Ведьмачий кодекс и вишня

Утро в Каэр Морхене не наступало внезапно. Оно медленно просачивалось сквозь узкие бойницы окон, расплываясь по каменным стенам бледным, молочно-серым светом. Мороз за ночь нарисовал на стеклах причудливые узоры, похожие на папоротники, и в комнате было прохладно — ровно настолько, чтобы еще сильнее ценить тепло под тяжелым меховым одеялом. Геральт проснулся от того, что солнце коснулось его лица. Он не открывал глаз, наслаждаясь моментом редкого, почти забытого спокойствия. Его обостренные чувства рисовали детальную картину: вот потрескивают в камине угли, догорая; вот за стеной гудит ветер, запутавшийся в зубцах башни; а вот совсем рядом — мерное, чуть тяжелое дыхание Лютика. Ведьмак осторожно пошевелился. Лютик лежал на боку, спиной к нему, свернувшись уютным калачиком. Его каштановые волосы разметались по подушке, а одна рука покоилась на округлившемся животе, словно даже во сне он охранял их маленькое общее чудо. Геральт придвинулся ближе, обнимая его со спины. Его большая ладонь легла поверх руки Лютика. — Проснулся? — прошептал он в самую шею барда, обжигая кожу дыханием. Лютик издал неопределенный звук — что-то между стоном и довольным мурчанием — и сильнее вжался в ведьмака. — Еще пять минут, Геральт… Или пять часов. Давай пролежим здесь до весны. — Боюсь, Весемир решит, что мы впали в спячку, и придет обливать нас ледяной водой, — Геральт мягко поцеловал его в плечо. — Как ты себя чувствуешь? Спина? Лютик наконец открыл глаза, моргая и щурясь от света. — Знаешь… после тех вишен мне приснилось, что я лежу в саду под палящим солнцем. Так что чувствую я себя превосходно. Только вот спина… ох, она как будто решила, что я теперь не бард, а вьючный мул. Геральт не ответил, но его рука начала медленно и уверенно массировать поясницу Лютика. Мозолистые пальцы, привыкшие к эфесу меча, двигались удивительно нежно, находя зажатые мышцы и разминая их. Лютик блаженно выдохнул, уткнувшись лицом в подушку. — О-о-о… ради этого я готов рожать тебе по ребенку каждый год, — пробормотал он. — Обойдемся одним, — хмыкнул Геральт. — Мои нервы не железные, а запасы вишни у Весемира не бесконечны. Они провели в постели еще добрых полчаса, перешептываясь о всяких пустяках. Геральт слушал, как Лютик рассуждает о том, какой лютней он будет убаюкивать малыша, и чувствовал, как внутри него, в самом черном и холодном уголке ведьмачьей души, расцветает что-то небывало теплое. Наконец, голод и зов долга заставили их подняться. Геральт первым вылез из постели и занялся камином, подбрасывая поленья, чтобы Лютик не замерз, когда скинет одеяло. Затем он помог барду одеться — этот ритуал стал для них привычным. Геральт бережно натягивал на него мягкие шерстяные штаны, помогал продеть руки в рукава просторной рубахи, а потом опустился на колено, чтобы зашнуровать его сапоги, потому что Лютику уже было трудно наклоняться. — Ты меня балуешь, — тихо сказал Лютик, запуская пальцы в серебристые волосы ведьмака, пока тот возился со шнурками. — Просто не хочу, чтобы ты упал на лестнице, — буркнул Геральт, но, поднявшись, притянул Лютика к себе и долго, глубоко поцеловал его. Когда они вышли из спальни, Каэр Морхен уже вовсю жил своей суровой зимней жизнью. В коридорах пахло старым камнем и холодом, но по мере приближения к обеденному залу запахи менялись. Там, внизу, уже вовсю гремели посудой. За огромным дубовым столом сидели Эскель и Ламберт. Эскель чистил яблоко, а Ламберт с азартом доказывал что-то, размахивая куском хлеба. Весемир стоял у плиты, помешивая что-то в большом чугунном котле. — Глядите-ка, — Ламберт ухмыльнулся, едва завидев пару на лестнице. — Принц-консорт и его верный белый рыцарь соизволили явиться. Мы уж думали, вы там решили позавтракать солнечным светом и любовью. — Заткнись, Ламберт, — беззлобно отозвался Геральт, усаживая Лютика на самое теплое место у огня, где на скамье лежала толстая шкура. — Как спалось, Лютик? — мягко спросил Эскель, пододвигая к нему тарелку с нарезанным сыром и свежим, еще теплым хлебом. — Чудесно. Если не считать того, что мне полночи снились фруктовые сады, — Лютик стрельнул глазами в сторону Геральта. Весемир подошел к столу, неся дымящуюся кастрюлю. Он разлил по мискам густую, наваристую кашу с мясом и обжаренным луком. Запах был такой аппетитный, что у Лютика сразу заурчало в животе. — Ешьте, — коротко бросил старый ведьмак. — Тебе, Лютик, нужно больше сил. Ты бледноват сегодня. Он поставил перед бардом отдельную небольшую чашку с медом и орехами, а потом, словно невзначай, посмотрел на Геральта. — Кстати, о садах. Утром зашел в погреб за маслом… и обнаружил, что одна из моих банок с вишней самовольно покинула полку. Видимо, у нас завелись очень призраки. Или кто-то решил, что старый Весемир совсем ослеп и не заметит пропажи своего лучшего десерта. В зале наступила тишина. Ламберт замер с открытым ртом, Эскель спрятал улыбку в кубке с травяным отваром. Геральт сосредоточенно жевал кашу, глядя исключительно в свою тарелку. — Вишня? — переспросил Лютик с самым невинным видом, на который был способен. — Надо же. Какие странные вещи творятся в этом замке. Может, это магический фон? Весемир хмыкнул и потрепал Лютика по плечу. — Магический фон, значит. Ну-ну. Ты, «фон», ешь давай. Если тебе чего-то хочется — просто скажи мне. Я, может, и ворчливый старик, но не изверг. А ты, Геральт… — он посмотрел на ученика, — в следующий раз хотя бы крышку закрой плотнее, а то в погребе теперь воняет сладостью на всю милю. Геральт наконец поднял голову. На его губах играла едва заметная, почти невидимая улыбка. — Понял. Больше не повторится. — Повторится, еще как повторится, — прошептал Ламберт, наклоняясь к Эскелю. — Наш Волк теперь на побегушках у барда. Спорим на десять оренов, что через неделю он полезет на крышу за «особенным снегом», потому что Лютику захочется мороженого? — Не спорю, — тихо ответил Эскель. — Я бы и сам полез. Завтрак продолжался под звуки трескающихся в камине дров и дружеские подначки. В зале было тепло, уютно и по-домашнему шумно. Геральт чувствовал, как Лютик под столом прижался своим бедром к его ноге, и понимал, что этот маленький мир внутри Каэр Морхена — лучшее, что он когда-либо защищал. — Геральт, — тихо позвал Лютик, доедая кашу. — М? — Мед очень вкусный. Но завтра… завтра я бы не отказался от тех соленых огурчиков, о которых мы говорили ночью. Геральт закрыл глаза и тяжело вздохнул, а Ламберт за соседним краем стола разразился диким хохотом. — Зараза, — прошептал ведьмак, но рука его уже сама собой тянулась, чтобы погладить Лютика по спине.