Светлая обжарка

В офис я вскочил не только с трещащей по швам головой, но и под громогласное: «Антон, срочно в печать новую версию договора с Прохоровым». Договора, который так кое-кто и не поправил (конечно, я). Застыл около приоткрытой двери начальника, не рискуя зайти внутрь. Стоял и мерил взглядом проём, пока изнутри не послышался монотонный, но хорошо поставленный голос, напоминающий о рабочих обязанностях. Лука не выходил. И слава богу. Слова летели через дверной проём — такой диалог пришёлся мне по душе. — Щас всё будет, — дослушал и брякнул я в пустоту, а затем на повышенных скоростях рванул в свой опенспейс, лишая босса любой возможности внезапно высунуться и посмотреть в мои наглые, бесстыжие глаза. Дёрнул плечами, шмыгнул носом. Отодвинулся от остальных «соседей по несчастью» и уткнулся в монитор, пытаясь вспомнить, кто такой Прохоров. И как за пять минут поправить целый документ. Потому что Лука, как швейцарские часы, встал бы в 09:10 из-за своего дубового стола, сделал сорок-пятьдесят шагов по коридору — и оторвал бы мне, к херам, голову. Не буди лихо — пока оно тихо, да? Лука — на этот раз в тёмно-синем костюме — проскользнул к нам и двинулся, конечно же, в мою сторону. Я покосился на часы и нервно сглотнул — 09:27. Цифры то плыли, то раздваивались, пока я пытался понять, какой вид смертной казни мне предложат. И достаточно ли романтично терять голову на эшафоте. Лука встал напротив и опёрся рукой о столешницу. Я впился взглядом в его навороченные часы на левой руке. Сомкнул губы, вжал пальцы в мышку и отвернулся. — Доброе утро? — пробормотал я самое тупое, что только мог. Сделал лицо кирпичом и перестал моргать. — Антон, — его голос прозвучал на удивление тихо, — ты ничего не забыл? — Щас всё будет, — выпалил я, а сам не сразу решился поднять глаза. То ли от стыда, то ли от неловкости. — Кажется, я это уже слышал, — хмыкнул он и устало потёр переносицу, будто не спал всю ночь. Я поймал себя на том, что пялюсь на его руки. Машка блять довела. Интересно, о чём он вообще думал? Или о ком? Мысленно себя одёрнул. Да этот непробиваемый чурбан воспылает высокими чувствами, пожалуй, только к своему лайт-роусту! Объект моих раздумий прожёг меня взглядом, неторопливо развернулся на носках и, уходя, бросил: — Занеси, пожалуйста, договор, когда закончишь. Лучше — до вечера. А я смотрел на его удаляющуюся спину, не в силах отделаться от мысли — как же спокойно это прозвучало. В другой день он бы меня в пыль стёр, а тут просто развернулся и ушёл. «Может, правда заболел?» — кольнуло в висках. Документ я ему занёс спустя сорок минут. Молясь богам всех религий, чтобы продержали его хорошее настроение до пяти вечера. Потом я бы свалил, а вселенские божества — отдыхали до следующего дня. Лука, сосредоточенный и хмурый, сидел в пафосном кожаном кресле и беспокойно перебирал гору бумажек, что-то бормоча себе под нос. То и дело вскидывал плечи и отбрасывал листы в сторону, будто что-то ища. — Я закончил, — сказал я, останавливаясь на пороге. — Если хочешь, схожу за кофе, — сам не понял, зачем. Грудь пронзила одышка, хоть я и шёл исключительно по прямой. — Оставь здесь, — не поднимая головы от кипы бумаги, произнёс он. — Нет, кофе не нужно. Решив, что начальник всё-таки заболел или не оправился от вчерашнего «теплового удара», я пожал плечами и поравнялся с ним. Потянулся было бросить распечатки на стол — но Лука понял движение иначе: в попытке перехватить папку он скользнул ладонью по моей руке и замер. Быстро глянул на меня. А я даже не успел отшатнуться: листы уже шлёпнулись на пол, пока я сам стоял и глупо пялился. Его айфон внезапно завибрировал, показывая лаконичное «Дядя Игорь». Лука осёкся, побледнел, стиснул правую руку в кулак и сбросил звонок. В голову полезла утренняя картинка — вытянувшаяся в струнку Лидочка-вахтёр и какой-то важный дядька с портфелем наперевес. Громкий, требовательный голос которого гремел так, что я невольно прибавил шагу: «Где Лука? Он на месте?!». От того, как Лука сжал челюсть, в груди стало тесно. Я прочистил горло и, ничего не говоря, развернулся к выходу. — Антон… — послышалось мне в спину. — Да? — моё сердце пробило сразу несколько ударов, а я сам застыл в полуразвороте. — Я… — он запнулся, постучал ручкой по поверхности стола. — Неважно. Возьми договор Кузьминой. И собери то, что уронил. Он провёл ладонью по волосам и тихо добавил: — И… спасибо. «Что это вообще сейчас было?» — заорал внутренний голос. В голове промелькнуло местоположение рабочей аптечки и варианты лекарств от доселе неизвестного недуга, одолевшего Луку. — Сделаю в лучшем виде, — выдал я своё коронное, сгрёб листы с пола и уложил рядом с макбуком. Отстранился, чтобы не залипать на начальника, как школьница на айфон медно-оранжевого цвета. И вылетел из кабинета. Упал в своё кресло, надел наушники и погрузился в пучины документооборота, то и дело косясь на пустой коридор. К обеду глаза уже слипались, а пальцы двигались на автопилоте — пиво с Машкой давало о себе знать. Очнулся уже ближе к вечеру — злой, голодный и помятый. И сразу же втемяшился взглядом в Луку — без пиджака, с закатанными рукавами. Я едва не подавился остывшим офисным кофе. Потому что, мать его, это нечестно: ходить так по офису, когда у людей и так концентрация на нуле. Правки для Кузьминой выедали все соки из организма, который уже не воскрешал даже кофеин. Я потёр веки и попытался сосредоточиться. Лука остановился рядом, нахмурился. Провёл языком по губе, поправил манжету — и прошёл мимо меня в переговорку. «С кем он там в восемь вечера вообще разговаривает?» — возмутился мысленно я, но оборвал себя. У такого как он свиданки наверняка занесены в календарь с рейтингом привлекательности и графиком поцелуев. С тяжким вздохом добил документ, распечатал его и уселся у переговорки, не отрывая взгляда от матового стекла. Как будто нельзя было просто бросить на его столе. Или занести утром. Но нет — сидел и ждал, словно его одобрение что-то меняло. Машка права: мне пизда, на этот раз — тотальная. Дверца будки хлопнула, а я подскочил и рванул Луке наперерез. Вручил договор и подвис — на оголённой шее и вздымающемся кадыке. Машинально спрятал руки в карманы, закусил нижнюю губу и вопросительно уставился на него. Тот быстро пролистал все страницы, сбито кивнул и зачем-то добавил: — Отличная работа. — Что? — на автомате переспросил я. — У тебя проблемы с похвалой? — выдал Лука и ухмыльнулся. Вот так просто, будто, сука, каждый день меня хвалил, а я как-то умудрялся не заметить. — Н… нет, — скомканно выдавил я и облизал губы. Лука молчал, изучая меня с каким-то странным выражением лица. Я поймал себя на внезапной панике и выдохнул: — Ты утром хотел что-то сказать? Он замялся, но быстро взял себя в руки. — Хотел, — коротко ответил он. — Но передумал. Я открыл рот, чтобы спросить: «В смысле ты передумал?», — но Лука уже скрылся в коридоре. А я так и остался стоять с кучей макулатуры в руках и мыслью: «Что, блять, только что произошло?»