Твоя тишина

      – Ты в курсе, что мне могут сделать выговор? – Феликс рассматривал профиль Хвана, недовольно сидя в его машине.       – Всего лишь на три часа раньше. Бан Чан, кстати, был не против.       Ликс вообще не ожидал, что сегодня Хенджин примчится в его группу и вынудит собираться. Глаза Хвана были тревожными и одновременно волнующими. Быстро обсудив что-то с Чаном, он схватил Феликса в охапку на виду у детей и потащил на улицу вместе с верхней одеждой.       – Если меня уволят, тебе не жить… – парень медленно отвернулся к окну, наблюдая за проплывающими домами и машинами. – Это что-то важное?       Хван долго размышлял над событием, произошедшим два дня назад вечером. Та машина не давала ему покоя, учитывая, что с недавнего времени на его адрес стали присылать странные письма. Он боялся за Феликса и не хотел подвергать его опасности, а ждать, пока угрозы перерастут во что-то большее, нельзя было.       Случай с кражей документов не мог долго оставаться незамеченным – рано или поздно Ким бы узнал. Поэтому, когда Сынмин позвонил рано утром с “хорошими” новостями, он понял: медлить нельзя.       “– Хван, он жесток и, если захочет, то найдет тебя… – голос друга до сих пор звучал в голове. – У меня долго выпытывали, почему камеры резко отключились, но я молчал. Собирайся и уезжай, пока не поздно.”       Сейчас все нервы были напряжены до предела, и из-за этого Хенджин чувствовал себя параноиком, боящимся обычных случайностей. Он прокручивал в голове возможные сценарии: кто это мог быть? Ким? Частные детективы? Или просто случайный прохожий, который решил перекурить у подъезда?       Пальцы отбивали хаотичный ритм на руле. Он не мог успокоиться, не мог заставить руки лежать неподвижно. Каждая секунда ожидания превращалась в пытку.       Глаза метались по дороге, отвлекаясь на знаки и светофоры, на зеркала заднего вида, на темные окна припаркованных машин. Он проверял, не следят ли за ним, не появилась ли та самая серая, неприметная, но такая запоминающаяся.       Дыхание стало поверхностным, грудь сдавило. Он попытался сделать глубокий вдох, но легкие словно наткнулись на стену. Тело не слушалось. Оно продолжало жить своей жизнью – напряженной, готовой к бегству.       Вытерев вспотевший лоб тыльной стороной ладони, он перехватил руль поудобнее и заставил себя смотреть прямо. Впереди – только дорога. И надежда, что они успеют.       – Давай я объясню в деталях, когда мы доедем? – прошептал Хенджин, не отрываясь от дороги. – Пока могу сказать только, что за нами начали охотиться.       – Нас хотят убить?       – В этом не уверен. Может, просто следят и пытаются запугать. – Он быстро повернул руль, заставляя машину подъехать к магазину. – Зайдем за вещами и едой. Бери все самое необходимое.       Едва поспевая за Хваном, Ликс вышел из машины. Его пугала такая серьезность в парне: напряженное лицо, без какого-либо намека на улыбку, хмурые брови и эти глаза. Они были холодные, наполненные страхом и решимостью. Такое странное сочетание не давало расслабляться, вороша забытые воспоминания – как он впервые увидел Хвана у себя на пороге.       Как и ожидалось, в магазине было много людей. Кто-то закупался на неделю, кто-то искал новинки, некоторые даже просто “гуляли”. Послеобеденное время – самое сумасшедшее: протолкнуться между рядами иногда просто невозможно. Огромные очереди у каждой кассы, недовольные бабульки, ругающиеся на цены, дети, которые пытались стащить шоколадки с нижних полок, и уставшие родители, делающие вид, что ничего не замечают.       Какой бы ни была социальной работа Феликса, к таким столпотворениям он не готов. Особенно учитывая масштабы самого магазина – огромный гипермаркет на окраине города, куда съехались все, кому не лень. Тележки сталкивались, люди перегораживали проходы, а гул голосов стоял такой, что хотелось заткнуть уши.       Феликс чувствовал себя рыбой, которую бросили в кипящее масло. Его постоянно кто-то задевал плечом, тележкой, сумкой. Один мужчина в деловом костюме чуть не сбил его с ног, уставившись в телефон.       – Извините, – пробормотал Ликс, хотя виноват явно был не он.       Хенджин шел впереди, лавируя между рядами с удивительной ловкостью, будто всю жизнь только и делал, что пробивался через толпу в час пик. Ликс едва поспевал, цепляясь за его куртку, чтобы не потеряться.       – Ты уверен, что мы не могли заехать в маленький магазин? – простонал он, когда очередная бабушка с тележкой оттеснила его к стеллажу с подгузниками.       – Уверен. Здесь цены ниже и есть все необходимое, – ответил Хван, не оборачиваясь. – В маленьком магазине единственное, что мы могли найти, – это хлеб и молоко.       Они нырнули в отдел с консервами, где людей было чуть меньше. Феликс наконец выдохнул, прислонился к стеллажу с тушенкой и обвел взглядом хаос, который царил за пределами их маленького островка относительного спокойствия.       – Я теперь понимаю, почему некоторые люди заказывают на дом, – сказал он.       – Но у нас нет времени ждать доставку, – посмеялся Хенджин, кидая в тележку банки с тунцом, и направился дальше.       Феликс шел за Хваном по пятам, изучая полки с продуктами. Хенджин двигался быстро, будто знал, где лежит все нужное. В корзину летели разные вещи: вода, хлеб, туалетная бумага, зубная паста.       – Может, скажешь, куда мы хоть едем? – прошептал Ликс, когда они свернули в отдел с крупами.       – За город. Есть одно место… – Хван взял пачку риса, покрутил в руках, положил обратно. – Домик в лесу, хозяева сдают тихо, без лишних вопросов. Никто не найдет.       – Домик в лесу, – повторил Феликс, чувствуя, как внутри все сжимается. – Звучит как начало фильма ужасов.       – Если не будем торчать здесь лишнюю минуту, фильм будет со счастливым концом. – Парень направился в отдел с одеждой – запастись парочкой футболок и штанов не помешало.       На вешалках красовались разноцветные толстовки, футболки и кофты – выбирай все, что душе угодно. Но из всего этого разнообразия в тележку полетели именно черные, несоразмерных размеров, так как попались под руку быстрее всего.       – Ты на вора похож с таким ассортиментом… – опираясь на тележку, сказал Ликс. – Я выберу сам.       – Нам нельзя задерживаться.       – Помню. Но пара минут ничего не изменит, ты очереди видел на кассе?       Хван, соглашаясь, остановился, наблюдая, как Феликс разглядывал одежду, словно они не в обычном супермаркете, а в бутике.       – Как тебе эта? – блондин организовал целый показ мод, примеряя найденные образы.       – Синяя и серая на тебе смотрелись лучше… – Хенджин умудрился где-то раздобыть пуфик и теперь располагался на нем, ожидая, когда все закончится.       Отвернувшись к примерочной, чтобы переодеть отвергнутую фиолетовую толстовку, Ликс заметил двух студенток, наблюдавших за ним. Он вопросительно посмотрел на них, пока одна робко не ответила:       – Простите, нам просто кажется, что вам идет эта одежда… – усмехаясь, произнесла смущенная девушка. – Мы стояли недалеко и услышали, как тот парень… – она кивнула в сторону Хвана, который все еще сидел на пуфике с абсолютно невозмутимым видом.       – Спасибо, у вас хороший вкус, в отличие от некоторых. – Феликс посмеялся, посмотрев туда, куда указывала студентка.       Хван сидел с недовольным лицом. Он отводил взгляд и обиженно улыбался, когда замечал, как Ликс кокетничал с этими незнакомками.       – Вы оба очень красивые! Мы не хотели мешать, просто…       – Ничего.       Медленно поднявшись с насиженного места, Хенджин подошел и встал рядом, засунув руки в карманы.       – У тебя вкус специфический.       – Какой еще специфический? – возмутился Феликс.       – А вы, – вторая посмотрела на Хвана, – его парень?       Феликс поперхнулся воздухом. Хван выдержал паузу, потом спокойно ответил:       – Я тот, кто спасает его от фиолетового. – Хван взял с вешалки синюю и серую толстовки, кинул в корзину. – Пошли. Очередь не ждет.       – А эту? – растерянно спросил Ликс, все еще держа в руках отвергнутый вариант.       – Фиолетовая делает тебя похожим на баклажан. А баклажаны я не люблю… – он осекся, заметив внимательные взгляды девушек. – Быстрее давай.       Он развернулся и направился к выходу из отдела, не дожидаясь Феликса. Тот поспешил за ним, на ходу бросив девушкам извиняющуюся улыбку. Студентки переглянулись, но решили не лезть в чужие дела.       – Ты мог бы быть повежливее, – сказал он, догоняя Хвана.       – Я был вежлив. Я не сказал, что ты еще и носки с ананасами рассматривал.       – Я не рассматривал!       – Ммм... – Хван бросил на него короткий взгляд. – И вообще, ты слишком долго с ними любезничал. Мы тут прячемся, а не знакомимся.       – Я не любезничал, они сами подошли!       – И ты сразу растаял. – В голосе Хвана проскользнула нотка, которую можно было принять за ревность. – Девушки, комплименты… У нас есть дела.       – Ты просто завидуешь, что они мне комплименты делали, а не тебе.       – Мне не нужны комплименты, чтобы знать, что я хорошо выгляжу. – Ухмыляясь, съязвил Хван, подталкивая Феликса к себе, так как людей у касс стало слишком много.       Феликс фыркнул, но улыбнулся. Спорить дальше не хотелось – слишком смешно было наблюдать, как Хван переживает из-за каких-то студенток. На кассе Хенджин расплатился картой, не глядя на чек. А теперь предстояло дотащить до машины почти три пакета с покупками.       – Моя мама меньше одежды покупает, чем мы еды, – проговорил Ликс, забирая последний пакет, оставшийся в тележке.       – А я говорил, что мы берем самое необходимое, но кто-то не слушал.       – Ну без сладкого нельзя. Пижама тоже важна, и по мелочи.       – Не понимаю, как ты один жил? – укладывая вещи в багажник, спросил Хван.       Однако Феликс уже не слушал, отойдя к пассажирской двери.       – Ты вредный, – выдохнул он, откидываясь на сиденье.       – Возможно, – согласился Хван, заводя мотор. – Но ты все равно поехал со мной.       – Потому что ты не оставил мне выбора.       – Это называется “забота”.       – Это называется “похищение”.       Хенджин бросил на него короткий взгляд, и в его глазах впервые за день мелькнуло что-то теплое, почти прежнее.       – Называй как хочешь, похищенная принцесса. Главное – мы вместе.

***

      Дорога за город заняла около часа. Феликс все время молчал, ведь нечасто посреди рабочей недели можно выбраться на природу. Многоэтажки сменялись частными домами, а потом и вовсе лугами и перелесками. Снег здесь был чище, белоснежнее, нетронутые растения стояли в своих покрывалах, защищаясь от холода и ветра. Детская сказка из старенького, шипящего телевизора.       – Красиво, – выдохнул он, когда они свернули на проселочную дорогу, едва прочищенную. Сугробы были высокие и плотные, из-за чего машину периодически заносило. Как поездка на американских горках, которая могла закончиться плохо. Но Хван умело выкручивал руль, заставляя автомобиль ехать ровно по колее.       – Я вижу, ты серьезно подошел к делу, – сказал Феликс, вцепившись в ручку двери чтобы не улететь. – Мы не заблудились?       – Нет, – Хенджин кивнул на навигатор, который показывал извилистую линию до маленькой точки. – Еще пять минут.       За окном лес становился гуще, деревья – выше, а снега – все больше. Ни домов, ни машин не видно, только глухая тишь и свежие следы от колес. Казалось, что они уезжают не просто за город, а в другой мир. Ветки клонились к земле из-за тяжести, а дорога сужалась и петляла.       Домик замаячил неожиданно – двухэтажный, деревянный, с небольшим балкончиком и уютным крыльцом. Он стоял на отшибе, окруженный высокими соснами, укутанными в снежные шубы.       – Не волнуйся, отопление там газовое, – сказал Хван, припарковав машину.       – Выглядит мило.       – Идем, внутри еще лучше.       Замок поддался не сразу – пришлось повозиться. Но дверь все же открылась, и они шагнули в полумрак. Пахло деревом, сухими травами и хвоей.       – Уютно, – сказал он, оглядываясь.       Внутри было скромно, но чисто: кухонька, большой агв-котел, старый диван, покрытый пледом, и деревянный стол, а вдалеке виднелась лестница. На окнах – ситцевые занавески и парочка милых светильников.       – Я зажгу котел, – Хван принялся разбирать пакеты. – А ты пока осмотрись.       Пока Хенджин занимался газом, Феликс прошел к лестнице. Деревянные ступеньки поскрипывали под каждой ногой, а перед глазами открылся вид на одну общую спальную комнату. Маленькая мансарда вмещала две кровати с горой подушек, книжный шкаф и балкон за шторкой. Он выглянул в окно – лес, снег, ни души.       – Спрятались, – прошептал он и неожиданно почувствовал, как напряжение последних дней начинает отпускать.       Он даже рад, что сможет немного отдохнуть. Всюду живая природа, а пахнет морозной свежестью. Ли не помнил, когда в последний раз просто стоял и смотрел на лес, не думая о работе, документах и слежке. Снег искрился в лучах заходящего солнца.       Хенджин возился с кнопками, чиркал спичками, но огонь не загорался.       – Черт, – выругался он.       – Дай я, – Феликс подошел, отодвинул его и присел. – В моей квартире был похожий, пока на современный не поменяли.       Он чиркнул спичкой, поднося к фитилю и попутно зажимая кнопку. Через минуту котел начал издавать размеренные звуки работы. Настроив температуру, Ликс поднялся с колен.       – Ты полон сюрпризов, – сказал Хван, глядя на него.       – Пошли разбирать продукты, – Ли потянулся к пакетам. – Я что-то проголодался от таких путешествий.       Быстро расставив покупки, вскоре кухню заполнил запах чая и жареных сосисок. Дома было до ужаса жарко, из-за чего парни переоделись в пижамы и теперь ужинали у окна.       – Как думаешь, мы увидим тут лису или еще кого-нибудь? – жуя рис, проговорил Феликс.       – А разве вы с детьми из садика по зоопаркам не ходите? – Хван присел рядом, наблюдая за начавшейся метелью.       –Зоопарк? Ходили, но тут дикая природа. Всегда интересно понаблюдать за животными не в клетках.       – Ты удивительный…       – Почему это? – Ликс уставился на задумчивое лицо Хенджина.       – Твои мысли такие хаотичные, хотя мы считай в бегах находимся.       – Просто не вижу смысла зацикливаться на плохом. Из-за постоянных раздумий начинает голова болеть. – Феликс отвлекся, потому что телефон завибрировал. – О, смотри, это Чан.       Он протянул Хвану экран, где открылся чат с видеосообщением. Хенджин поставил тарелки на стул, и Ликс нажал на воспроизведение.       Появилась знакомая комната – их игровая в садике. Дети сидели в кружке на мягких подушках, а Чан стоял где-то сбоку, снимая. Ребята махали в камеру, кто-то показывал пальцами сердечки, кто-то просто кричал.       – Мистер Феликс, вы сможете победить дракона! – раздался звонкий голос Сухо, который виднелся из второго ряда. – Мы в вас верим!       – Давайте! Ура! – подхватили остальные, и вся группа принялась хлопать и смеяться.       Феликс почувствовал, как к горлу подступил комок. Он не ожидал, что Чан придумает такую историю – про рыцаря, чтобы объяснить детям его отсутствие. Это было глупо, по-детски, но до ужаса трогательно.       – Ну и фантазия у него, – усмехнулся Хван, но в его голосе не было насмешки, скорее, удивление.       – Он лучший, – тихо сказал Феликс, все еще глядя на экран, где дети продолжали махать и кричать что-то веселое.       Видео оборвалось. В комнате снова стало тихо, только снег шуршал за окном. Ликс опустил телефон, чувствуя, как внутри прорастает спокойствие, словно маленький зеленый росточек ранней весной. Несмотря на всю эту историю с побегом, слежкой и угрозами, сейчас ему казалось, что все будет хорошо.       Хенджин молчал, глядя на него. Потом вдруг встал, потянулся и направился к раковине с посудой.       – Не хочешь прогуляться перед сном? – спросил он, не оборачиваясь. – Свежий воздух, звезды…       Феликс удивленно поднял брови. Они только приехали с кучей проблем и дел, а тут прогулка. Но потом он посмотрел на напряженную спину Хвана, на то, как тот слишком тщательно трет тарелку, и понял: не погода ему нужна, не звезды. Просто выйти из этого домика, где стены начали сдавливать, где нужно думать о том, что будет завтра.       – Давай, – сказал он, забирая массивную куртку с вешалки. – Только оденемся.       Натянув шапку и перчатки, Ликс вышел на крыльцо, а за ним следом и Хван. Метель на удивление закончилась быстрее, чем ожидалось, словно специально для них. Небо было чистым, открывая вид на россыпь звезд, каких в городе точно не видно. Деревья стояли неподвижно, закутанные в покрывала, и казалось, что весь мир замер.       Хенджин шел впереди, засунув руки в карманы пуховика. Его шаги были тяжелыми, но размеренными. Они прошли немного вперед, к полянке между соснами. Хван остановился и посмотрел на небо.       – Феликс, – сказал он вдруг, и голос его стал серьезным. – Нам нужно поговорить.       – О чем?       – О нас. – В свете луны лицо Хвана казалось бледным, почти строгим. – Я знаю, мы не обсуждали это. Вся эта ситуация… Но я хочу, чтобы ты знал. В последнее время я…       Он не договорил. Потому что Феликс, который все это время слушал с замиранием сердца, вдруг наклонился, зачерпнул пригоршню снега, скатал комок и запустил ему прямо в шапку.       – Эй! – Хван опешил, сбитый с толку. Он схватился за голову. – Я тут серьезно, а ты…       – Прости, – перебил Феликс, улыбаясь. – Мы в лесу, ночью, снег идет, а ты хочешь говорить о серьезном? Давай лучше в снежки поиграем.       Он уже лепил второй комок, готовый запустить в любую минуту, но Хван пришел в себя. Глаза его сузились.       – Беги.       Снежок, пущенный с неожиданной силой, попал Феликсу в плечо. Тот взвизгнул, рассмеялся и побежал, уворачиваясь. Хенджин бросился за ним, и через минуту они уже носились по поляне, забрасывая друг друга снегом, хохоча, как дети.       Хенджин носился за Ликсом прямо по пятам, нередко поскальзываясь на льду, спрятанным под снегом. Он все старался ухватиться за его рукав, но каждый раз промахивался. Феликс же мчался куда глаза глядят, но из-за усталости остановился прямо на тропе, чтобы повернуться к преследователю. Но, как и полагалось, Хван не сумел вовремя остановиться и налетел прямо на парня.       Мягкий ветерок остужал покрасневшие от бега щеки, а легкие болезненно наполнялись кислородом после безудержной работы. Сердце до сих пор не успокоилось, и, видимо, в таком положении это случится не скоро.       Руки Хвана располагались по бокам от головы Феликса, а тело прижимало прямо к белоснежному снегу. Глаза бегали по лицу парня, пытаясь определить его реакцию.       Они молча пялились друг на друга, и ни один не хотел прерывать этот момент. Ликс потянулся к шапке Хвана и отряхнул ее, а потом все еще мокрые перчатки спустились к его щекам.       – Я знаю, что ты хотел сказать. Я тоже. Все остальное – потом. Ладно?       Хван посмотрел на него долгим взглядом, потом выдохнул, и напряжение ушло из его плеч. Он опустился к груди парня и обнял за талию. Тепло тут же окутало его лицо и становилось жарко.       – Не говори ничего, я знаю, как это выглядит… – шептал Хенджин в его куртку. – Я не смог сдержаться.       Феликс молча улыбался, поглаживая Хвана по голове. Снежинки падали на спину, на спутанные волосы, на сомкнутые веки. Перчатки уже давно валялись рядом, а пальцы путались между прядей. Хенджин не поднимал головы, и Ликс видел только его макушку и то, как вздрагивали его плечи, когда он прижимался теснее.       “– Ты боишься, – подумал он. – Не за себя. За нас”.       – Ладно. – Он улыбнулся, и в его глазах снова зажглось что-то теплое. – Пошли в дом, а то я начинаю думать, что ты специально меня в сугроб столкнул.       – Может, и специально, – послышался приглушенный голос.       Поднявшись на ноги, они пошли обратно, и снег медленно заметал их следы, оставляя лес снова нетронутым, белым и тихим.

***

      Каждый день казался Минхо похожим: утро, завтрак, работа и дом. В его жизни появились родители, и, по логике, время должно было идти интересно или хотя бы не скучно. Но почему-то именно из-за них каждый час становился невыносимым и серым. Их нравоучения не прекращались и только в офисе Ли мог расслабиться.       Улыбки и смех, появляющиеся в перерывах на еду, спасали. Хан не давал ему уходить в болото отчаяния, вытаскивая для обсуждения какой-то глупой темы. Отвлечь Минхо от внутренних терзаний Джисон мог запросто.       Как только Ли оказывался дома, Хан сразу спамил его миллиардом милых сообщений, из-за чего телефон переходился на беззвучный режим. Они были шпионами в своей собственной жизни. Да, подчиняться родителям в таком взрослом возрасте Минхо считал странным, но все равно довольствовался своим тайным общением.       – В этот раз они заснули рано… – послышался шепот из трубки.       – Ты этому не рад? – посмеявшись, ответил Ли.       После восьми часов вечера от родителей не было и звука. Поужинав в одиночестве, Минхо валялся на кровати, вспоминая споры за завтраком.       – Я по твоему голосу скучаю, что за глупости ты говоришь?       Хан не упускал ни одной возможности приблизиться к Ли, но одних разговоров надолго не хватит.       – Директор… – голос Хана в трубке звучал обиженно, почти по-детски.       – Ты чего? – удивился Минхо, хотя уже догадывался.       – Мне нужны обнимашки!       Минхо фыркнул, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться слишком громко. Родители спали, но мало ли.       – Ты серьезно? Посреди ночи?       – А что мне делать? Я тут один, в пустой квартире, – Хан драматически вздохнул. – А ты там, в своей крепости. Я скучаю.       – Мы же час назад на работе виделись.       – Это было целых шестьдесят минут назад. Я старею, мне нужно тепло.       Минхо улыбнулся в темноту, прижимая телефон к уху. Слова Хана грели лучше любого одеяла. Но внутри, где-то глубоко, росла тяжелая уверенность: он не может больше так. Не может прятаться, перешептываться по ночам, выключать звук уведомлений, чтобы мать не услышала.       Закрывая глаза, он вспомнил их лица сегодня утром: мать с поджатыми губами, отца с каменным взглядом. И свое отражение в зеркале – уставшее, с красными глазами, но с каким-то новым, незнакомым огоньком внутри.       Голос отца – глухой, недовольный. Мать что-то резко отвечала. Спор начинался снова, как и каждую ночь в последние дни. Они ругались из-за него. Из-за его “поведения”, из-за “позора”, из-за того, что он не оправдал ожиданий.       “– Я больше не могу”, – подумал он. Не про родителей. Про себя. Про эту бесконечную игру в послушного сына, которую он вел тридцать лет.       – Хан, – сказал он тихо.       – М?       – Ты где?       – Дома, на диване. А что?       – Я приеду.       В трубке повисла пауза. Минхо слышал, как Хан затаил дыхание.       – Сейчас?       – Да.       – Минхо… – голос Джисона стал серьезным, без обычной игривости. – Ты уверен?       – Уверен. – Он уже вставал с кровати, нащупывая в темноте штаны, свитер, носки.       – А если они узнают? – спросил Хан.       – А если я останусь – я сойду с ума, – ответил Минхо, натягивая одну штанину. – Я больше не хочу прятаться. Ни от них, ни от себя.       Звонок закончился, дабы не выдать своим шумом побег Минхо. Взяв ключи с тумбочки, парень аккуратно направился к прихожей. Дори, дремавший на кровати, приоткрыл один глаз, но сразу же подскочил и направился за ним. Он даже не мяукал – будто одобрял, но проводить решил.       Дверь в спальню родителей была закрыта. Он прошел мимо на цыпочках, затаив дыхание. Прихожая встретила его холодным воздухом и лунным светом, который пробивался сквозь щель в шторе.       Он надел ботинки, накинул капюшон. На секунду замер, глядя на кота под ногами.       – Не хочешь отпускать меня одного? – прошептал Ли, присаживаясь рядом с ним у двери.       Дори потерся о протянутую руку, тихо мурлыча.       – Хочешь, я заберу тебя? Тебе же нравился Хан? – Минхо медленно поглаживал спинку своего друга, размышляя над идеей. – Хорошо, поехали…       Кот в мгновение оказался под курткой парня, не издавая ни звука. Минхо схватился за ручку двери и бесшумно открыл. Пара минут, и два беглеца уже спускались на лифте к выходу, там, на улице, их ждала машина.       Лифт спускался медленно, будто нехотя. Минхо прижимал к груди куртку, в которой уютно устроился Дори. Кот молчал – то ли понимал важность момента, то ли просто наслаждался теплом.       Первый этаж. Двери открылись, и в лицо пахнуло холодом. Подъезд был пуст, только тускло горела лампочка над кодовым замком. Ли шагнул на улицу – и снег тут же заметал его следы.       Ночь оказалась тихой, безветренной. Луна пряталась за тучами, но фонари у дома еще горели, отбрасывая оранжевые круги на сугробы. Машина стояла на парковке, припорошенная свежим снегом. Открыв дверь, он аккуратно переложил Дори на пассажирское сиденье. Кот фыркнул, осмотрелся, но спрыгивать не стал. Он свернулся клубком, положив голову на лапы.       – Умный, – прошептал Ли, заводя мотор.       Двигатель ожил с пол-оборота, и машина вырулила со стоянки. Парень бросил последний взгляд на окна своей квартиры. Там было темно. Родители спали. Или делали вид.       Дорога до дома Хана заняла меньше получаса – город в такое время спал, лишь редкие такси проносились мимо да грузовики гудели где-то на трассе. Мысли заполонили голову во время пути. Он думал о том, как Хан отреагирует на кота. О том, что будет утром.       Припарковавшись у дома и зайдя в открытый подъезд, он не думая поднимался на нужный этаж. Но как только перед глазами возникла знакомая дверь, все проблемы тут же пропали, словно эта вытянутая железка смогла решить их все.       Хан стоял на пороге – в растянутой футболке, домашних штанах, со взъерошенными волосами и сонными глазами. Но улыбался он так, будто ждал этого момента всю жизнь.       – Пришел, – сказал Джисон, затягивая парня в квартиру.       Он обнял, прижал к себе крепко, не спрашивая разрешения. Минхо уткнулся носом в его плечо, вдыхая знакомый запах – кофе, гитары, дома. Дори, почувствовав, что его придавили, возмущенно мявкнул из-под куртки.       – Это что? – Хан отстранился, заглядывая под куртку.       – Это… – Ли расстегнул молнию, и Дори высунул морду, недовольно щурясь.       Хан моргнул, потом рассмеялся – тихо, но искренне.       – Ты кота украл?       – Он мой. Я его забрал.       – Ясно, – Хан взял Дори на руки, кот фыркнул, но вырываться не стал. – Ладно, проходите. Только условие: на моей подушке своей шерстяной попой не сидеть.       – С ним бесполезно договариваться. Он все равно сделает по-своему.       – Как и его хозяин, – усмехнулся Джисон, и в этой усмешке было столько тепла, что Минхо на секунду забыл, как дышать.       Они прошли в зал.       Хан опустил Дори на диван, кот тут же занял центр, важно вылизываясь, давая понять, что теперь он здесь главный.       Ставя чайник греться, Минхо устроился на полюбившемся широком подоконнике в кухне. Там специально лежало небольшое покрывало для мягкости и пара подушечек. А если хотелось побыть наедине с собой, то плотные шторы задергивались, создавая уютное темное пространство, где можно было наблюдать за ночным городом.       Присаживаясь за сзади, Хан заставил парня облокотиться на свою грудь. Руки его успокаивающе гладили шею, плечи и добирались до пальцев. Они молчали. Долго. Слушали, как за окном шуршит снег.       – Ты не обязан это терпеть, – тихо сказал Джисон, утыкаясь в макушку. – Их приезд, их слова. Все это.       – Знаю…       – Но ты терпишь, – не сдержавшись, он ущипнул Ли за ухо.       – Потому что я не знаю, как по-другому, – признался Минхо, чувствуя, как горло сдавливает. – Они всегда были такими. И я всегда.       – Боялся, что если дашь отпор – они перестанут тебя любить?       – Я привык контролировать себя. С детства, можно сказать, – пальцы сжимались на штанах, помогая держать голос ровным. – Это слабость, как считают многие.       – А что тогда для тебя сила?       Минхо не знал, что ответить. Он никогда не задумывался о значении слова “сила”. В жизни чаще встречалась только слабость, подчинение и контроль.       Парень же ждать не стал.       – Сила – это не только драться и кричать. Это когда ломаешься и не пропадаешь. Когда больно до невозможности, а все равно встаешь. – Хан замолчал, сглатывая вязкую слюну, но останавливаться не собирался. – И ты... Ты давно стоишь на ногах в буре. Просто называешь это своей тишиной и жизнью.       Ответа не последовало. Ли держался за теплые ладони Джисона, медленно рисуя узоры. Он замечал как носки парня иногда подрагивали, а ноги с каждой минутой сжимались вокруг его собственных.       – Ты сломался – я бы подхватил. Ты заплачешь – я уйду, чтоб ты не видел как я ломаюсь из-за этого… – зашептал неожиданно Хан. – Может и поздно для признаний, но…       Обернувшись, чтобы хоть как-то увидеть лицо Джисон, Минхо смог разглядеть лишь плечо. В отражении стекла, внутри тайного места на окне за шторой, он внимательно вслушивался в дыхание, в ритм сердца и улавливал каждое слово. Все это казалось таким важным, что в душе бушевал целый океан и успокоить его сейчас не было возможности.       – Я люблю тебя… – руки отпустили пальцы Минхо и зажали его талию в крепкие объятия. Нос уткнулся в пылающую от смущения шею. – Хочу тебя. Не тело. А все остальное: голос, разум твой рациональный, эту злость и тишину… даже бессонницу твою хочу забрать себе.       Сердце бешено колотилось и казалось доходило до горла, а на щеках полыхал пожар. Становилось невыносимо жарко. В отражении стекла два силуэта слились в один, и Ли вдруг подумал, что, наверное, так и должно быть. Он медленно поднял руку, накрыл ладонь Хана, лежащую у него на животе.       – Ты молчишь, – прошептал Джисон, и в его голосе промелькнула неуверенность. – Это плохо?       – Нет, – Минхо повернулся в его объятиях, чтобы видеть лицо. – Я тоже… – он запнулся, чувствуя, как щеки заливаются краской. – Я тоже тебя.       Улыбнувшись, Хан сильнее притянул парня к себе, заставляя того опереться на плечо. Он внимательно следил за расширенными от неожиданности зрачками, за тем, как взгляд каждый раз прятался от него.       – Ты смущаешься, – прошептал Джисон, усмехаясь.       – Нет, – слишком быстро ответил Минхо и, чтобы скрыть смущение, резко сменил тему. – Не подскажешь, кто слухи в офисе запустил?       – А ты угадай. – глупая улыбка тут же появилась на лице Джисона.       – Я думаю, что это был ты, – голос Минхо стал жестче. – Только ты мог так… ловко. Из-за тебя даже Ван заволновался.       Хан молчал. Минхо чувствовал, как колотится его сердце – быстрее, чем обычно.       – Зачем? – спросил Ли, насильно заглядывая в глаза. Он схватился за его щеки удерживая от побега.       – Чтобы ты не смог сделать вид, что ничего нет, – наконец ответил Хан, и в его голосе не было оправдания – только честность. – Чтобы ты понял: мы уже не просто коллеги. Чтобы перестал прятаться.       – Ты мог просто поговорить со мной.       – А ты бы стал слушать? – Хан усмехнулся, но без насмешки. – Ты, который сбежал после первого поцелуя? Ты, который неделями молчал, когда приехали родители? Минхо, я устал ждать, когда ты сам решишься.       Минхо сжал зубы. Внутри боролись зарождающаяся обида и понимание, что он виноват. Отталкивать того кто о тебе заботиться и любит. Как же это глупо.       – Ты не имел права. – Может быть, – согласился Хан. – Но я люблю тебя. И я хочу, чтобы все знали. Чтобы ты не мог спрятаться. Эгоистично? Да. Но это правда.       Минхо отвернулся к окну. Снег все падал, и в его медленном кружении было что-то успокаивающее.       – Я не просил тебя о таком.       – А я не спрашивал, – тихо сказал Хан. – Потому что если бы спросил, ты бы сказал “нет”. А я устал это слышать. Мне плевать на сплетни. Я не собираюсь прятаться. И тебе не советую.       Он схватил за ухо, оттягивая его чтобы заставить парня вернуть взгляд. Ли не злился и Джисон это знал, но поворачивать голову не собирался.       – Будешь дуться, я подую на тебя, может, сдуешься быстрее.       –Глупый. – смотря с наигранным презрением, произнес Минхо.       Хан усмехнулся, но не отпустил. Наоборот, наклонился ближе, и Ли почувствовал его дыхание на своей щеке.       – Не помогает? – прошептал Джисон. – Тогда попробуем другой метод.       Не успел Минхо спросить, какой именно, как Хан легонько укусил его за мочку уха. Не больно – скорее щекотно, но от неожиданности Ли дернулся и наконец повернулся.       – Ты с ума сошел? – выдохнул он, чувствуя, как кровь приливает к лицу.       – Подействовало. Ты больше не дуешься.       – Я и не дулся, – буркнул Минхо, потирая ухо, хотя на самом деле было совсем не больно. – Просто невозможный человек...       – Зато ты теперь смотришь на меня.       “– На тебя невозможно не смотреть.” – подумал он.       Покачав головой, Ли провел рукой по лицу. Быстро успокоившись, вернулся к теме разговора.       – Я не злился. Потому что ты прав. Я бы не решился. – он помолчал, перебирая пальцами край покрывала.       Они еще долго сидели на подоконнике, пока вскоре из-за усталости не перебрались в спальню. Кот же давно посапывал в удобном кресле у рабочего стола.       Лежа под одеялом, Ли пялился в потолок, так как сон никак не хотел приходить. Джи наоборот, устроившись на боку, держался за талию Минхо. Глаза его хоть и были закрыты, но он также не спал, слишком много за сегодня было впечатлений.       – Хани… – послышалось со стороны.       – Да?       – А ты раньше другим был?       – Решил расспросить про мое прошлое? – открыв глаза и ехидно улыбаясь, промолвил Хан. – Что хочешь узнать?       Многое в тайне было не раскрыто, каждая деталь казалась до ужаса просто, но в тоже время манящей. Хотелось спросить про все. Узнать его лучше еще с детских времен. Привычки, вкусы, подростковые увлечения, взаимоотношения с родными.       – Ты всегда был таким активным?       – Это мое феноменальное обаяние, – усмехнулся парень, поглаживая Минхо по животу, как возможность расслабиться.       – Давай серьезно…       – Ладно. – Хан задумался, вспоминая все детали из своего детства. – В первой школе я был довольно активным. Доводил учителей, делал бомбочки с мелом. О, один раз даже петарду в туалете на перемене взорвал! Там потом такое было!       – Ты что, хулиган? – Минхо подполз ближе, запоминая каждое слово, как будто записывал в голове специальные заметки.       – Нет, просто веселиться любил. За что периодически получал от бабушки и учителей… – взлохматив челку, продолжал Хан. – Но так продолжалось недолго. Мы с родителями переехали, и я попал в новую школу. Все это, видимо, так сильно повлияло на меня, что из “сирены” я превратился в тихоню.       – Это все из-за новой школы?       – Точно сказать не могу. Вроде первое время я пытался озорничать, пока нас в кино с классом не сводили.       – Страшный фильм какой-то? Я слышал, что это может сильно повлиять на ребенка. – Минхо потянулся к воротнику Джи, периодически сжимая его в пальцах.       – Нет, просто меня в торговом центре оставили, и я просидел там несколько часов.       – А помощь у взрослых?       – Ребенком я спокойно строил диалог с ровесниками, но взрослые казались мне устрашающими. Поэтому и молчал, сидя на скамейке.       – Но сейчас же ты снова озорной.       – Я долго возвращал себе голос. Но в тот момент появился Феликс. Он часто говорил со мной, расспрашивал, даже заставил на кружок по игре на гитаре ходить.       – Мило… И это помогло?       Улыбка озарила лицо Джисона, воспоминания были яркими, насыщенными. Он любил свое детство и всегда был благодарен всем за то, что помогли ему расти.       – Я начал играть в школьной группе и затем даже в университете вступил в такую. Мы выступали, и у нас фанатки были… – протянул парень.       – Ревности не дождешься. Продолжай давай.       Разочарованный выдох прервал мимолетное веселье. Хан прикусил губу, пытаясь сделать вид расстроенного, но долго притворяться не мог.       – Эта гитара мне потом помогала аренду жилья оплатить. Могучая вещь!       – Ты инструмент продал?       – Нет, я после пар по вечерам часто в барах подрабатывал. Играл музыку по заказу или что шеф скажет. Вот.       – По-моему такого заработка не хватит. – внимательные глаза следили за мимикой и ни на минуту не отвлекались.       – Была еще подработка по мелочи. Курсовые писал, диплом даже пробовал и сценарии выступлений для кружков университета. Все на заказ.       – Понятно. Если что-то случится с нашей работой, то мой парень не пропадет.       – Я тебя обеспечу… Кстати, это первый раз, когда ты меня своим парнем назвал, – чмокнув Ли в нос, Хан продолжил. – Но знаешь, за все то время я не чувствовал насыщенности.       – М?       – Чувствовалась пустота. Не хватало глубокого тепла…       – Любви?       Джисон лишь молча кивнул головой, рассматривая потолок.       – Но разве у тебя не было девушек? Парней? – Минхо говорил тихо, чувствуя себя каким-то влюбленным идиотом, который маниакально пытался узнать про всех бывших своей второй половинки. – В офисе, когда ты только устроился, ходили слухи, что ты часто заводил романы.       – Было. Знаешь, как некоторые пытаются заглушить боль разрыва новыми отношениями, так и я. Только мне хотелось просто найти свой покой. Однако все тщетно. Кроме тебя, – тыкнув в нос Ли, шептал он.       – Они были плохими?       – Они пугались моего напора или, наоборот, казались слишком поверхностными. Из-за этого я часто уходил первым, чтобы не ждать, когда они сами прогонят меня.       Минхо не оборачивался, но слышал, как бьется сердце Хана – ровно, спокойно.       – Но я ведь тоже испугался твоего поведения. Почему тебя это не оттолкнуло? – спросил он.       – Первое время я тоже задавался таким вопросом. – Джисон наконец-то повернулся к парню, поглаживая его плечи. – В начале я не рассматривал тебя в плане отношений.       Удивленные глаза уставились на чужую улыбку, пытаясь предугадать следующие слова.       – На одном из собраний ты зацепил меня своей отстраненностью. Понимаешь, я привык, что все вокруг всегда пытаются друг другу угодить или насильно быть доброжелательными.       – Я часто помогал коллегам, когда меня просили, – воскликнул Ли.       – Нет, тут другое. Ты себя не заставлял это делать, а я да. – он задумался, как бы правильнее выразить мысли. – Я проявлял искреннюю радость только с дорогими мне людьми, для других была маска.       – Но почему ты просто не вел себя… как бы сказать… Нейтрально с ними?       – Считал, что нужно улыбаться всем и всегда. Весельчак, как в детстве, но уже не полностью.       – Ты боялся, что тебя опять забудут, если не будешь заметным?       Слова Минхо ударили в самое больное. Да, он был прав. Хан боялся, что его отвергнут, осудят, но слабость свою всячески отрицал.       – Может, вернемся к теме, почему я в тебя влюбился? – шептал Джисон, возвращаясь в разговор.       – Хорошо… То есть ты меня заметил, потому что я не такой, как все? Прям клишированная фраза из романов.       – Нет. – щелкнув Ли по носу, Хан тихо посмеялся. – Не такой, как Я.       – Один вопрос… Ты же сказал, что не рассматривал меня как парня…       – Все правильно. На тот момент я еще не влюбился. Ты казался мне странным.       – Жестокая правда… – откинувшись на матрас, протянул Ли.       – Так вот, я начал изучать тебя. Сначала это было просто любопытство. Хотелось понять, почему тебя не волновали другие, – руки следовали за Минхо, как только тот менял позу. Словно прикосновения успокаивали. – Потом – желание нарушить твою тишину. Заставить тебя говорить, быть таким, как я.       Он замолчал, все, что было прежде, казалось теперь таким глупым и безрассудным. Стало немного стыдно за такие идеи. Он просто хотел переделать человека под себя. Все же должны быть одинаковыми, тогда общество идеальное?       – А после того корпоратива, когда ты отвез меня домой и вместо того, чтобы высадить у такси, сам поднялся в квартиру… – Хан запнулся, сглотнул. – Я понял, что пропал. Под всей этой ледяной маской было то, чего я искал всю жизнь. Не громкие признания, не страсть, а… настоящая тишина. В которой можно просто быть собой. Не притворяться веселым, не доказывать, что ты лучше всех, не ломать себя. Просто молчать, смеяться или плакать, когда мне этого хочется.       Он замолчал. Минхо медленно повернулся, заглянул ему в глаза. В полумраке они блестели – не от слез, а от того странного света, который зажигается внутри, когда человек говорит правду.       Ли смотрел в них и видел то, чего раньше не замечал. Там не было игры, не было привычной для Хана веселой маски. Только он – настоящий. Уставший, честный, беззащитный.       – В этот раз я не уйду первым. Я буду ждать тебя, если сбежишь, найду, если спрячешься, и защищу, если будешь в опасности.       Медленно выдохнув, Минхо уткнулся лицом в плечо Хана. Усталость от такого насыщенного дня давала о себе знать.       – Ты слишком много обещаешь, – прошептал он.       – Я выполняю.       Они снова замолчали. За окном уже почти не было видно снега – только темнота и редкие фонари, мерцающие вдалеке. Дори давно сопел в кресле, свернувшись калачиком, и только иногда его хвост подергивался во сне.       – Ты слишком хорош для меня, – сказал он.       – Это мне решать, – ответил Джисон и чмокнул его в лоб. – А теперь давай спать.       – Хан, – тихо сказал Минхо.       – М?       – Я завтра поговорю с ними.       – С родителями?       – Да, – Ли поднял голову, посмотрел ему в глаза. – Не хочу больше откладывать. Не хочу, чтобы ты ждал. Не хочу сам ждать.       – Я поеду с тобой, – сказал Хан без тени сомнения.       – Нет.       – Но Минхо!       Ли отвернулся от парня, решив закончить разговор. Он считал, что сам должен разобраться со своими проблемами. Зачем втягивать в это Джисона? Он и так многого натерпелся пока “ждал” его.       – Красный стикер!       – Что? – Минхо перевел на него взгляд, не понимая, о чем речь.       – Я воспользуюсь “особым желанием”. И не отпирайся, ты обещал выполнять.       – Ты так сильно хочешь пойти со мной? – тихий вдох в подушку.       – Да! Я обещал, что буду рядом и защищу…       Наблюдая за этими серьезными глазами, Минхо думал: “– Он ведь не отстанет, да?” И слова, которые Ли в итоге скажет, точно не заставят Хана передумать, так что ломать комедию было бессмысленно.       – Хорошо, но говорить буду я.       – Договорились.       Джи прижал его крепче, поцеловал в макушку. Через несколько минут дыхание обоих выровнялось. Они заснули так – сплетясь пальцами, под тихий шорох снега за окном. И в этой комнате, в этой тишине впервые за долгое время Ли спал сладко.

***

      День протекал на удивление тихо, будто приезда родителей Минхо просто приснился. Он вставал с кровати под приятную музыку и спускался на кухню из-за манящего запаха кофе. Вот что что но этот бобовый напиток у Джисона получался лучше любого дорогого варианта из кофейни.       Коллеги на работе заметили изменения в поведении директора. Он снова стал располагающий к себе, уже не смотрел с какой-то внутренней злостью. Обедал вместе со всеми, иногда включаясь в общий разговор. Даже предложил устроить какой-то коллективный отдых.       Он входил без стука, разумеется – с чашкой кофе в одной руке и папкой с “важными документами” в другой. Папка была важной ровно до тех пор, пока он не переступал порог. Дальше она отправлялась на приставной столик и мирно там забывалась до самого вечера.       – Чем ты сегодня занимаешься? – спрашивал Джисон, кладя ноги на край соседнего кресла. – Кроме того, чтобы выглядеть серьезным?       – Работаю, в отличие от некоторых.       – Я тоже работаю. Вон, целый отчет принес.       – Ты принес его вчера. И позавчера. Он уже подписан.       – А я забыл. Принес еще раз.       Минхо качал головой, но не прогонял. Наоборот, через пару минут сам начинал задавать вопросы – про маркетинговые планы, про идеи для новых проектов. Хан отвечал, сначала в шутку, потом все серьезнее, и так незаметно пролетало полдня.       После рабочей смены они вместе поехали домой к Минхо, где будет решаться один из главных для него моментов. Но Хан настоял зайти по пути в магазин, чтобы купить сладости к чаю. Все-таки в груди теплилась надежда понравится родителям хотя бы немного.       – Хоша… Какой лучше? – парень крутился у холодильника с тортиками уже полчаса, выбирая между шоколадным, ванильным и вишневым.       – Зачем ты так мучаешься. Бери любой и пошли… – Минхо схватил Хана под руку и положил голову на его плечо. – Не думаю, что все это обязательно.       – Мне нужно, – тихо сказал Джисон. Он боялся, что родители устроят скандал и Ли опять будет переживать.       – Упрямый… Бери вишневый. Он самый нейтральный.       – А если им не понравится?       – Сам съем. – Ли сжал его руку, убирая с лица прядь волос.       Хан посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул. Взял коробку с вишневым тортом, и они направились к кассе.       – Слушай, – сказал Минхо, когда они вышли на улицу. Холодный воздух обжег щеки. – Ты не обязан им нравиться. Они не обязаны нравиться тебе.       – Знаю, просто… хочется, чтобы все прошло без крика. Чтобы они увидели, что я не чудовище. Что я люблю тебя. Что это нормально.       – Не увидят, – перебил Ли. – Но это не твоя проблема.       Они сели в машину, и Минхо завел двигатель. Из радио слышалась спокойная музыка, периодами прерываемая для оповещения новостей. Все спешили домой после работы, поэтому когда машина Ли попала в пробку никто не удивился.       Стояли около часа, за который успели поиграть в “слова”, услышать всевозможные поздравления и приветствия из какой-то рубрики. Потом этот бесконечный хвост из машин все же задвигался и до дома осталось совсем немного.       – Все будет хорошо, – сказал Минхо, сворачивая к знакомому зданию.       – Ты же сам не уверен.       – Я просто знаю, что ты рядом и это успокаивает.       – А кто-то оказывал мне вчера… – ехидно улыбаясь, протянул Хан.       Они вышли из машины. Подъезд встретил их тишиной. Минхо нажал кнопку домофона, и через минуту дверь открылась.       – Идем, – сказал он, беря Хана за руку. – И не отпускай.       Входили в квартиру они спокойно, ну или делали такой вид. Как только дверь закрылась к ним навстречу вышел отец. – Блудный сын. Соизволил наконец вернутся? – его глаза были холодными. Ничего не изменилось. – И еще кто-то…       – Пап, пойдем на кухню. – предложил Ли, снимая обувь в прихожей.       Отец недовольно отвернувшись вернулся от туда откуда пришел. Хан же дождавшись Минхо, подхватил торт и направился следом.       За столом сидела мать и пила теплый напиток. Заметив в дверях сына, она тут же отставила чашку.       Минхо войдя, встал напротив. И не дожидаясь расспросов почему его не было ночью дома, сразу начал говорить.       – Мам, пап. Это мой парень, Хан. – он намеренно взял Джисона за руку, ища не только опора, а просто чтоб доказать себе, что все уже решено.       – Здравствуйте, – улыбаясь, парень протянул купленный недавно торт. – Рад познакомится.       Отец отложил книгу и качнул головой для приличия. Женщина же уставилась на сына с шокированным взглядом. Она не была готова, что Минхо все же решит пойти им наперекор и приведет этого парнишку сюда.       – Мы не будем это обсуждать, – отрезала мать.       – А я все равно скажу, – Минхо посмотрел ей прямо в глаза. – Я люблю его. Мы вместе. И я не собираюсь это скрывать. Ни от вас, ни от кого-либо еще.       – Ты с ума сошел? – мать специально стукнула чашкой так, что кофе расплескался. – Ты думаешь, мы для того тебя растили? Что бы ты зажимался в переулках с каким-то…       – Не смей, – голос Минхо стал тише, но тверже. – Говорить о нем. У тебя нет права трогать его.       – Ты забываешь, кто ты. Забываешь, кому обязан карьерой, квартирой, всем. – отец поднялся из-за стола. Голос его был глухим, но в нем слышалось напряжение.       – Я ничего не забыл и благодарен вам за обеспеченную жизнь. Но я не хочу притворяться. Вы любили послушную марионетку, которая делает вам честь. А я – человек. И я имею право любить того, кого хочу и жить как хочу.       Джисон хотел вмешаться, но Минхо не давал ему. Еще до приезда, он несколько раз напоминал ему, что хочет все сделать сам. И сейчас Хан лишь гордился, когда видел каким же сильным на самом деле был его парень.       – Мы столько для тебя сделали, а ты… – мать закрыла лицо руками. Ее плечи затряслись.       – Что вы сделали? Деньги? Квартиру? Верну если, вам это так важно. – Минхо не повышал голоса, но каждое слово било наотмашь. – А где вы были, когда я в детстве прятался под столом, потому что боялся выйти из-за вас? Где вы были, когда я плакал по ночам? Вас не было. Вы просто… отсутствовали.       – Мы работали! – отец шагнул к нему. – Мы дали тебе все!       – Кроме себя, – тихо сказал Минхо. – В чем я не прав сейчас? Скажите, а?       Отец замер. Его лицо, еще секунду назад каменное, вдруг исказилось – будто под маской что-то треснуло. Губы сжались в тонкую нитку, на лбу вздулась вена, а глаза… глаза стали почти белыми от ярости. Он медленно сжал кулак и шагнул ближе. Один шаг, второй.       Минхо чувствовал, как от него пахнет табаком и злостью. Он помнил эти движения и поступки. Они врезались в память болью, словно это было только вчера. Отец приходил после работы уставший, злой, а последней каплей всегда оказывался звонок учительницы из школы. Она жаловалась на Ли, на его странное поведение и снизившиеся оценки. И тогда Минхо понимал, что скоро в его комнату придут, а спрятаться от тяжелой руки не получится.       – Ударь, – сказал он тихо, почти спокойно. – Не поможет. Я все равно не откажусь от него. Отец дрогнул. Рука его на секунду замерла в воздухе.       – Ты… ты…       Он замахнулся. Минхо не отступил сам, но резкий рывок заставил его уклониться. Удар пришелся по щеке – сильный, резкий. Джисон пошатнулся, но устоял. Только губу прикусил, почувствовав привкус крови. Но ему было все равно на повреждение, он притянул Ли к себе, сжимая его плечи.       – Все в порядке? – спросил он тихо, вглядываясь в лицо Минхо, хотя сам едва сдерживал дрожь.       Ли не ответил сразу. Он смотрел на отца – на его руку, которая все еще была сжата в кулак, на его лицо, искаженное гневом и, кажется, растерянностью. А потом перевел взгляд на Хана. На его щеке уже проступала краснота, но Джисон даже не морщился – только держал его за плечи, будто боялся, что он упадет.       – Это я должен спросить, – сказал Минхо, и его голос был твердым, хотя внутри все дрожало. – Он не в тебя целился, глупый...              – Плевать, – Хан усмехнулся, но улыбка вышла кривой. – Главное, что ты не пострадал.       Мать, до этого сидевшая молча, вдруг вскочила. Ее лицо было бледным, глаза расширены.       – Ты… ты ударил его? – спросила она, глядя на отца.       – Он заслонил его, – отец опустил руку, но взгляд оставался тяжелым. – Я не…       – Ты хотел ударить сына, – перебила мать, и в ее голосе впервые за весь разговор прозвучало нечто похожее на страх. – Ты хотел ударить нашего сына.       Отец молчал. Его кулак разжался, и он сделал шаг назад, будто только сейчас осознал, что натворил.       Минхо смотрел на эту сцену и чувствовал странную пустоту. Не боль, не злость – только усталость. Бесконечная, изматывающая усталость. А главное разочарование. Ожидать чего-то другого было глупо, но почему-то он никогда не думал что все так может закончиться.       – Уходите, – сказал он тихо. – Пожалуйста. Просто уходите.       Отец молчал. Он перевел взгляд на Хана – на красное пятно, на разбитую губу. Секунду, другую, он смотрел на это, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на растерянность. А может, на стыд. Но он быстро спрятал это за привычным отстраненным выражением. Развернувшись, сделал шаг к двери, но на пороге остановился. Не оборачиваясь, бросил глухо:       – Ты сам выбрал… Теперь не жалуйся.       И вышел в коридор.       Мать подняла на сына усталые глаза. Она видела, как Минхо медленно отвернулся от нее, словно не хотел больше видеть. Всхлипнула, вытерла щеки тыльной стороной ладони.       – Дорогой… Прости нас… – голос ее дрожал. – Может, мы и против ваших отношений, но… Я не хотела такого. Не хотела, чтобы ты…       Мать еще секунду колебалась, потом подхватила сумку и ушла. Дверь хлопнула – не так громко, как в прошлый раз, а как-то обреченно, будто ставила точку в чем-то, что тянулось годами.       Взгляд затуманен, а дыхание хаотичное, сердце стучало настолько громко, что больше было похоже на отбойный молоток. Внутри было пусто и впервые так непонятно. Не больно, не страшно – просто никак. Как будто изнутри вынули что-то тяжелое, и теперь непонятно, что делать с этой легкостью.       – Минхо, – Хан тронул его за плечо. – Ты как?       Ли медленно повернулся, заметив разбитую губу Джисона. Красный след на щеке и немного крови у рта. Он поднял руку и осторожно провел пальцами по скуле, обходя ссадину.       – Больно, – сказал он.       – Ерунда, – Хан перехватил его ладонь, сжал. – Главное, что ты сказал все, что хотел. А остальное пустяки.       – Дай посмотреть на тебя. – он взял Хана за подбородок, повернул лицо к свету. – Дурак, зачем подставился?       – Само как-то.       Ли молчал, лишь изредка покачивая головой. Потянув Джисона на кухню, он усадил его на стул, доставая из морозилки лед, завернутый в ткань.       – Приложи к щеке, а я пока зеленку достану. – парень направился к аптечке, лежавшей на верхней полке у холодильника.       Хан же немного поморщился из-за свежеобретенного синяка, но промолчал. Только провел языком по разбитой губе, ощутив привкус крови.       – А ты будешь медсестрой? – он попытался улыбнуться, но рана начала болеть.       – Снова шутишь? – Минхо спускался с табуретки, держа в руке небольшую коробку. – Значит уже вернулся в норму…       Внутри лежали разнообразные обезболивающие, бинты, шприцы и пластыри. Немного поковырявшись, Ли выудил оттуда флакон с зеленкой и упаковку марли.       – Любишь меня, – прошептал Хан, глядя на него.       – Люблю.       Поставив средство на стол, Минхо развернул марлю, но Джисон остановил его.       – А если я не хочу быть зеленым, как инопланетянин?       – Тогда будешь с красной губой ходить и она плохо заживать будет.       – Ладно…       Они сидели на кухне, пока на плите закипал чайник. Потом Хан достал торт, и они ели его прямо из коробки, без тарелок, макая пальцы в крем и смеясь над чем-то глупым.       Минхо, не сдерживаясь, смахнул белую полоску с щеки, а потом почему-то не убрал руку. Он почувствовал, как Джисон прикрыл глаза – устало, но счастливо.Не хотелось нарушать эту минуту – липкую, сладкую, немного нелепую ситуацию.       Коробка из-под торта отправилась в мусорное ведро ровно через час, когда хотелось только закрыть глаза и провалиться в сон, зная, что рядом – теплое плечо и чужое дыхание, ставшее своим. И когда Минхо наконец прошептал: “– Пойдем спать”, – Хан лишь кивнул, не открывая глаз, и позволил увести себя в спальню, где не нужно было ничего говорить.