Доброе утро

Чонин ещё находится во власти нежного утреннего сна, когда ощущает прикосновения к себе. Он что-то мычит и пытается отмахнуться, утыкаясь носом в подушку. — Ещё пять минуточек, — звучит сонное. — Доброе утро, Йена, — шепчет Чан на ушко, его руки нежно оглаживают талию ползут выше, щипают за соски. — Чан-ах, — Чонин чувствительный и сонный. Каждое прикосновение к нежной коже ощущается как разряд током. — Что? — Отстань. Дай поспать, — он пытается пнуть Чана, но промахивается. — Нет. — Извращенец. — Возможно, — Чан лижет шею, и его рука ползёт к пижамным штанам. Он быстро их стягивает, и Чонин ёжится, когда прохладный воздух касается нежной кожи, вызывая мурашки. Они трахались вечером, посему дырочка Чонина растянута достаточно, чтобы принять Чана почти без подготовки. Но Чан всё равно берёт бутылёк смазки и щедро льёт на пальцы. Чонин бурчит что-то, но всё равно выгибается, выпячивая задницу. Он ещё не до конца проснулся, поэтому пальцы внутри ощущаются острее. А когда они меняются на член, Чонин почти кричит от ощущений. Чан двигается медленно, растягивая удовольствие. Головка его члена почти каждый раз удачно попадает по чувствительному комочку нервов внутри. Чан целует его в шею и опускается дорожкой влажных поцелуев по позвоночнику. Чонин может лишь тихо поскуливать и подмахивать бёдрами. Слишком сильно. Слишком много. Он ощущает, как медленно сходит с ума от этого всего. Чан выходит из него, и Чонин почти плачет от разочарования. Но Чан лишь помогает Чонину перевернуться на спину и снова начинает двигаться внутри. Чонин закидывает голову назад и жмурится от удовольствия. Чан воспринимает это как приглашение и оставляет на нежной коже парочку укусов, которые сойдут через пару часов. Нормальные засосы они не могут себе позволить, хотя Чану бы очень хотелось. Чонин чувствует, что уже близко и касается собственного члена, истекающего смазкой. Пара рваных движений, и он кончает себе в кулак с тихим стоном, который Чан ловит своими губами. Чан тоже не держится долго. Он шипит, когда Чонин сжимает его во время собственного оргазма и изливается глубоко внутри. Чонин ощущает, как внутри разливается липкое тепло, а когда Чан выскальзывает, сперма вытекает, щекоча кожу бёдер. — Доброе утро, — улыбается Чан и чмокает Чонина в нос. — Извращенец, — фыркает тот. Чан усмехается и, собрав вытекшую сперму, толкает её обратно в растраханную дырочку. Чонин взвизгивает, выгибаясь и пытаясь слезть с пальцев. Но Чан не даёт. — Всё ещё извращенец? — невозмутимо спрашивает он. — Ещё какой! — лепечет Чонин. После оргазма он чрезмерно чувствителен, и пальцы ощущаются как полнейший пиздец. Чан сгибает пальцы, надавливая на комок нервов внутри, и Чонин готов рыдать. — А теперь? — Н-нет… Доволен? Отпусти! — Чонин пытается отплозти и ударить Чана пяткой, чтобы тот наконец-то отстал. Чан смеётся, вынимает пальцы и сгребает Чонина в свои медвежьи объятия. — Милашка. — Извращенец.