Прости нас

— Что случилось, Джейк? — доносится до Салли обеспокоенный голос Паука, которого он пропустил чуть вперёд. «Проще было бы, если бы он молчал, — пронеслось в голове Джейка, отчего он до боли сжимает челюсти. — Если бы он шёл, опустив голову, если бы в его глазах не было этого мучительного доверия». Джейк останавливается, обдумывая, что ответить и стоит ли. Внутри него бушует ураган из долга, страха, сожаления и боли. — «Может, лучше разозлиться на него? — продолжает усердно думать Салли, напоминая себе: он тебе не сын, теперь он опасен для твоей семьи. Он всё ещё сын Куорича, в конце концов! Представляет стоит этим мыслям посетить голову, как будет кричать, как грубо схватит мальчишку, силой заставляя встать на колени, закрыть глаза, чтобы не видеть этого взгляда, но… — Джейк, всё хорошо? — вновь спрашивает Паук, оборачиваясь и глядя ему прямо в глаза, в которых плещется беспокойство. За себя или..за него? Впрочем, не важно ведь стоило увидеть этот взгляд, как все доводы рассыпаются пылью. Разозлиться не получается. Салли смотрит на него и видит не полукровку, не угрозу, а лишь ребёнка, который вырос на его глазах. Того, кто с восторгом наблюдал за икранами. Того, кто научился карабкаться по ветвям не хуже молодых на’ви. Того, кто полный радости засмеялся, когда его впервые назвали Пауком. Ком подкатывает к горлу. Он любит этого ребёнка. Любит его упрямство и его преданность. Но если Джейк сейчас не пойдёт против этой любви, не прервёт его жизнь, то в дальнейшем может погибнуть не только сам Паук, теперь представляющий для RDA высший интерес, но и Ло’ак, и Тук, и Кири, и весь клан Меткайина, давший им Утуру. «Одна жизнь против сотни других это ничто, верно? Это благо, о Великая Мать, скажи, что я прав! Дай ответ, направь...» — Паук... — Салли молчит слишком долго, чтобы не вызвать у мальчика подозрений. Произносит его имя и в этот момент осознает — пусть это будут последние минуты его жизни, но наполнять их страхом, ложью и гневом Джейк не хочет да и не может. Это была бы казнь. А он… он хочет сделать это прощением, поэтому... Расстояние между ними исчезло. Тень Джейка накрыла Паука, когда вместо крика, вместо грубой хватки, его большие руки мягко легли на хрупкие плечи мальчика. — Я так испугался за тебя, — голос Джейка сорвался, став низким и хриплым от нахлынувших чувств, но слова искренние, лишенные и капли лукавства. — В прошлый раз мы… мы оставили тебя и.. — Он запнулся, но договорить себя всеже заставил. — В итоге мы потеряли Нетейама. Салли видит, как глаза Паука мгновенно стекляннеют и он моргает, стараясь сдержать слезы. Конечно, он любил его старшего сына как брата, Джейк знает это, знает, что рана от той потери у мальчика ещё также свежа и глубока, как и всей их семьи, однако продолжает. — Я… боюсь, что потеряю и тебя, — Он вновь не врёт, не договаривает только, что боится до сих пор, не договаривает, что собирается сам стать причиной почему это произойдет. Вместо этого, Джейк шагнул вперёд и заключил его в объятия. Крепко, по-отцовски, как обнимал своих детей, когда они были много меньше. Паук же на мгновение замирает, затем выдыхает и утыкается лицом в его широкую грудь насколько позволяет размер, похоже, закрывая глаза. Мальчик, который всегда твердил, что о нём не стоит беспокоиться, который при нем редко давал волю эмоциям, сейчас откликается на объятия слишком легко, слишком безоговорочно. Догадывался ли он? Может, что-то чувствовал? Или просто, видя муку на лице Джейка, хотел утешить его? «Прости. О, Великая Мать, прости меня.» Одной рукой Джейк проводит по волосам и спине ребенка, другой же быстро, пока хватает решимости вонзает в мальчика кинжал. Паук дернулся в его объятиях, но не вскрикнул. Только издал удивленный вдох и прохрипел его имя, а после пальцы мальчика ослабли, соскользнув по спине Джейка и безвольно упали. Чужое тело обмякло, стало невыносимо тяжелым. Не физически — для на’ви это было ничто — но тяжестью свершенного. Грузом, который Джейк теперь будет нести до конца своих дней. Джейк рухнул на колени, не выпуская мальчика, прижимая его к себе так сильно, словно мог удержать тепло, покидающие мальчишеское тело. — Ты же все еще… любишь меня… да? — еле слышно прошептали побелевшие губы. Взгляд уже мутнел, теряя фокус, но в нём всё еще жила последняя, наивная надежда. — Всем сердцем, — хрипло выдохнул Джейк, прижимая его ещё крепче. — Всем...моим... сердцем... Он не знал, услышал ли Паук. Веки мальчика уже сомкнулись. Его дыхание стало тихим, прерывистым, а потом и вовсе остановилось. Лёгкая дрожь прошла по телу и затихла. Наступила тишина. Джейк не знал, сколько просидел так. Он просто держал его, глядя в никуда, пока его собственные слёзы не начали падать на бледное, безжизненное лицо. Не прошло ведь и месяца с тех пор, как они потеряли Нетейама. А сейчас он не просто потерял ещё одного ребёнка, он собственными руками оборвал его жизнь. «Как я посмотрю в глаза Кири? — пронеслось в панике. — Что я скажу Ло’аку и Тук? Что Паука не удалось спасти? Что его убил Куоритч… Нет, Варанг? Смогу ли я солгать им? Что с ними будет, когда они узнают…?» — Джейк, муж мой! Нейтири молча опустилась рядом на колени. Она не смотрела на Джейка, а только положила свою руку на его, ту, на которой было уже совсем холодное тело. — Великая Мать, — воззвала она к Эйве. — Прими этого ребенка. Он любил твой лес, твое небо, твоих детей. Прости нас за то, что мы сделали, Прости нас, что мы не смогли защитить его, но позволь ему обрести покой рядом с тобой.