемый сон. Сон благодаря которому можно забыть о проблемах и никогда не просыпаться. Своей сладостью он утягивает все сильнее в дымную пучину мечтаний. От чего тело становится будто свинцовым и сил сопротивляться нет.       – Я тоже буду стараться, – прошептал Минхо куда-то в район ключицы. – Оттаивать. Не сбегать.       – Не торопись, – Хан поцеловал его в макушку. – У нас куча времени впереди.       За окном медленно темнело, дрова тихо потрескивали, а парни сидели, обнявшись, на полу старого деревенского дома, и этот момент казался бесконечным. Идеальным. Настоящим.