don't even try me

И так как Грейнджер абсолютно всё равно, где выворачивать собственное сердце наизнанку, Малфой, околев от ледяного ветра и убедившись, что содрогающееся от рыданий тело в его руках хоть немного поутихло, не находит ничего лучше, чем аппарировать их обоих в свою квартиру. Теплый воздух гостиной обжигает их продрогшие тела. Грейнджер дергается и поднимает на Малфоя огромные глаза. — Хватит, — приказывает Драко. Она, не моргая, продолжает смотреть на него. Лицо опухшее и красное: мокрые щеки, губы, нос. Драко внезапно не чувствует ничего, кроме бесконечного равнодушия. Интересные механизмы защиты — срабатывают лучше любой окклюменции. — Хватит заниматься разрушением, — Малфой обхватывает заледеневшими пальцами её лицо. Кожу покалывает от контраста температур. — Быть владыкой руин, несомненно, очень драматично и интересно, но тебе стоит остановиться. Грейнджер втягивает воздух через нос, а потом дрожащими зубами закусывает нижнюю губу. Почти до крови. Второй раунд бури хлынет из неё вот-вот. А всё, что нужно Драко, — успеть протиснуться в этот зазор между стенами разрушающегося разума. — Нет, Грейнджер, — его большой палец скользит по её передним зубам, и она ослабляет хватку. — Сейчас ты будешь смотреть на меня и идти только на мой голос. Слушай меня, не себя. И она моргает. Впервые с момента перемещения. Впервые за два часа — не роняя при этом слёз. Хотя Драко видит, что новое цунами копится в уголках глаз, исчерченных покрасневшими капиллярами. — Я не прошу тебя быть сильной. Я не прошу тебя быть мудрой, — он отнимает руки от её лица, и ладони грузом ложатся на острые плечи. — Я прошу тебя прекратить. Рот её расслабляется, и по лицу Драко прокатывается дрожащий выдох. — Сейчас ты примешь зелье, затем — душ, а потом уляжешься в мою кровать и проспишь столько, сколько нужно. И никто из них не верит в то, что эти слова действительно звучат. Они рассыпаются на буквы и звуки, крошечные паузы и биение двух сердец. Драко ищет в её мимике понимание сказанного. Почему ты делаешь это, Малфой? Почему ты? Почему? — Я не сплю толком, — и это большая тайна, Малфой. Никто не должен этого знать. И толком не бодрствуешь. — Я позабочусь об этом. А теперь — прекрати. Грейнджер всё смотрит ему в глаза. Так упорно, будто он запретил ей смотреть куда-либо ещё. Он наконец-то полноценно шевелится тогда, когда она остается неподвижной куклой. Малфой шуршит одеждой; у него щелкают колени, и он выглядит человеком, крайне недовольным этим фактом. Драко встает над ней в полный рост, и под его ногами обнаруживается маленькая лужа талого снега. Гермиона осматривает место, в котором оказалась, безвольно уронив руки на колени. Эта квартира значительно отличается от его прошлых апартаментов, которые он делил с Гринграсс. Есть разница между тем, что он создавал сам и для себя, и тем, что Астория рождала для них и него. Эта квартира Драко не выглядит вылизанным обиталищем холода и строгости. В ней нет утонченности аристократии, векового этикета и традиций. Нет картин на стенах, ни красивых ваз с аукционов. Только диван, пылающий камин и книга, брошенная в кресле. На камине — стопка газет, позабытый стакан с чем-то, вряд ли чаем, перчатки из драконьей кожи. Темно-зеленый цвет стен оползает на Гермиону. Она шмыгает носом. Так невовремя в голову лезут воспоминания об Астории. С чего бы вам расставаться? Может, потому что он тебя трахнул? Получается, что и Гринграсс Малфой лишился благодаря её мимолетным желаниям. Зачем ты сказал ей, Малфой? Зачем я это сделала? Почему ты разрешил мне сделать это? Ей было плохо. И откровенно похуй. Малфой вбивался в её тело, наполняя голову оглушительной пустотой. Тогда. А теперь на неё смотрят последствия. Парень, лишившийся многолетних отношений, приемов, положения в обществе. Ведь возможный брак с Асторией был хорошим билетом в… Она разрушила и это тоже. Она. Она. Она. Грейнджер начинает дрожать, изучая пылающий огонь за решеткой. Длинные языки лижут поленья и вход дымохода. Рождают воспоминания об Адском пламени, в котором горит вся жизнь Гермионы. Движение где-то сбоку — и вот перед её носом блестит фамильный перстень, несущий в себе вековую власть, которая никогда уже не будет принадлежать обладателю печатки. — Мы не будем делать этот день Судным, Грейнджер, — Драко протягивает ей склянку. — Делай, что я говорю, и никто не сойдет с ума. Всё, что он говорит, звучит настолько абсурдно, что где-то под ложечкой зарождается щекочущий смех истерики. Но Малфой никогда бы не был ловцом, если бы не обладал нужной долей проворства. Зелье горьким мёдом стекает по её языку. А стены продолжают опадать на неё тяжелыми зелеными мазками. Спустя целую бесконечность Гермиона обнаруживает себя утопающей в одеялах и подушках. К виску прилипают напитанные душевой водой локоны. Она не помнит ни как поднялась с пола, ни ванной комнаты. Она не помнит ни того, как поднялась с пола, ни самой ванной комнаты. Отголоски сна уже просачиваются в её тело, и отступать некуда. Грейнджер с трудом открывает глаза и ищет Малфоя в полумраке его спальни. Он где-то рядом — она чувствует, но не видит. Пересохшие губы распахиваются, но звук её голоса, застряв в зубах и уголках рта, меркнет. Всё погружается в лелеющую темноту. И она наконец-то не чувствует ничего. И это хорошо. * * * Нотт с подлой точностью появляется на пороге малфоевского убежища следующим утром. Вылизанный лоском и деньгами, которые с трудом зарабатывались несколько лет на карьерной лестнице Министерства, он просачивается в пространство кухни Драко мягким туманом. Тео знает, почему это квартира на границе с магловским миром, а не просто соседний таунхаус рядом с Министерством. Первый вариант чудом не затронула война — даже когда Пожиратели смерти разгромили всю Косую аллею; второй же восстанавливали по кирпичику. Здесь, между трехэтажных домов с высокими потолками, по-прежнему пахло табачным дымом, пылью, магией и лавкой зелий. В квартале у Гринготтса всё пропахло свежей краской и новым деревом. В квартире Астории — новая жизнь нового мира, к которой Малфой не был готов ни тогда, когда они только туда переехали, ни тогда, когда расстались. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, когда выбор принадлежал только ему, он выбрал это. Теодор Нотт опирается руками на кухонный остров из убийственно тяжелого мрамора, пока Малфой молча варит кофе. Барный стул обрамляют два кителя. Тео, разглядев в одном из них грейнджеровское одеяние, фыркает себе под нос. — Нотт, — Драко выставляет перед ним чашку с дымящимся напитком. Тео, подхватив чашку, устраивается в кресле гостиной. Он вытягивает длинные ноги: узкие брюки, начищенные ботинки из дорогой кожи, режущая белизной рубашка, темно-синий галстук. Тео — воплощение уверенности и власти. Малфой садится на диван — воплощенная собранность этого мира. На нём домашние серые штаны и двухслойный джемпер с подобранными рукавами, волосы в некоем беспорядке. Это не позволяет Тео обмануться. Малфой работает. На другой стороне дивана — несколько папок с их делом; между бровей — хмурость и сосредоточенность. Палочка в нагрудной кобуре, будто он в любой момент готов к сражению. — Гермиона? — Тео кивает в сторону спальни. — Всё в порядке, — отстраненно отзывается Малфой, не отводя взгляд от камина. Нотт, сцепив руки на груди, сканирует Драко взглядом. Малфой чувствует каждую свою ресницу, шрам на брови загорается точечным жаром на бледном лице. Переносица зудит. — Не усложняй, Мерлина ради, — Нотт закатывает глаза. — Не совсем понимаю, о чем речь, Тео. — Ты, Малфой, в следующий раз примени чары у Букингемского дворца — и Булстроуд сразу можешь прихлопнуть, чего мелочиться, — Тео барабанит пальцами по подлокотнику. — У тебя мозги протухли, и я хотел бы предупредить, что это дорого обходится в… обслуживании. А что мне нужно было делать? Бросить её там? Почему? Почему я должен делать вид, что всего этого не происходит — с ней? Со мной? — Сколько? — Считай это свадебным подарком, — сарказм льется из Тео. Невербальным заклинанием он заставляет чашку с кофе воспарить в воздухе, а сам тянется к внутреннему карману пиджака. В руки Малфоя улетает конверт с фотографиями и пронумерованные рапорты о ненадлежащем использовании магии в присутствии маглов на берегу Темзы. Тео берёт недолгую паузу, пока Драко рассматривает фотографии. На одной — в движении зафиксировано, как он встряхивает Милисенту, будто картонку. На другой — кудри Грейнджер в зацикленном действии мелькают в толпе мантий. На третьей — свирепое лицо Малфоя склоняется к Булстроуд. На четвертой — Тео без конца вклинивается между ним и бывшей сокурсницей. Очень драматично. — Сколько? — Малфой откладывает в сторону фото с кудрями, а всё остальное отправляет в камин. — Я не могу делать вид, что это не мое дело, Драко. И дело не в деньгах — ты это знаешь. — Чего ты хочешь? — Драко почти раздражен. — Я не спрашиваю, как ты, потому что и дураку ясно, что хреновее некуда. А я, знаешь ли, не просто не дурак — я ещё и твой друг. — Что ж… — Малфой какое-то время изучает локоны Гермионы на фотографии. Раз за разом. — Мы в тупике. В полной заднице. Феерический пиздец. Всё? Доволен? — О, вау! Больно было? Неуязвимая гордость треснула? — Тео наклоняется вперед, заглядывая Драко в глаза. Чашка с кофе нервозно подрагивает, роняя капли черной жидкости на блюдце. — Мне не нужны твои рабочие оправдания, Малфой. Я вижу, как ты слетаешь с катушек, и это всё, что меня волнует прямо сейчас. Драко громко фыркает. Какой абсурд. С ним всё в полном порядке. Он просто не знает, что делать со всем этим. Впервые за всю его карьеру в Аврорате он в лабиринте без выхода. Впервые за все эти годы Грейнджер полностью ломается под гнетом событий. Впервые Поттер не может помочь… Это временное замешательство. И всё будет в порядке. Ему нужно только понять, с чего начать. Война пережевала их и выплюнула совершенно обезображенными на обочине пыльной дороги жизни. Когда дым битвы стих, старые Пожиратели были отправлены в Азкабан, а выжившие представлены к наградам, Жизнь не спешила разливаться разноцветным калейдоскопом. Каждый, кто поднимался на крепкий деревянный помост на площади у банка Гринготтс, получал награду со звездочкой. Крошечной сноской. Маленьким подарком в придачу. Мозолистые руки Кингсли прикрепляли к вычищенному пиджаку Гарри Поттера Орден Мерлина и отправляли его в страну кошмаров. Цепкие лапы вины заключали Избранного в объятия и лелеяли в тревоге. Этими же руками Кингсли спустя несколько месяцев добровольно засадил Поттера в Аврорат. Ошибка. Бруствер вручал Гермионе букет нарциссов, и руки её дрожали. Легкое, шелковое платье, голубое, как само небо. Ветер мягко трепал подолы у её колен и обещал, что всё будет хорошо. Но вряд ли к хорошему можно было отнести приступы паники и паранойи. Волшебную палочку под подушкой, сжатую в кулаке даже во время самого крепкого сна. И букет нарциссов, ожидающий её на столе в первый рабочий день в Аврорате. Ошибка. Драко улыбался, не размыкая губ. Он сжимал крепкую ладонь министра, получал свою вольную от Азкабана, свою форму аврора — и тут же отворачивался от вспышек колдокамер. Тем же вечером его стошнило Нотту под ноги. Ничего, кроме желудочного сока и нескольких стаканов Огневиски. Возможно, целой бутылки. Тео стоял оторопев, разглядывая мутную лужу под подошвами своих туфель, а Малфой молился, чтобы утро как можно быстрее распихало их по кроватям и отправило в сновидения. Где первым его делом будет сбежавший низл, а не труп, обезображенный режущим заклинанием. Ошибка. Первые салюты принесли расцветающие панические атаки, запас Умиротворяющего бальзама в каждой сумке и кармане и нервное подергивание уголков губ. Годы ошибок спичкой сгорели в руках Драко Малфоя. И теперь Тео… — Накачать Грейнджер зельями, а себя — виски, не выход, — Нотт наконец-то припадает к чашке с кофеином. — Мой тебе совет… — Я его не спрашивал, — режет Драко. — Ой, чьё бы пикси пищало, — Тео вскидывает бровь. — Грейнджер, кажется, тоже не просила тебя играть в славного рыцаря. — Она окончательно перестала видеть берега. — А ты? Тео вытягивает левую руку в сторону, встряхивает ею так, чтобы циферблат дорогих часов повернулся к нему. Цепочка звякает, а Малфой ощущает накатывающий шум в ушах. Кровь стремительно несется по венам. — У тебя как с берегами? Нормально? Не несемся на полной скорости на рифы? — Всё в порядке, — зло. Резко. Малфой бездумно чертит руны непростительных заклинаний на своем колене, когда дверь в ванную издает тихий скрип. Щелчок. Шум воды. Грейнджер проснулась. Тео бросает взгляд в темноту коридора. — Нельзя сходить во мрак за ней и привести к свету, если ты сам как слепой низзл. Нотт встает с кресла и взмахом руки отправляет чашку на кухню. Поправив лацканы пиджака, он расправляет плечи. — Не буду смущать ваши безумные посиделки. Тео уходит, бросив напоследок на колени Малфоя свежий номер «Пророка». Там, с первой полосы, на него градом летят буквы. «Аврорат дает пресс-конференцию…» «Убийца почти найден…» «Лучшие умы…» Тонкая Гермиона Грейнджер стоит под боком Драко Малфоя. Он приобнимает её за талию для общего фото. И даже сквозь движения, озаренные вспышками колдокамер, Драко чувствует плотную ткань и тепло её тела под своими пальцами. Тогда.