Прости нас

Генерал Адмор впервые за долгие годы — с тех самых пор, как получила эту должность — позволила себе сомнение. Она давно выжгла в себе чувства. Особенно к тем из человечьего рода, кто принял сторону синих аборигенов. Однако...то, что доложил разведчик, поразило ее, пробилось сквозь взрощенную жизнью броню. — Ты уверен? — Голос сухой, как треснувшая кора. Она даже не повернулась к докладчику — пилоту с вертолёта, что — благодаря последней разработке правительства — сумел отследить Салли, продолжая вглядываться в мигающие на мониторе данные. — Да, мэм. Мы хоть и издалека, но ясно видели: Джейк Салли убил мальчишку собственными руками, запись подтвердит это. — Солдат чеканит слова, глядя прямо перед собой. — И по-твоему, — Адмор вперила в парня пристальный взгляд, — это не могло быть инсценировкой? Солдат выдержал этот взгляд. Она отметила это как плюс в его личное дело. — Я не знаю, как пацан мог бы выжить, мэм. — Я поняла тебя. — Адмор покачала головой, обдумывая сказанное. — Найди Куоритча, — наконец приказала она. — Скажи, чтобы немедленно явился. И будь добр… — Женщина скривилась даже не пытаясь скрыть отвращения. — …донеси до него доходчиво: без своей «подружки». Солдат кивнул и тут же удалился. Адмор осталась одна перед монитором. На экране застыли отчёты. Результаты исследований, которые её учёные успели провести на Куоритче-младшем, пока он был в их распоряжении. Она пробежала глазами итоговую строку в десятый раз, и в десятый раз ей захотелось ударить по столу так, чтобы треснула голографическая панель. Ничего. Это никак не могло помочь. Ни одного практически применимого результата. Физиология на стыке видов — да, интересно, да, очень им нужно, но совершенно непонятно, как именно такого добиться. Ничего, что можно было бы конвертировать в преимущество в этой борьбе человечества за выживание. Что ж, если слова разведчика — правда, «ничего» так им и останется. Гадство. Адмор ненавидела предателей. Джейка Салли она ненавидела вдвойне. Не потому, что он когда-то лично перешёл ей дорогу — они даже не пересекались толком, — а потому, что он посмел променять весь род человеческий, на синий зад и утехи с инопланетной тварью. От одной мысли об этом желудок сворачивался тугим узлом, однако... то, как остервенело, плюя на всё, включая жизнь собственного приёмыша, Салли заметал следы… Это вызывало нечто, чему Адмор отказывалась давать определение. Куоритч-младший был странным. Пытать его оказалось… легко. Слишком сильно он верил в то, что он абориген, чтобы военная вроде неё могла пожалеть мальчика. И всё же... Адмор, когда-то давно, в другой жизни, тоже была матерью. Её сын умер. Обычной смертью, на Земле, от болезни, которую раньше, когда их планета ещё была приемлема для жизни, лечили довольно просто. Но её ребёнку не повезло. Вместе с ним умерла и часть её — и именно благодаря этой смерти Адмор была здесь. И именно поэтому опрометчиво позволила себе посчитать — даже самый закоренелый предатель не способен убить ребёнка, который считает тебя семьёй. — Что ж, — Адмор усмехнулась, — недооценила. Джейк Салли — тварь, способная предать кого угодно. — Мэм, зачем вы вызвали меня? — раздалось позади. Адмор обернулась не сразу — дала себе секунду, чтобы стереть с лица всё лишнее. Куоритч же, стоял по стойке «смирно», однако в каждой линии его большого синего тела сквозило нетерпение. Почти злость. —Нам нужно готовиться к нападению на водный клан! Мы упустили Салли, но... — Полковник. — Она оборвала его тихо, почти ласково , но реком замолчал на полуслове. Адмор посмотрела на существо перед ней. Когда-то она гордилась, что ей достался именно этот отряд. Именно этот командир. Легенда. Герой, пусть и мёртвый, пусть воскрешённый в теле синего уродца, но всё ещё — лучший из лучших. С тех пор прошло не так много времени, но событий произошло достаточно. Сначала реком — Майлз Куорич, полковник, машина для убийств — вдруг воспылал любовью к мальчишке, который генетически даже не был его сыном. Потом упустил Салли, потеряв всю команду и корабль. А теперь и вовсе снюхался с инопланетянами. Пусть с теми, кто враждебен клану Салли, — это не меняло сути. Она не обязана была ему ничего говорить. Формально приемыш Салли вообще не имел к рекому никакого отношения, а значит и повода извещать полковника о случившимся тоже. Вот только Адмор привыкла извлекать выгоду из всего, особенно в условиях угрозы, а Куоритч — реком или нет — слишком размяк. Он готов был пойти по стопам Салли — Адмор видела это в том, как он смотрел на свою огненную гадину, как говорил о мальчике в котором ошибочно, совершенно по-человечески глупо увидел сына. Это стало слабостью, однако это же сейчас могло вернуть ему правильный ориентир. Он полюбил чужого ребенка? Тогда пусть найдет причину, подлинную, а не навязанную воспоминаниями своего оригинала, наполниться ненавистью к Салли. Путь начнет мстить не за себя прошлого, кого помнить лишь отголосками, а за того, с кем провел бок о бок не один месяц. — У меня для вас новости, полковник, — повторила звание Адмор и позволила себе улыбнуться. Холодно, расчётливо, без тени сожаления. — О вашем… сыне. Куоритч замер. Это длилось не дольше секунды — реком не позволил бы себе большего перед лицом вышестоящего, однако Адмор имела достаточно опыта, чтобы заметить как едва заметно расширились зрачки, а кадык шевельнулся. — Слушаю, мэм. Голос не дрогнул. Адмор мысленно поставила галочку: выучка осталась. Значит, не всё потеряно. — Ваш сын мёртв, полковник, — сказала она ровно, без пауз, без интонаций. — Убит Джейком Салли приблизительно два часа назад. Тишина. Адмор ждала. Она хотела увидеть, как сломается эта идеальная военная выправка, как дрогнет лицо, как в жёлтых глазах полыхнёт то, ради чего она всё это затеяла. Ярость. Жажда крови. Однако Куоритч молчал. — Полковник. — Адмор качнула головой, — Вы слышали, что я сказала? Куоритч открыл рот. Закрыл. Потом произнёс: — Вы ошибаетесь. — Нарушив субординацию, бесцветно ответил он. — Я могу продемонстрировать вам данные с камер, полковник, — отрезала она жёстче, чем следовало. — Ошибки нет. Куоритч долго смотрел на нее, потом наконец кивнул. — Я хочу видеть. — Садитесь, — Адмор кивнула на стул у дальней стены. Куоритч не сдвинулся с места из-за чего пришлось просто развернуть монитор, несколько быстрых касаний — и на голографической панели застыл кадр. Лес и две фигуры посреди него. На экране Джейк Салли шагнул вперёд. Положил руки на плечи мальчишки. Тот не отшатнулся. Наоборот — подался навстречу, доверчиво, беззащитно, всей своей дурацкой, выдрессированной за годы жизни среди аборигенов верой в то, что этот человек его не тронет. Паук. Майлз смотрел, как Салли говорит что-то — губы двигаются медленно, будто через силу. Как Паук моргает, часто-часто, и Куоритч почему-то точно знает: у мальчишки сейчас глаза на мокром месте. Потом Салли шагнул ближе. Обнял. Куоритч смотрел на эти руки — синие, широкие, которые когда-то давно, в другой жизни, принадлежали человеку, которого оригинал считал своим врагом. Руки, которые на записи сомкнулись на спине мальчика, а тот уткнулся лицом в грудь Салли так, будто ждал этого всю свою жизнь. Куоритч смотрел, как рука Салли скользит по волосам и спине Паука, а потом, через пару мгновений, — иного не позволил ракурс, — как тело мальчика дёрнулось. Адмор что-то говорила. Слова проходили сквозь него, не задевая. На экране Салли рухнул на колени. Прижимал к себе тело. Губы его шевелились — быстро, отчаянно. Какой же фарс. Как же мерзко. Куоритч поклялся бы всем, во что больше не верил, — на этом лице, в последнюю секунду, когда мальчишка ещё смотрел на своего убийцу, не было страха. Его губы слабо шевельнулось, кажется, что-то спрашивая, а потом экран погас. — Полковник. — Голос Адмор врезался в тишину. Куоритч моргнул. Нельзя показать ей, что его взволновало увиденное. По крайней мере, нужно попытаться. — Да, мэм? Есть какие-то распоряжения относительно... Случившегося? Иначе, для чего вы вообще позвали меня сюда? Адмор смотрела на него с секунду — оценивающе, как на сломанный механизм, который ещё можно починить. — Нет. Вы свободны, полковник. Готовьтесь к операции — и только. — Есть. — Он развернулся, входя в полупустой коридор. Шаг. Ещё шаг. Метр за метром. Левая-правая-левая. Куоритч шёл по коридору. Смотрел прямо перед собой. Не видел ни стен, ни встречных солдат, которые шарахались в стороны, стоило ему приблизиться. Не слышал собственных шагов. Он не чувствовал тяжести оружия за спиной. Не чувствовал собственного тела. «Убит Джейком Салли». Убит. Как бы ни примерял Салли Куоритч, поверить в сказанное даже после увиденного было сложно. Паук ведь так верил Салли, готов был терпеть пытки ради него, а сам полковник, несмотря на вражду, признал в какой-то степени: он благодарен Джейку за то, каким Салли вырос, по правде, за то, что он вырос вообще. А ведь, как оказалось, могли просто, из соображений безопасности младенца, отправить его на родную планету — и поминай как звали. Куоритч закрыл глаза. Нет, Паук не может быть мёртв, особенно после того, как каким-то образом смог дышать на этой адской планете. Это же Паук. Пусть он ни разу не звал его отцом, пусть шипел и брыкался, пусть то и дело нёс присущую На’ви чушь про великую богиню и пусть отказался идти с ним, хотя полковник и назвал его сыном, более не отрицая привязанности. Но этот же мальчишка был так похож на него в молодости, этот же мальчишка был похож на Паз Сакорро, которая каким-то образом сломила непоколебимый нрав бесстрастного полковника; это тот же мальчик, что спас его, не позволив сгинуть в морской пучине, учил его языку синих чудищ, хотя у Куоритча с его пониманием всё ещё было довольно хреново. Это тот мальчик, который, несмотря на дерзости и все обстоятельства, увидел его, а теперь… неужели его больше нет? Нет, потому что Салли плевать хотел на человеческого ребёнка, сколько бы ни утверждал обратного? Всё то время, что Куоритч провёл с Пауком, мальчик будто ждал от него чего-то. Чего сын ждал от него? Куоритч уже никогда не узнает. Он вошёл в отведённый ему ночлег. Варанг не было, она, кажется, ушла бранить своих остролопов. Да и чёрт с ней, плевать ему на неё. Ему нужно было побыть одному. Хочется снести здесь всё к чертям, но нельзя: если сделает это до Салли, ему уже точно не добраться. И всё-таки несколько ударов он себе позволяет, круша их с Варанг импровизированную кровать, а потом вдруг понял, что ему нечем дышать. Чёрт. — Почему ты просто не пошёл со мной?! Куоритч и не представлял, что способен на слёзы. Не представлял, что способен на отчаяние, но, кажется, всё бывает в первый раз. Ему казалось, он жаждал отомстить Салли с той самой минуты, как открыл глаза, но только сейчас понял, что значит жаждать этого по-настоящему. Оказалось, раньше это было фикцией, рефлексом памяти Куоритча-человека за то, что лишил его жизни, но теперь… На собственную жизнь оказалось плевать. Выходило: с недавних пор только одна жизнь имела подлинное значение — и Джейк Салли её отобрал. Вот так просто — одним точным ударом под дых тому, кто и человеком-то себя не считал, не то что когда-нибудь согласился бы их предать. Салли отобрал у Куоритча Паука. Он отобрал у него сына — и плевать Майлз хотел, что по сути Салли всего-то своими руками выполнил обещание своей чокнутой жёнушки. «Сын за сына» — Куоритча не устраивало совершенно, и спускать это на самотёк он не намерен. Адмор думала, он взорвётся. Будет кричать, требовать крови здесь и сейчас. Однако… Ярость — это для живых. Для тех, у кого осталось что защищать. У Куоритча не осталось ничего. Салли — этот самоуверенный сукин сын, который посмел прикоснуться к его мальчишке, — обязательно заплатит, но смерть его не будет лёгкой. С этой минуты в Майлзе Куоритче не осталось ничего человеческого. Ему плевать, чего хочет от Салли правительство и как жесток будет к нему трибунал, — всё потому, что он до него не доживёт. Как только Куоритч увидит его, он уже не даст сбежать: подойдёт вплотную, схватит за шею и спросит: «Он кричал? Звал кого-то?» А потом убьёт. Медленно. С наслаждением. Так, чтобы Салли почувствовал, чего лишил его.