Твоя тишина

      Ночь наступила быстрее, чем ожидалось, весь день, проведенный в одиночестве, давался непривычно тяжело. С того момента, как в жизнь Минхо ворвался Хан, тишина стала колючей и давящей. Чувство, что чего-то не хватает не покидало, а ком в горле не позволял нормально дышать.       Из-за постоянных опасений и предубеждений ближе к вечеру у Ли разболелась голова, но дел при этом меньше не становилось. Нужно было еще приготовить ужин, и не абы какой, а тот, что одобрят его родители. В ином случае они, как обычно, посмотрят на него с едва скрываемым презрением. В голове не укладывается, как можно всерьез упрекать за еду, приготовленную с душой и любовью. Ведь в каждое дело вложена частичка себя.       С детства Минхо казалось, что потакать родителям или создавать вид послушания было само собой разумеющимся. Однако, чем больше он узнавал от Хана про его семью, тем лучше понимал: так бывает не везде. Все эти милые и трогательные истории заставляли невольно улыбнуться. В такие моменты он неосознанно ловил себя на мысли: а каково это – жить в семье, где тебя принимают таким, какой ты есть. Не ломают, не перестраивают под себя, стирая полностью твое собственное я, не заставляют испытывать чувство вины и тревоги.       После разговора с Ханом по телефону, остался осадок. Минхо чувствовал себя виноватым из-за резких и громких слов. Хотелось вернуть тот момент, дать себе пощечину за несдержанность и тут же попросить прощения. И с каждым часом становилось все тревожнее, ведь ни сообщения, ни звонка от Джисона не последовало.       Ли витал в своих мыслях, пока стоял на темной кухне, освещенной светом от вытяжки, и медленно размешивал суп. Легкий куриный бульон начинал булькать на огне и вскоре в кастрюлю полетели зажарка и свежий горошек. В духовке доготавливался мясной рулет, а горячий рис остывал в тарелках. Остались лишь мелочи: сервировка и встреча гостей.       Простояв так еще где-то час, со стороны двери прозвучал тягучий и приглушенный звон. Открыв ее, Минхо увидел родителей. Лица остались такими же, как их запомнил Ли еще со времен, пока учился в университете. Строгие, без единой морщинки или намека на улыбку, они стояли на пороге и оценивали внешний вид сына.       Отец все такой же высокий, в безупречно отпаренных свитере и рубашке, проглядывающими через расстегнутую куртку. На скулах виднелась щетина – серая, колючая, будто он специально не брился последний день, чтобы выглядеть суровее. Глаза – светлые, почти прозрачные – смотрели холодно и оценивающе, без намека на тепло. Минхо помнил этот взгляд с детства: в нем никогда не было радости, только контроль и молчаливое требование соответствовать.       Женщина, стоявшая рядом была его матерью. Она мгновенно оценила прихожую, отмечая каждую деталь: как висит одежда Минхо, где стоят ботинки, есть ли признаки чужих вещей. Одета не для обычного визита, словно она приехала не к сыну, а на светский прием. Волосы уложены в аккуратный пучок, ни единого выбившегося локона. На запястье – тонкие золотые часы, стрелки которых, казалось, тикали в такт ее раздражению.       – Мы приехали.       Минхо сделал шаг назад, пропуская их внутрь. В груди все сжалось, но лицо оставалось спокойным – привычка.       – Проходите.       Она сняла перчатки – тонкую кожу, идеально облегающую пальцы – и положила их на полку у зеркала. Жест был выверенный, почти театральный: я здесь ненадолго, но порядок должен быть во всем.       – Здравствуй, сын, – сказала она наконец, и слово прозвучало как формальность, без капли тепла.       – Здравствуй, мама.       Отец молча снял куртку и повесил на вешалку. Мать уже двинулась дальше, в коридор, и ее взгляд скользил по стенам, по полу, задерживаясь на мелочах.       – Убрано, – наконец произнесла она, заходя в гостиную. – По крайней мере, видимость порядка есть…       Минхо промолчал. Он знал, что это только начало.       В молодости мама часто не замечала его, больше времени уделяя подругам, сплетни, обеды и все в таком духе. Что же еще можно ожидать от девушки, родившей рано. Как только она избавилась от сюсюканья с ребенком, то тут же погрузилась в ту свободу, которой ей так не хватало.       – Я вижу, ты тут ничего не менял… – задумчивый голос послышался со стороны отца, пока мать ушла в гостиную. Он прошелся взглядом по квартире, которую видел лишь однажды четыре года назад. – Как живешь? Как работа?       – Спокойно. Все хорошо. – пальцы сжимали ткань домашних штанов, пока глаза рассматривали уже забытую фигуру мужчины. – Вы на долго?       – Мать хочет обсудить с тобой многое. Ну и я заодно.       – Тогда советую пока поужинать. Я накрыл на стол. – Минхо отвернулся, размеренно шагая в сторону кухни.       Как спокойно разговаривать с теми, кто никогда не являлся твоей семьей. Ты понимаешь, что они родные, но совсем не можешь расслабиться рядом с ними. Каждое слово дается с трудом, хотя оно тщательно подбирается под ситуацию. Будто от неверной фразы тебя осудят и засмеют. Хотелось поскорее покинуть это общество, вернуться туда, где можно свободно дышать, не держа себя в ежовых рукавицах.       Кухня встретила гостей мягким светом и просторным, наполненным разнообразными блюдами, столом. Все аккуратно расставлено, по правилам: приборы блестят, скатерть без единого пятна. Мать уже сидела на своем месте, выпрямив спину, изучая содержимое тарелок.       – Суп? – спросила она, поднимая бровь. – Ты забыл, что отец не любит горох?       – Он свежий, – ответил Минхо, садясь напротив. – Я специально уточнял рецепт.       – У кого? – прищурившись, спросила женщина.       – В интернете.       Отец молча отодвинул тарелку с супом и взял кусок рулета. Тишина за столом была плотной, почти осязаемой.       – Рассказывай о работе, – наконец произнес мужчина, разрезая мясо. – Говорят, недавно был крупный релиз.       – Да. Все прошло успешно.       – Один? – мать подхватила. – Или тебе помогали?       Минхо почувствовал, как пальцы под столом сжались в кулак. Легко можно было понять к какой теме она пытается подобраться.       – Вся компания работала. Но отдел маркетинга особенно отличился.       – Маркетинг… – мать отложила вилку. – Там, кажется, работает тот самый…       – Ты разговаривала с подругой? – уже не сдерживая негодование, прошипел Ли.       – Она мне столько интересного рассказала. С тобой то связаться не получается. Ты всегда резко реагируешь.       Отец кашлянул, давая понять, что стоит вернуться к еде, но напряжение не спало. Ужин тянулся бесконечно, а часы тикали как-то слишком громко. Каждый кусок приходилось проглатывать с усилием.       После того, как тарелки успели опустеть, мать вызвалась помочь их помыть. Минхо хотел отказаться, но она уже встала и направилась к раковине. Теперь он остался наедине с отцом, чувствуя, как тот рассматривает его поверх газеты. Хоть мама и не часто обращала на сына внимание, но ближе Минхо все-таки был к ней, чем к этому вечно занятому и отстраненному мужчине.       – Ты плохо выглядишь, – сказал он наконец. – Не высыпаешься?       – Работы много.       – Работа – это хорошо, но она не должна мешать отдыху. И личной жизни.       Минхо поднял взгляд.       – С личной жизнью все в порядке.       – Мы слышали разные… разговоры. О том, с кем ты проводишь время.       – Это мое время.       – Твое, – согласился отец. – Но ты носишь нашу фамилию. И то, как ты себя ведешь, отражается на нас.       – Я себя веду прилично.       Отец поднялся с места и одарил сына презрительным взглядом. Он словно хотел унизить или задеть за живое, при этом не говоря ни слова. И у него это получалось. Минхо чувствовал, как под этим взглядом все внутри сжимается, как он снова становится маленьким мальчиком, который провинился, но не понимает – в чем. Он хотел опустить глаза, отвести взгляд, спрятаться. Но не позволил себе. Сжал челюсть и выдержал.       – Мы устали с дороги. Покажешь, где спать?       Минхо провел их в гостевую комнату, где все было продумано до мелочей: шелковое белоснежное постельное белье аккуратно расправлено, подушки послушно выстроены в ряд. Идеальная чистота: ни пылинки, ни намека на что-то лишнее. Ли появлялся тут заметно реже, ведь с Джисоном они больше проводили времени в спальне, дурачась, либо же просто болтая о чем-то. От этих мыслей кольнуло в сердце, сейчас бы вернуться в те теплые моменты, нежащие самые сокровенные уголки души, в то спокойствие, не сравнимое ни с чем. В этом помещении вряд ли можно было найти какие-то чужие вещи. Даже воздух здесь был каким-то стерильным, будто пространство намеренно оставляли нетронутым.       Мать вошла первой, медленно всматриваясь в каждую деталь: безмолвный порядок, царивший повсюду. После, словно в поисках повода для замечания, она подошла к кровати, протянула руку и едва заметно поправила угол подушки – будто на том месте и правда были изъяны. Отец же стоял у двери, молча, с бесстрастным выражением лица и просто наблюдал.       – Завтра поговорим, – сказала она напоследок. – Нам нужно многое обсудить.       – Хорошо.       Он закрыл дверь и прислонился спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Тишина в квартире снова стала той самой – давящей, ледяной.       Телефон на кухне мигнул. Минхо взял его, надеясь увидеть сообщение от Хана. Но ничего. Он хотел написать сам, но пальцы замерли над экраном. Что сказать? “Прости за то, что сорвался?” Слишком мало. Слишком поздно.       Ночь прошла ужасно. Ли просыпался каждый час в холодном поту, а кровать казалась чужой. Иногда он вставал и шел на кухню за водой, долго разглядывал ночные улицы через окно или наблюдал за спящим котом, уютно свернувшимся на подоконнике.       Вниманием не обделен и телефон, стоящий на зарядке. Минхо то и дело открывал чат с Джисоном, заходил на его страничку. Палец зависал над клавиатурой, но слова не шли. Он заметил, что Хан тоже, скорее всего, не спит – статус “был в сети” обновлялся всего пару минут назад. Значит, Джисон тоже смотрит в экран. Тоже думает. Тоже молчит.       – Напиши хоть что-нибудь, – прошептал Минхо в темноту. Но пальцы не слушались. Он отложил телефон экраном вниз, будто так можно было спрятаться от собственного желания.       Утро ничем не отличалось от ночи. Солнце не светило, все небо заполнили мрачные тучи. В открытое окно дул прохладный ветер, заставляя тюль подниматься. Единственное, что заставило подняться Ли с кровати это неприятные шорохи с коридора. Кто-то ходил и открывал шкафчики, словно искал улики с места преступления.       Моментально выскочив из комнаты, Минхо обнаружил такую картину: Мать стояла в ванной, рассматривая вещи. В ее руке была зубная щетка оранжевого цвета, не его.       “– Нашла… – подумал Ли, стоя на пороге, все еще с сонными глазами. – Нужно будет лучше перепрятать остальные”.       – У тебя гости? – спросила мать, все еще рассматривая щетку как лишний мусор.       – Бывает. – отпираться было бессмысленно, ни один нормальный человек не хранит зубные принадлежности в труднодоступном месте.       – И часто?       – Не ваше дело. – Минхо успел выхватить предмет до того, как он полетел в сторону мусорки.       – Ты прав, – мать выпрямилась. – Это дело твоего отца. Мы не для того растили тебя, чтобы ты спутал жизнь с кем попало.       – Он не “кто попало”.       – А кто? – она повернулась, и в ее глазах была не злость – что-то похуже. Разочарование. – Ты даже не можешь назвать его по-человечески.       Минхо сжал зубы.       – Его зовут Хан. И он… – он запнулся. – Он хороший человек.       – Хороший? Ты уверен? – мать усмехнулась. – Да кому ты такой, кроме матери, нужен?       – А вот это я сам проверю… – прошептал Ли поворачиваясь к выходу.       Она часто использовала такие жесткие слова, аргументируя это своей заботой и волнением. Но Минхо точно знал, ей не хватало уверенности в собственной ценности. Отец настолько погружался в работу, что забывал о ней и о сыне, поэтому она научилась находить утешение лишь в общении с подругами. А те пользовались ей пока могли получить дополнительные деньги или связи.       Разбираться с чужими тараканами было уже поздно, плюс сколько бы Ли в детстве ни пытался с ней говорить, ничем хорошим это не заканчивалось. Пока она сама не поймет и не захочет открыть глаза, никто извне ей не поможет. Попытки изменить человека без его желания, всегда обречены на провал.       Вследствие подобного воспитания во взрослом возрасте могут быть последствия: подавление чувств и эмоций, отстраненность, нежелание делиться проблемами и мыслями, ведь так ты становишься уязвимее для других. Проще спрятаться и соорудить вокруг себя лозу, закрыть свою душу от лишних глаз. И лишь для одного человека он готов разрушить замки, выстраиваемые с самого рождения.       Завтрак прошел в молчании. Отец читал новости в телефоне, мать пила кофе, ни разу не взглянув на сына. Минхо смотрел в тарелку, чувствуя, как горло неприятно пересохло.       – Я на работу, – сказал он, поднимаясь.       Быстро одевшись и на ходу проверив телефон, он покинул квартиру. Хан так и не написал, можно понять почему.       Дорога до офиса заняла значительное время. Город встал. Всюду пробки, люди нервные и злые – сигналили, перестраивались, выкрикивали что-то в закрытые окна. Красные хвосты стоп-сигналов тянулись до горизонта, смешиваясь с грязным снегом на обочинах. Обычно Минхо сам становился частью этого раздражения, но сегодня все происходило где-то далеко. Он сидел в своей Вольво, откинувшись в кресле, и смотрел на капли, ползущие по лобовому стеклу. Ни злости, ни нетерпения, ни даже усталости. Пальцы легко лежали на руле – без напряжения, без привычной хватки. Только глухую пустоту, которая заполнила грудь после вчерашнего.       Работа встретила привычным оживленным шумом коллег, принтеров и компьютеров. Минхо прошел в свой кабинет, закрыл дверь и уставился в монитор. Продуктивность была на нуле и точной причины он не знал. Как только Ли старался сесть за редактирование силы мгновенно покидали его. Что-то будто удерживало и заставляло просто сидеть в мягком кресле, наблюдая за людьми на улице.       День тянулся невыносимо долго, учитывая то, что раньше постоянная болтовня и гиперактивность Хана заставляли его обо всем забыть. Сейчас же Минхо просто смотрел на него издалека, замечая, как Джи работает, общается с коллегами, иногда смотри в сторону кабинета, но на лице нету радости и той улыбки, лишь грусть.       На обеде они не сидят вместе и вообще приходят в разное время. Хан больше не лезет с желание покормить при всех.       – Директор Ли, вы в порядке? – Ван, все это время стоящий рядом со столиком Минхо, наблюдал за его мрачным видом.       – А, секретарь? – взгляд быстро пробежался по знакомому, никогда не меняющемуся костюму. – Присаживайтесь.       Ван расположился напротив, ставя поднос с едой.       – Вы сегодня пугающий… – прошептал секретарь, поедая горячий суп с зеленым луком.       – Почему? Я вроде ничего необычного не делал. – Минхо старался не отвлекаться от кофе, но старался поддерживать разговор.       – Вы один и без контент-маркетолога. К тому же оба очень тихие.       – В этом есть что-то странное?       – Не поймите неправильно, я не пытался шпионить. Просто… – Ван слегка запнулся, не зная, будет ли уместно сказать такое директору. – По офису ходили слухи…       – Слухи? – Минхо медленно опустил чашку с кофейной гущей на стол.       – О… Многие считают, что вы с мистером Ханом ну… – секретарь все еще смущался, боясь договорить, поэтому глаз с тарелки не поднимал. – В отношениях.       Ли резко отпрянул от кружки, которую прежде ковырял пальцами. Услышать такие новости стало крайне неожиданно, тем более если они смогли смутить даже такого серьезного человека как Ван.       – Как интересно… – руки невольно потянулись к воротнику. – Откуда же такие новости.       – Вот! Поэтому я к вам и пришел… Весь отдел сегодня об этом шепчется. А когда у Хана спрашивают, то он даже не отрицает, лишь пожимает плечами.       Стоило ожидать, что в скором времени от такого резкого сближения по офису пойдут сплетни. Для коллектива они выглядели теплым примером взаимного доверия, и от вида мягких улыбок на лице всегда серьезного Минхо, было чем-то удивительным. Ли менялся на глазах и расцветал, словно цветок. Джисон влиял на него и другие тоже это замечали. Только вот сейчас молчание тяготило мысли обоих и заставляло уходить в себя.       – Директор Ли, если все это правда, то… – Ван поднялся со стула вместе с подносом, а свободная рука сжалась в кулак. – Желаю вам удачи!       Минхо мог поклясться, что на секунду в глазах секретаря появились радостные слезинки, казавшиеся для него жуткими. Но они его не беспокоили, теперь самым важным стало желание быстрее прийти к примирению с Ханом.       Разговор с Ваном помог Ли немного развеяться. Вернувшись после буфета в кабинет, он тут же принялся за работу, лишь изредка отвлекаясь на уведомления из телефона.       Закончив со стопкой неподписанных документов, успевшей скопиться за эти дни, Минхо откинулся на спинку кресла. Прикрыв глаза, потер переносицу. Голова загудела, хотя кофе он сегодня не пил – не хотелось.       Потревожил его только стук в дверь.       – Директор Ли, к вам посетители, – голос сотрудника звучал растерянно, даже испуганно.       Странно запланированных встреч с инвесторами не было, а работники обычно заходят не так официально. Минхо мог быть холодным со стороны, но весь отдел любил его. Он казался им ответственным и никогда не отказывал, если дело касалось трудных вопросов.       – Кто там?       – Они представились вашими родителями…       Ли резко выпрямился, сердце пропустило удар.       – Пусти их.       Дверь открылась, и в кабинет вошли они.       – Решили навестить тебя на работе, – сказала мать, проходя к креслу для посетителей и садясь, будто находилась здесь не впервые. – Надеюсь, мы не помешали.       – Нет, – выдавил Минхо, чувствуя, как внутри все сжимается.       Отец остался стоять у окна, рассматривая вид. В кабинете стало тесно.       – У тебя хороший офис, – заметил он после паузы. – Неплохая должность для твоего возраста.       – Спасибо.       – Мы хотели поговорить, – мать перешла к делу. – Не дома, а здесь. Чтобы ты не мог убежать в свою комнату.       Минхо промолчал. Он знал, что это неизбежно.       – О чем? – спросил он, хотя догадывался.       – О твоем поведении, – отец повернулся от окна. – О том, что говорят люди. О том парне, с которым ты… — он не закончил, но Минхо понял.       – Его зовут Хан.       – Мне все равно, как его зовут, – отрезала мать. – Мне важно, чтобы ты понимал, как это выглядит. Ты – директор крупной компании. Твоя репутация – это лицо не только твое, но и наше. А ты… – она передернула плечами, – ты ведешь себя как подросток, который не знает, чего хочет.       Минхо сжал ручку кресла. Внутри все кипело, но он молчал. Не здесь. Не сейчас.       – Мы не будем это обсуждать при посторонних, – добавил отец. – Но ты должен знать: мы не одобряем. И надеемся, что ты сам сделаешь правильные выводы.       – Правильные для кого? – тихо спросил Минхо. – Для вас или для меня?       Мать поджала губы.       – Для семьи. Не позорь нас. О тебе уже все говорят в нашем кругу. – Она приложила голову к руке, демонстрируя плохое самочувствие. – И эти разговоры… они меня убивают. Ты думаешь только о себе.       За дверью послышались шаги. Кто-то прошел мимо, замедлился, будто хотел войти, но передумал. Минхо знал, что это Хан. Он чувствовал. Шаги до боли знакомы уже сохранились в его воспоминаниях.       – Я сделаю свои выводы сам, – сказал он, поднимаясь. – Спасибо, что зашли. Но у меня много работы.       Отец и мать переглянулись. Мать поднялась, оправила пальто.       – Мы не закончили.       – Я позвоню. Вечером.       Он проводил их до двери, открыл, пропуская в коридор. И встретился взглядом с Ханом, который стоял у стены, делая вид, что читает документы.       Их глаза встретились на секунду. Взгляд Джисона был тревожным, вопросительным. Минхо хотел сказать что-то, но родители уже вышли, и он закрыл дверь. Остался один в кабинете, чувствуя, как дрожат руки.

***

      – Я вернулся с отпуска раньше положенного, надеюсь, у вас что-то стоящее. – Чонин приземлился на кожаный диванчик напротив Феликса и Хвана, которые сидели тут раньше запланированного времени. – Ваш друг очень сильно советовал встретиться с вами.       Взгляд Ликса пробежался по этой самоуверенной физиономии и потом повернулся к Хенджину с почти горящим негодованием.       – Мы принесли документы и парочку находок, которые помогут делу.       Чонин медленно посмотрел сначала на Хвана, потом на Ли и только после того обратил внимание на придвинутую папку.       – Вы хорошо подготовились… – промямлил он, изучая первую страницу. Пока какой-то “мальчик” по мнению Ликса просматривал папку, они вместе с Хенджином отошли сделать заказ.       – Он мне не нравится…       – Ну я тебе тоже в первый день не понравился… – посмеявшись, ответил Хван, делая заказ у стенда.       – Ты… Это другое. – Феликс, хмурясь косился на парня, оставшегося за столом. – Он максимально раздражающий. Я ему не доверяю.       – Тогда доверься мне, – руки парня потянулись к белоснежным волосам, специально запутывая их на макушке. – Хорошо?       Его встретили недовольные глаза и слегка прикушенные губы, словно Ли еще не хотел так просто сдаваться. Но слова прозвучали совершенно не те, что ожидались.       – Ладно.       Феликс быстро нажал на отметку с зеленым чаем и добавил две штуки в общую корзину. Потом быстро отвернувшись, направился к стойке выдачи, ожидая еду.       Тихо посмеявшись, Хван оплатил весь заказ и пошел вслед за упрямым мальчишкой.       – Помнишь, как ты называл меня ребенком? – в ответ послышалось лишь утвердительное мычание. – Сейчас ты больше на него похож.       – Ты решил себе приговор на вечер подписать? – Ликс будто специально зловеще улыбнулся, внимательно наблюдая за поведением парня. – Не забывай, что ты после этого кафе ко мне едешь. А там тебя уже никто не спасет…       – Вау, угрозы от воспитателей из детского сада я еще не получал.       Дождавшись своего номера, они благополучно забрали еду и пошли в сторону стола. За все это время Чонин успел изучить каждую страничку до мелочей. Когда они подошли, он уже отодвинул папку в сторону и смотрел на них с выражением, которое сложно было назвать иначе, чем одобрительным.       – Садитесь, – кивнул он на свободные места, будто это он здесь был хозяином. – У вас тут… серьезно. Я думал, очередная мелкая возня, но нет.       Он подвинул папку обратно к Феликсу, постучал пальцем по верхнему листу.       – Эти документы – золото. Если все подтвердится, “Спектр Модерн” не открутится. У них уже было несколько скандалов, но никто не мог предоставить доказательства. А тут…       Он хмыкнул, откинувшись на спинку, закинул ногу на ногу попутно забирая с подноса стаканчик кофе.       – Спасибо за напиток! – усмехаясь пропел Чонин. – Вы понимаете, что после публикации вам могут начать угрожать? Не только мне. Вам тоже.       Феликс напрягся, но Хенджин спокойно ответил:       – Понимаем. Но если мы сейчас отступим – они просто сожрут нас поодиночке.       Чонин перевел взгляд на Хвана, потом снова на папку.       – Ладно. Я беру это дело. Но на моих условиях.       – Каких? – насторожился Феликс.       – Я сам решаю, когда и как публиковать. Вы не лезете в редактуру, не дергаете меня каждые пять минут. Я понимаю, что это ваша жизнь, но я делаю это так, как умею. Иначе никакого эффекта не будет.       Хенджин кивнул, но Феликс все еще хмурился.       – А если ты все испортишь? – спросил он прямо.       Чонин усмехнулся, достал телефон, покрутил в руке.       – Ты видел мои расследования? Я их не для галочки делаю. Мне плевать на рейтинги, мне важно, чтобы правда выходила наружу. – Он наклонился ближе. – И, если ты мне не веришь – посмотри мои прошлые материалы. Там, где я копал, до сих пор некоторые компании закрываются.       Феликс переглянулся с Хенджином. Тот едва заметно кивнул.       – Ладно, – сдался Ликс. – Делай, как считаешь нужным. Но мы хотим быть в курсе.       – Естественно, – Чонин почти допил горячий напиток, наблюдая за новыми знакомыми. – Я бы вам посоветовал переехать в другой дом или загород свалить…       – Думаешь за нами будут следит? – Феликс сжал руки на бумажном стаканчике, пытаясь сдержать зарождающееся напряжение.       – Не глупите. Если за вами просто будут следить это еще ничего. Но эта компания… – Парень пододвинулся ближе, славно пытался рассказать запрещенный секрет. – Ее босс не так прост и вам скорее всего это известно. Он точно попытается избавится от вас, так что…       Хван быстро взглянул на Феликса, не хотелось подвергать его опасности тем более из-за своей ошибки.       – Мы прислушаемся, спасибо.       Посидев еще так какое-то время и обсудив мелкие детали, парни начали потихоньку собираться. Чонин уже упаковывал папку в свой рюкзак, застегнул молнию и вдруг посмотрел на Ликса с любопытством.       – А ты, кстати, почему так нервничаешь? Я же не кусаюсь.       – Просто ты не производишь впечатление серьезного человека, – буркнул Феликс, отпивая чай.       Чонин расхохотался, запрокинув голову.       – Слышал уже. Это мое преимущество. Никто не воспринимает всерьез молодого парня. А я тем временем рою под ними.       – Но почему ты всем этим занимаешься? Разве тебе не выгодно брать взятки?       – Правда не всегда красива. Но она всегда стоит того, чтобы ее искать.       Чонин поднялся, поправляя куртку.       – В течение недели начну публикацию. Параллельно подниму старые материалы. Будет громко. – Он кивнул обоим. – Спасибо за доверие. Не подведу.       Но не успев Феликс расслабился в компании уже ставшего почти родным Хвана, как услышал шуточную фразу.       – Твой парень, кстати, довольно симпатичный, не потеряй! – крикнул журналист и вышел из кафе, заставляя колокольчик на двери звенеть от души.       Феликс замер. Кровь прилила к лицу быстрее, чем он успел осознать слова.       – Что за?.. – выдохнул он, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. – Какой еще парень?       Хенджин, сидевший рядом, поперхнулся чаем. Он закашлялся, прикрывая рот ладонью, и уставился в стол, явно не зная куда девать глаза.       – Он, наверное, имел в виду… – начал Хван, но Феликс его перебил.       – Я понял, кого он имел в виду! – Ликс схватил стакан с чаем и сделал большой глоток обжегся, поморщившись отставил его обратно. – Просто с чего он так решил? Мы же…       – Сообщники? – подсказал Хенджин, наконец поднимая взгляд.       – Да… Сообщники, партнеры по расследованию, наконец! – Феликс говорил слишком быстро, пытаясь придать голосу уверенности, но выходило скорее растерянно.       Хенджин тихо хмыкнул, но мигом сделал серьезное лицо.       – Ну, журналисты… Они такие. Все видят лучше других.       – Лучше других…       Хенджин не выдержал и рассмеялся. Смех его был легким, теплым, и Феликс, как ни пытался, не смог удержать собственную улыбку. Она вырвалась наружу, смущенная, но настоящая.       – Ты слишком легко к этому относишься, – буркнул Ликс, отворачиваясь к окну.       – А что мне делать? Обидеться? – Хван допил свой чай, поставил кружку. – Пусть думает что хочет.       Они помолчали. За окном смеркалось, а в кафе зажгли мягкий свет из-за чего на столе начали появляться танцующие зайчики.       – Но знаешь, – вдруг сказал Хенджин, глядя куда-то в сторону, – в его словах есть доля правды.       – В каком смысле?       Хван проигнорировал вопрос, медленно вставая со своего места. Он снова потрепал парня по волосам и пошел к вешалке за вещами.       – Пора собираться, а то по темени идти не хочется.       Сняв свою куртку и захватив чужую, Хенджин вернулся обратно. Феликс, все еще раздумывая над разговорим, закутался в шарф на автомате.       Машина была припаркована у входа, поэтому долго мерзнуть на холоде им не пришлось. Мягко прогрев мотор, Хван тронулся с места, путь лежал к дому Ликса.       На удивление все время в салоне была гробовая тишина. Феликс задремал почти сразу, как машина выехала на основную дорогу. Голова его склонилась к окну, дыхание стало ровным, глубоким. Хенджин бросил короткий взгляд на пассажира и чуть прибавил температуру печки – пусть спит, сегодня был тяжелый день.       Он уже привык к этой дороге. Каждый поворот, каждый светофор, каждую яму на асфальте знал наизусть. Поэтому, когда в зеркале заднего вида мелькнули знакомые фары, он сначала не придал этому значения. Мало ли кто едет в ту же сторону.       Но через три поворота машина все так же держалась сзади, не обгоняла, не отставала. Серая, неприметная, с тонированными стеклами. Хенджин сжал руль чуть крепче, но не изменил скорость.       “– Спокойно, – подумал Хван. – Может, просто совпадение”.       На очередном перекрестке он свернул не туда, куда ехал обычно. Вместо прямого, короткого пути к дому Феликса выбрал объездную, через старые жилые комплексы. Если это слежка, то скоро они себя раскроют.       Серая машина свернула следом.       Хенджин выдохнул сквозь зубы. В салоне все так же было тихо, только тикал изредка поворотник и гудел двигатель. Ликс спал, не подозревая ни о чем.       Пришлось ехать медленней, пропуская парочку машин. Придумать дельный план в такой ситуации довольно сложно. В голове крутился лишь один вариант, просто-напросто оторваться или запутать.       Резко увеличив скорость, Хван завернул во дворы, петляя между домами. Машин тут оказалось довольно много, что давало возможность на пару минут скрыться из виду преследователей. В какой-то момент он нырнул в одну из арок и замер, заглушив мотор. Фары погасли, и они оказались в полной темноте.       Время тянулось до ужаса медленно. Минута. Вторая… Сердце колотилось где-то в горле, и Хван боялся, что Феликс услышит этот стук. Пальцы сжимали руль так, что побелели костяшки. Мимо проезжали другие машины, потом еще. Серая так и не появилась. Видимо, запутались и отстали.       Хенджин перевел дыхание, проведя ладонью по лицу. Пальца дрожали – он только сейчас это заметил.       Со стороны сиденья послышались тихие шорохи, Феликс сладко зевнул и посмотрел на Хвана.       – Мы приехали?       – Почти, – голос дрожал, но показывать это Ликсу нельзя. – Поспи еще.       – Хорошо… – парень поерзал на сиденье, пытаясь вернуться в удобную позу, и снова задремал.       Хенджин завел мотор и выехал из арки, направляясь к дому, все время поглядывая в зеркала. Серая машина больше не появлялась, но чувство тревоги не уходило.       На самом деле это седан не первый раз попадается Хвану на глаза. То у остановки, где он встречает Ликса, то у магазина, когда они заходят за продуктами. А и тут у кафе. Раньше он почему-то не так сильно обращал внимание на это, но после слов Чонина…       – Накаркал мелкий… – прошептал Хенджин, в очередной раз проверяя зеркала. – Придется найти укрытие.

***

      После напряженного дня Минхо не старался вернуться домой. Не нужно было быть гадалкой, чтобы понять, его ждет очередной разговор. Он останавливался у магазинов, долго ходил между полок с продуктами, которые раньше не покупал. Разглядывать этикетку оказалось увлекательно, теперь понятно почему некоторые люди по часу зависают над красочными изображениями.       Зашел в квартиру он позже обычного, ссылаясь на сверхурочную работу. Мол надо было проверить письма и подписать бумаги, которые не могли ждать до завтра. Лишь бы не идти. Лишь бы отсрочить неизбежное.       Прихожая встретила его теплым светом. Минхо стянул ботинки, повесил пальто и пошел в гостиную. Родители сидели на диване, причем оба делали вид, что не заметили.       – Мы уже поужинали, – проговорила мать. – Твой суп остыл. Но думаю, ты же сможешь разогреть.       – Спасибо…       Он отвернулся и направился на кухню. Кот, будто чувствуя состояние хозяина, потерся о его ноги, тихо урча. На столе уже стояла тарелка с супом – остывшим, прикрытым какой-то дощечкой. Рядом – ломтик хлеба.       Минхо разогрел ужин, сел за стол. Тишина помогала ненадолго расслабиться, но в горло не лезло ничего, кроме пары ложек бульона. Медленно помешивая картошку и зеленый лук, он наблюдал за их танцем. Убрав тарелку в холодильник, Ли вернулся в гостиную.       – Присядь. Нам нужно поговорить. – сказала мать, поднимая взгляд от журнала.       Он сел в отдельное кресло, выпрямив спину, и уставился на родителей. Взгляд скользнул по их лицам, не задерживаясь, не ища понимания. Лицо его было пустым – ни гнева, ни надежды, ни даже усталости. Только выученная годами маска, под которой уже не осталось сил притворяться.       – Сегодня мы были у тебя в офисе, – начала она. – Видели, как на тебя смотрят сотрудники. Как ты выглядишь. Ты сам не замечаешь, что происходит?       – Что происходит? – переспросил Минхо, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.       – Ты стал другим. Отстраненным. Нервным. И это из-за него, – она произнесла это слово так, будто речь шла о заразе. – Мы не для того тебя растили, чтобы ты…       – Чтобы я что? – Минхо не повысил голоса, но тон стал жестче. – Чтобы я был счастлив? Чтобы я наконец нашел человека, который меня понимает?       – Тот мальчик из маркетинга? Ты думаешь, он может дать тебе что-то, кроме сплетен за спиной?       – Он дает мне то, чего вы никогда не давали. – голос дрогнул, но он заставил себя говорить. – Он видит меня. Слышит. И не пытается переделать.       Мать поджала губы.       – Не смей говорить о счастье, когда речь идет о репутации всей семьи.       – А мне плевать на репутацию! – слова вырвались прежде, чем он успел их остановить.       Отец медленно поднялся с места и одарил сына грозным взглядом. Руки его сжались в кулаки, на которых виднелись вены и парочка шрамов. Еще немного и он вышел бы из себя, повторив сцену из детства, которая глубоко укоренилась в голове Минхо.       – Ты забываешься, – тихо, сквозь зубы, прошипел отец. – Советую тебе уйти в комнату и поспать. Сверхурочные дела сказываются на твоем поведении. И не только они…       Ли послушался и вышел в коридор, чувствуя, как дыхание учащается. В прихожей он нащупал в кармане куртки телефон, хотел написать Хану, но передумал. Не сейчас. Слишком много эмоций. Услышав его голос, он бы не смог сдержать их.       В комнате было темно, лишь легкий ветерок попадал через форточку. Ли сидел на кровати, обхватив голову руками, и пытался унять дрожь. Дори забрался на одеяло и принялся тыкаться мордочкой в ладони.       – Все хорошо, – прошептал Минхо, гладя кота, хотя сам в это не верил.       За стеной слышались приглушенные голоса, родители снова спорили, но уже между собой. Парень прислонился к изголовью, прикрывая слегка покрасневшие от раздражения глаза.       Он не знал сколько так пролежал. Может, час. Может, больше. Но вскоре разговоры стихли, и квартира погрузилась в тишину. Резкий звук от телефона заставил Минхо проснуться, вибрация показалась оглушительной. Это был Хан.       Ты как?       Ли долго смотрел на экран, не веря, что это происходит. Он не сразу пришел в себя, но потом быстро набрал:

Живой.      

       Чат затих, из-за чего Минхо немного испугался. Ему казалось, что Хан просто узнал, как он, и забыл, бросил, но сильно ошибся. Через пару минут на экране высветился звонок и Ли нераздумывая его поднял.       – Давно я не слышал твоего спокойного голоса… – прошептал Хан прямо в динамик. – Я скучал.       – Я тоже… – слова вырывались вместе с глубоким дыханием.       – Как ты?       Иронично усмехнувшись, Минхо посмотрел в окно на мерцающий фонарь.       – Я сижу в комнате. Но не прячусь, а жду утра.       – Только этого?       – Нет… – Ли вслушивался в спокойное дыхание на другом конце провода. – Жду, когда они уедут и я смогу вернуться к тебе.       – Каждую минуту… – послышалось как Хан пересел на диван, укутавшись в одеяло. – Прости за молчание. Я думал, что тебе нужно время, но твои глаза сегодня… Они кричали.       – Да я тоже хорош. Мог и попросить помощи, но, как видишь, ребенок как был, так и остался.       Они долго молчали, изредка перекидываясь парой фраз. Но самое главное хотелось просто почувствовать друг друга рядом, услышать знакомое дыхание или тихий смех.       – Спой мне, – неожиданно прервал тишину Минхо.       – Что?       – Ту мелодию. Хочу послушать.       Хан не стал отказываться, медленно направляясь к гитаре. Звонок переключился на громкий режим и оказался лежащим на столе. Мелодия началась почти беззвучно, голос был сладким и тягучим, но до боли родным. Минхо прислонился лбом к коленям и погрузился в свои мысли, вспоминая все важные ему моменты.       Встреча в кино. Хан, который свалился на него, пьяный, с бесцеремонной улыбкой. Потом – работа, стикеры, касания под столом. Ночь, когда он сбежал, а Хан нашел его в баре. Утро в его квартире, футболка, завтрак. Гитара. Поцелуй. Снег на даче, коньки с дурацкими помпонами, смех. И все время – руки Хана. Теплые. Спокойные. Всегда рядом.       Музыка текла, обволакивая, снимая напряжение, которое копилось днями. Минхо вдруг почувствовал, как где-то глубоко в груди что-то ломается. Не больно – скорее, облегченно. Будто лед, который он так долго держал внутри, начал таять. И вместе с ним выходило все то, что он прятал годами.       Слезы пришли неожиданно. Не всхлипы, не судороги – просто влага собралась на ресницах, потекла по щекам, упала на колени. Он не пытался их остановить. Не было сил. И не было стыда лишь облегчение.       – Ты плачешь? – мелодия продолжала звучать, лишь голос Джисона выдавал небольшое волнение.       – Глупо, да? – Минхо вытер лицо рукавом, посмотрел на мокрые пятна на штанах. Усмехнулся. – Взрослые же не должны плакать.       – Это кто сказал?       – Общество. Или я сам себе. – Ли потер переносицу и пересел на подоконник у окна.       – Один человек сказал мне: “Тишина – это не когда молчат. Это когда не приходится кричать, чтобы тебя услышали”. – Хан тихо перебирал струны, не отпуская мелодию. – Думаешь, он бы назвал слезы глупостью?       Минхо молчал, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. Его собственные слова, сказанные когда-то в кабинете, вернулись к нему сейчас.       – Я помню, – выдохнул он.       – И я. Каждое слово. – продолжил Хан. – Этот человек сказал бы, что плакать – это не слабость. Это когда перестаешь прятаться. Даже от себя.       Мелодия стихла, и в тишине Минхо слышал только свое дыхание и дыхание Хана на другом конце. Он посмотрел на темное окно, в котором отражался его собственный силуэт – уже не мальчика.       – Сейчас я почему-то чувствую, что это нормально. – Ли провел рукой по лицу, стирая последние следы. – Что я могу. Что имею право.       – Имеешь. На все. На слезы, на злость, на ошибки. На то, чтобы не быть идеальным. На то, чтобы быть собой.       Минхо закрыл глаза. Слезы высохли, но ощущение ломки внутри осталось. И в этой пустоте вдруг стало больше места – для чего-то нового. Будто свежий ветер, гнавший его вперед.       – Хан...       – Я здесь, – сказал Хан. – И никуда не уйду.       – Я знаю.       В трубке было молчание. А потом Хан тихо выдохнул – и в этом выдохе Минхо услышал все: облегчение, гордость, что-то очень теплое и бесконечно родное.       Они долго не прощались, пока за окном не стало совсем темно. Неожиданно за весь день посыпался снег, большими мягкими хлопьями кружащими на ветру. Ли провел пальцами по стеклу, оставляя след на холодной поверхности.