Alkashtale и что будет, если запретить алкоголь?

      Ночь над особняком в Бухленде была из тех, что официально считаются ночью, но фактически уже давно перешли в философскую категорию «ну, потом разберёмся». Луна висела над крышей слегка косо, словно ей неловко было смотреть вниз. Сам особняк дремал тяжёлым сном учреждения, где слишком часто праздновали победу над здравым смыслом.       В саду булькал фонтан, в который кто-то по ошибке залил не воду, а что-то прозрачное, но с резким запахом воспоминаний. На балконе третьего этажа догорал фейерверк с надписью «С юбилеем чего-то там». Окна светились неравномерно: одни — тихо и мирно, другие — как будто внутри них пытались вспомнить, зачем вообще нужен сюжет.       В одной из спален, большой, дорогой и давно потерявшей товарный вид, стояла широкая кровать. На ней, под одним одеялом, спали сразу трое.       Слева — Тэмми, свернувшаяся клубком и тихо посапывающая, иногда дёргая ушами и бормоча:              — Котики… котики с лицензией…       Справа — Джевил, раскинувшийся как человек, который уверен: если мир рухнет, то не сегодня. Он во сне смеялся, потом хмурился и снова смеялся.       Ровно между ними лежала Таскью-менеджер. С блокнотом на груди. С карандашом в руке. С выражением лица робо-человеко-лисо-кошки, которая просто хотела закрыть задачу, но оказалась в постели хаоса.       Пол комнаты был усыпан окурками, пустыми стаканами и субстанциями, которые когда-то были снегом, потом — льдом, затем — продуктом, а в итоге — философским вопросом. Воздух стоял густой, с ароматом перегара, кокосового йогурта и ощущения, что здесь недавно "решали задачи механического характера".       Тэмми резко проснулась и села в кровати.       — МНИ ПРИСНЕЛСЯ УЖОСНЫЙ СОН!!! — завопила она так, что одна из картин на стене сменила ориентацию (в смысле, перевернулась на гвоздике лицевой стороной в стену).       Джевил открыл один глаз. Потом второй. Потом сел, держась за голову.       — Ага… — протянул он с интонацией человека, который ещё не понял, бодрствует он или просто стал трезвым. — Мы упороли Подзёмкино настолько, что его вначале обоссали…       — ЗАТЕМА АБАСРАЛИ, — уверенно продолжила Тэмми, кивая.       — Опошлили и взорвали…       — ПО ПРСЬБЕ АВТАРСКАГО ЗОМЫСЛА РИЖИССЕРА И ИГО ЧУВСТВО ЛИЧНЯВОГО ДОСТОИНСТВА, — добавила она, отчеканивая каждое слово.       — Ага… — Джевил потер виски. — А всё из-за того, что хаос стал контентом. И зрители перестарались.       Он вздохнул, посмотрел в потолок и добавил:       — Хорошо, что хоть не было бесплатного попкорна. Иначе бы критики написали: «5/10 — слишком реалистично, не хватило надежды».       — ФУ, — сказала Тэмми. — НЕНАВИЖУ РЕАЛИЗМ.       В этот момент сверху раздался крик, от которого даже фонтан во дворе на секунду перестал булькать:       — ПРОБИВАЙ!!!       Потолок подумал секунду, решил, что держаться больше незачем, и сдался. Огромный кусок штукатурки рухнул рядом с кроватью, осыпав всё вокруг пылью, которая пахла ремонтом, но не видела его лет десять.       Из образовавшейся дыры ударил ослепительный свет прожекторов. Послышался рёв лопастей.       — ОЙ, — сказала Тэмми. — ЭТА ТОЧНА НЕ СОН, ТЯМ ЗВУК.       Таскью-менеджер резко вскочила, издала звук, похожий на закрытие дедлайна, и, не разбирая дороги, метнулся в угол комнаты, где присела на корточки и начала шептать:       — Это не в ТЗ… этого не было в ТЗ…       Из дыры вниз рухнула фигура в тактическом снаряжении. Чёрные очки, автомат, шлем. Он приземлился на ноги с точностью бухгалтерского отчёта и тут же замер. Нашивка на груди гласила: АГЕНТ 0,5 ЛИТРА.       — О, — протянул Джевил. — Это уже серьёзно: обычно после литра, а этот уже.       Следом сверху с грохотом свалилась Андайн — в чёрных доспехах, с железным и серебряным копьями за спиной. Она неудачно приземлилась прямо на Фриска, и тот с коротким «уф» распластался на полу, как коврик для ног с богатым внутренним миром.       Андайн вскочила, даже не заметив этого, и встала на край кровати, присев на корточки. Кровать жалобно хрустнула, когда она склонилась над алкашами (с такого расстояния можно было рассмотреть, что одно копьё подписано "для пробива спереди", а другое "для пробива сзади").       Оба — и Фриск, и Андайн — были покрыты сажей, кетчупом, лимонадом, "нутеллой" и кокосовым йогуртом неизвестного происхождения.       — ЭТО НЕБЕНЯ НЕ СОН!!! — заорала Андайн так, что у Джевила зазвенели бубенцы. Все.       — А ЧАВО ТОГДА?!! — завизжала Тэмми. — ЭТА Ж НОЧ, Я ЛИЖАЛА РЕАЛЬНА СПАЛА!!!       — ЭТО БЫЛ СОН ПЕРЕД ВАШИМ АРЕСТОМ, РЕДИСКИ!!!       Фриск, всё ещё лежа на полу, поднял руку. В ней появился ордер. Он встал, отряхнулся, запрыгнул на кровать и развернул бумагу. На ней крупно было написано: «Ордер на арест Джемми и Тевила за всё и кой чего ещё».       — ОЙ, — сказала Тэмми. — ТУТА АШЫПКА.       — Нет, — спокойно сказал Фриск.       — А за «кой чего ещё» — это за что? — поинтересовался Джевил. — За атмосферу?       — За атмосферу перегара, — подтвердил Фриск.       В тот же миг сквозь потолок над кроватью пробились четыре гарпуна и вонзились в углы матраса.       — О, — оживился Джевил. — Классика.       — МНИ НРАВИЦА, КАГДА МЕНЯ ПРЕДУПРЕЖДАЮТ, — сказала Тэмми, когда кровать дёрнулась.       Кровать взлетела вверх, пробивая остатки потолка, крыши и логики, унося с собой Джевила, Тэмми, Фриска и Андайн.       В комнате остались:       пыль,       обломки,       и Таскью-менеджер, сидящая в углу и глядящая в пустоту.       — Значит… — тихо сказала она. — Сроки сдвигаются.       Вертолёт нёсся в ночном небе под аккомпанемент тяжёлого рока. Под ним, на тросах, раскачивалась кровать.       — ЭТА НЕ ПО ЛУДСКИ, — возмущалась Тэмми.       — Зато кинематографично, — прокричал сквозь рёв физического и музыкального металла Джевил. — Сверху Night Witches играет, снизу — мы орём. Почти бесплатный концерт пародия для людей внизу.       — А СУД БУДИТ?       — Обязательно, — сказала Андайн, перекрикивая музыку. — И без апелляций!       — Отлично, — улыбнулся Джевил. — Я как раз хотел высказаться.       Ночь, тем временем, только начиналась.

***

      Гарага возвышалась над городом как памятник всему, что когда-либо строилось временно, но навсегда. Это был огромный мега-гараж размером с небоскрёб, сложенный из бетона, металла и сомнительных архитектурных решений. Его стены украшали следы старых объявлений, логотипы давно закрытых организаций и вмятины неизвестного происхождения, оставленные, по слухам, ещё во времена первого канона. На фасаде красовалась надпись: «МЕЖДУНАРОДНЫЙ ВЕРХОВНЫЙ ТРИПУНАЛ». Одна из букв — кажется, «И» — держалась на честном слове и скотче, слегка покачиваясь на ветру, как будто сама сомневалась в законности происходящего внутри.       — А КРАСИВА, — сказала Тэмми, когда вертолёт начал снижаться. — ПРЯМА КАК ГАРАЖ, НО БОЛЬШОЙ.       — Символично, — кивнул Джевил. — Всё великое начинается с гаража и заканчивается трибуналом.       Их кровать аккуратно опустили на крышу, после чего гарпуны втянулись обратно, не извинившись. Дальше всё происходило быстро, но с обязательной волокитой: коридоры, лифты, ещё коридоры, рамки металлодетекторов, которые пищали просто из принципа. Следственный изолятор находился где-то в глубине Гараги, там, где бетон становился особенно унылым, а лампы светили так, будто им самим было стыдно. Помещение представляло собой классическую комнату допросов: стол, два стула с одной стороны, один — с другой, зеркальное стекло во всю стену.       Зеркальное стекло было настолько зеркальным, что в нём отражалось чувство вины. Иногда оно моргало.       Тэмми и Джевил сидели за столом в наручниках. Наручники были большими, неудобными и явно рассчитанными на кого-то с большим количеством конечностей и меньшим количеством вопросов.       Воздух в помещении был тяжёлым, как будто его кто-то давно не менял, а только периодически помешивал. Он пах металлом, старой бумагой, дешёвым кофе и чем-то ещё — возможно, перегоревшим законом. Вентилятор под потолком крутился с ленивым скрипом, делая вид, что работает. Лампа над столом мигала с ритмичной обречённостью, будто отсчитывала секунды до чьей-то истерики.       За зеркальным стеклом стоял Фриск. Руки в карманах, взгляд спокойный, но брови предательски дёргались каждый раз, когда внутри кабинета кто-то говорил слово «канон».       — А ЗЕРКАЛО ГЛЯДИТ, — прошептала Тэмми. — ОНА МНИ НИПОНРАВИЦА.       — Не переживай, — ответил Джевил. — Там либо никто не смотрит, либо смотрят все сразу. В любом случае — поздно.       С противоположной стороны стола сидела Андайн. На этот раз без доспехов. На ней был строгий официальный костюм, который сидел на ней так, будто его надели насильно, по приговору суда. Галстук был затянут слишком туго. На столе перед ней лежала толстая папка.       Она открыла её с таким видом, будто собиралась зачитать список покупок, но список оказался несколько длиннее.       — Итак, — начала она, официальным голосом, в котором ещё теплилась угроза. — Дело №∞: «Ну вы и дали».       Папка легла на стол с таким звуком, будто её швырнули не из рук, а из отчаяния.       — О, — оживился Джевил. — Красивое название. Рабочее.       — ЗАТКНИСЬ, — сказала Андайн, не повышая голоса (точнее, в официальной записи это не указали). — Это официальный документ.       Она пролистала пару страниц, кашлянула и начала зачитывать.       — Пункт первый. Распространение упоротости с согласием и без согласия потребителей.       — МНИ НИ КАВО НИ ДИРЖАЛА, — тут же возмутилась Тэмми. — ОН САМИ ПИЛИ.       — Даже если забыть про вашу эпопею с алкоголем... Вы заставили дедушку из сельхозсовета сказать «кринж»! — рявкнула Андайн. — Вслух! На собрании!       — Это была его инициатива, — заметил Джевил. — Он хотел быть ближе к молодёжи.       — Ему было сто восемьдесят семь!       — Тем более, — философски заметил он. — Смело.       Андайн перевернула страницу так, что бумага вздохнула.       — Пункт второй. Эстетическое насилие над каноном.       — Канон? — переспросил Джевил. — А, вы про ту штуку, которую никто не читал?       Стол дрогнул.       — ЗАТКНИСЬ!!! — взорвалась Андайн. — Канон — это святое!       — А ТАГДА ПОЧИМУ ЕГО ВСИ МИНЯЮТ? — поинтересовалась Тэмми.       — ПОТОМУ ЧТО МОГУТ! — рявкнула Андайн и тут же взяла себя в руки. — Я продолжаю. Пункт третий. Моральный терроризм.       Она сделала паузу, явно наслаждаясь моментом. Даже вентилятор будто притих.       — Вы убедили бабушку из пятого подъезда скачать Tik-Tok и проголосовать кота на выборах!       — Это был хороший кот, — мягко добавил джевил, — политически активный.       — Он спал на бюллетенях!       — Символично.       Андайн закатила глаза.       — Пункт четвёртый. Терроризм против государства и мира.       Андайн начала загибать пальцы.       — Вы писали документы комиксансом!       Фриск вздротнул. Непроизвольно.       — А что, — оживился Джевил, — шрифт дружелюбный.       — Создавали мемы с политиками, из-за которых им приходилось ходить с плакатами «я тут ничего не решал»!       — Это правда.       — Распространяли слухи о том, «что всё будет хорошо». Это ложная реклама счастья, — добавила Андайн с нажимом.       — А МНИ ВИРИЛА, — расстроилась Тэмми.       — Отказались подписываться на государственный канал «Правда, и только правда!»!       — Название подозрительное.       — И ПРЕДЛОЖИЛИ ЗАМЕНИТЬ ГИМН ПОВЕРХНОСТАНА НА РИНГТОН!       — Он был запоминающийся, — сказал Джевил. — И короткий.       Андайн глубоко вдохнула.       — Пункт пятый. Угнетение трезвенников. Они теперь пьют, чтобы забыть!       — Не мы начинали, — сказал Джевил. — Мы просто… поддержали.       — Пункт шестой. Терроризм обычный. ВЫ ПРЕВРАТИЛИ МИКРОВОЛНОВКУ В КАЗИНО ДЛЯ ЕДЫ!       Андайн зачитала с выражением:       — «Поставьте тарелку супа на пять минут — и выиграйте приз: либо горячий суп, либо взрыв!»       — Шансы были честные.       — Пункт седьмой. Терроризм террористов. ВЫ ПРОДАЛИ ИМ РИТУАЛЬНО НЕЧИСТУЮ ВЗРЫВЧАТКУ!       — Она была со скидкой, — сказал Джевил. — И с гарантией.       — ОНИ ПОСЛЕ ЭТОГО УСТРОИЛИ СЕПУКУ!       Андайн захлопнула папку.       — И отдельным пунктом… — она посмотрела прямо на них. — НЕ МЫЛИ, СВОИ, ЗАДНИЦЫ!!!       Наступила тишина.       — Простите, — вежливо уточнил Джевил. — А это точно преступление?       — ПО ВЕРСИИ ВИКИПЕДИИ ПОСЛЕ ДВУХ ЧАСОВ ЭТОЙ НОЧИ — ДА, — отчеканила Андайн.       — Тогда вопросов нет, — кивнул Джевил.       Андайн вытащила из папки лист и положила его на стол.       — У вас есть шанс добровольно во всём признаться.       На листе было два пункта:       ВИНОВЕН       НЕ ВИНОВЕН       Рядом с перечёркнутым было приписано: «Не вариант».       — Подписывайте.       Тэмми посмотрела на лист, потом на Джевила.       — МНИ НИ УМИЮ ЧИТАТЬ МИЛКА, — прошептала она.       — Не страшно, — улыбнулся Джевил.       Он взял ручку, аккуратно дописал перед словом «Виновен» маленькое «НЕ» и поставил подпись.       Андайн посмотрела на документ.       Потом на него.       Потом снова на документ.       — …       — Формально, — усмехнулся Джевил, — всё по правилам.       Зеркальное стекло тихо хихикнуло.       Гарага жила своей жизнью.       А дело №∞ только начиналось.

***

      Перерыв объявили сухо и без пафоса.       Лампа над столом перестала мигать, словно кто-то наверху решил, что истерика у неё сегодня по графику уже была. Вентилятор под потолком продолжал гудеть, гоняя по кабинету сухой, чуть металлический воздух — пахло пылью, бумагой и чем-то озоновым, как после магии или очень плохого решения. Из динамика донёсся усталый голос дежурного:       — Перерыв пятнадцать минут. Обвиняемых вывести. Ничего не трогать. Особенно стены.       Дверь открылась, и двое охранников без слов подняли Темми и Джевила с мест.       — А МНИ ТОЛЬКА СИДИТЬ НАЧАЛА ПРИВЫКАТЬ, — пожаловалась Темми, когда её аккуратно направили к выходу.       — Расслабься, — сказал Джевил, позволяя взять себя под руки. — Это антракт. Самая недооценённая часть любой трагикомедии.       Дверь закрылась.       В кабинете стало заметно просторнее и… тише. Не сразу, но ощутимо. Как будто воздух, до этого напряжённый, позволил себе слегка расправиться.       Андайн медленно опустилась на стул.       Её плавники — те самые, тянущиеся вдоль головы — чуть дрогнули и прижались ближе, выдавая усталость куда честнее, чем любое выражение лица. Чешуя на руках тускло поблёскивала в свете ламп, а единственный глаз, как всегда, смотрел прямо и без скидок на происходящее.       Она сняла перчатки. Пальцы — сильные, не по-человечески гибкие — на секунду задержались на краю стола, будто ей нужно было убедиться, что он всё ещё реален.       — Ну? — раздался спокойный голос.       Фриск вышел из тени у стены. Без оружия, без позы. Просто подошёл ближе.       — Ты как? — спросил он.       Андайн фыркнула.       — Я читала обвинения против богов, демонов и одного особенно наглого чайника, — сказала она. — Но это… это какой-то новый уровень.       — Не самый громкий, — заметил Фриск. — Зато самый вязкий.       — Именно, — кивнула она. — Они не давят. Они растекаются.       Она откинулась на спинку стула и устало потерла глаза.       — Самое раздражающее, — продолжила Андайн, — что половина пунктов звучит как шутка. А потом смотришь на последствия — и уже не смешно.       — Но ты всё равно смеёшься, — мягко сказал Фриск.       — Потому что если не смеяться, — она посмотрела на него, — придётся признать, что мир иногда ломается не от злодеев, а от весёлых идиотов.       Андайн усмехнулась краешком рта.       — Помнишь, как они в прошлый раз «просто шутили»?       Фриск промолчал. Это был один из тех моментов, где молчание подходило лучше любых слов.       За стеклом отражались лампы, стол, два силуэта.       — Подзёмкино тогда пришлось собирать по логам.       — И по фанфикам, — добавила она. — А потом ещё раз. Уже сверху.       Она откинулась на спинку стула. Металлоконструкция жалобно скрипнула — не каждый день на неё садится боевой командир, переживший апокалипсис и комментарии к нему.       — Самое мерзкое, — продолжила Андайн, — что формально они ничего не делали сами. Они разрешали. Поощряли. Подмигивали.       Фриск посмотрел на стекло.       — А зрители старались.       — Именно, — кивнула она. — Хаос стал контентом. А когда хаос становится контентом, всегда найдётся тот, кто захочет лайкнуть погром. Давление зрителей, — сказала Андайн. — «Увожаемых Зырителей». Пока это были шутки — всем было смешно. Пока жареный снег оставался шуткой. Пока напитки хаоса не стали… привычкой.       Она устало провела рукой по лицу.       — А потом начали удалять игры. Потому что «контент». Потому что «алкоголь». И мы тогда чудом сбежали... Правда, при помощи того-же алкоголя. А затем всё началось по новой, будто ничего и не произошло. Впрочем, — усмехнулась она, — так тут каждую серию происходит. Логика в нашем мире вообще в край поломанная.       Фриск кивнул.       — После того, как Пейнт уничтожили… — начал он.       — После того, как мир оказался подделкой, — поправила Андайн. — После того, как мы узнали, что всё это время жили в коробке из магазина Тэмми.       Она постучала когтем по папке.       — Люди хотят гарантий, Фриск. Монстры — тоже. Никто не хочет ещё одного сезона, где всё заканчивается белкой и издевательством.       Вентилятор гудел. Где-то в глубине Гараги ухнул лифт.       — После белки, — сказала Андайн тише, — уже никто не смеялся.       Фриск опустил взгляд.       — И теперь виноваты они?       — Они — удобная точка, — ответила Андайн честно. — Тэмми с Пейнтом начала. Джевил подхватил.       — А дальше…       Она развела руками.       — Дальше мир сделал остальное сам.       Вентилятор тихо гудел. Где-то в глубине Гараги скрипели конструкции — как старый гараж, которому снова пришлось стать судом.       — Они понимают, что произошло? — спросил Фриск.       — Джевил понимает, — сказала Андайн. — Он всегда знал, что это шоу. Темми… — она задумалась. — Темми знала, что это её шоу.       Андайн усмехнулась.       — Тут даже порадуешься невольно, что это всего лишь тупое шоу, и что бы не случилось, в конце всё вернётся к началу из-за авторского произвола. Блин... Я даже понимаю Темми и Джевила немного: если ты всего лишь тульпа в голове у автора, которая воплощена на бумаге, и всё прекрасно осознаёшь... То тут волей не волей приобретёшь странности. Все... мы так или иначе их приобрели.       Из динамика раздался сухой голос:       — До конца перерыва две минуты.       Андайн выпрямилась. Плавники снова расправились, взгляд стал жёстче.       — Ладно, — сказала она. — Хватит ностальгии по апокалипсису.       Фриск отступил к стене.       — Я здесь, — просто сказал он.       Она кивнула.       Дверь открылась.       — ХОЙ, ТА ВИСОЛЕЕ, УВОЖАЕМЫЕ ИКТЁРЫ. БУДДА И ПЕЛЕВИН ГАВРЯТ, ЧТО ОТ НАС ТУТА ВААБЩЕ НИЧО НЕ СОВИСЕТ. ТАК ПОЧАМУ БЫ НЕ ПОЖИТЬ С КАЙФАМ? ДА И ВЫ, УВОЖАЕМЫЕ ЗЫРИТЕЛИ ДАЛЕКО НЕ УХОДИТИ: ТУТА ВСЕ ВОС ЛУБЯТ, ВДЬ ЭТА ВЫ СМЫСЛА ВСЕМУ ПОДВАЗИТЕ. ТАК-ЧТА НЕ ОТХАДИТЕ, СЕЙЧАСА СУД БУДИТ.       Комедия возвращалась.