Поцелуи, мохнатые, как маленькие пчелы

-Так, 10Б класс, всем достались подарки? — празднично одетая преподавательница громко спросила, привлекая внимание класса. Дети закивали, не отводя взглядов от пакетов и коробок. В классе стоял предновогодний шум: шелест конфетных оберток, скрип картонных коробок и пакетов, удивлённые возгласы и слова благодарности своему «тайному Санте». -Я точно знаю, — начал заговорчески Слава, наклоняясь ближе к уху своего друга Ярослава, — что тебе дарила Света. А мне — Лев. -Да ну, — друг взъерошил чужие светлые кудри, как бы дразня. — Не верю. Как ты узнал? -А я списки видел. Там и номера, и фамилии, и кто кому выпал. -А-а, ну тогда ясно. — Ярик задумчиво оглядел весь класс. — А знаешь, кто дарил Вадиму? — и указал пальцем на одинокую фигуру за последней партой. Вадима все сторонились. Он вообще был довольно тихим и нелюдимым — если к нему и подсаживались, то Вадим сам отодвигался, ёжился, будто уменьшался, стараясь и вовсе исчезнуть. Хотя уменьшится было сложно — ростом он был едва не 190. Класс тоже чурался его. Из-за внешности: слишком большой рост, слишком худое тело, слишком бледная кожа, слишком много прыщей, слишком яркие мешки под глазами; из-за характера: Вадим медленный и очень тихий, учителя не с первого раза понимают, что он ответил и ответил ли вообще, а ещё плаксивый и застенчивый — в общем, не мужик; из-за поведения: он молча наблюдает, иногда шёпотом разговаривает сам с собой. Вадим, одним словом, странный. Поэтому класс окрестил его изгоем — с ним не разговаривали, не сидели за одной партой; на переменах одноклассники могли отобрать у Вадима какую-нибудь вещь — пенал, учебник или тетрадь — и начать перекидывать через весь кабинет; бывало, его толкали, дёргали за волосы, которые он в девятом классе стал отращивать, или обсуждали, тыкая пальцами или насмешливо рассматривая. А когда стало известно, что Вадим из бедной семьи, он и вовсе стал неприкасаемым: одноклассники боялись его трогать, высмеивали его одежду, ведь вещи были либо слишком большими, либо слишком старыми и даже грязными, а также шептались о том, что от него неприятно пахнет, что он ест чумных крыс на завтрак и что его матрас набит мусором и объедками. Но чаще всего им не было дела до Вадима, поэтому он одиноко сидел за партой, сверля её сосредоточенным взглядом. -Вадиму… — задумчиво произнёс Слава, почесывая затылок. — Не, не помню. Может, ему вообще никто не дарит — на столе, вон, ничего нет. — Он озадачено хмыкнул, переводя взгляд. — Его даже как-то жаль. Он же ничего не сделал, чтобы с ним вот так обходились. Единственный, кто не травил и не игнорировал Вадима — Слава. Он также не обращал на него особого внимания, но никогда не игнорировал, если тот подходил с вопросом или просьбой, не избегал его прикосновений и уж точно не бил. Славка вообще человек особенный — с самого детства он был школьной «звёздочкой»: он всегда хорошо учился, часто участвовал в олимпиадах, девятый класс и вовсе закончил с красным аттестатом; он был активистом, участвовал во всех школьных праздниках и даже внешкольных мероприятиях; со всеми он находил общий язык — и с классом, и с учителями. Помимо этого, у него была хорошая, а главное богатая, семья; да и сам Слава был довольно умен и, что уж греха таить, красив: голубые глаза, пшеничные кудрявые волосы, подтянутое тело, здоровая кожа, средний для его возраста рост. Идеальный! -Знаешь, — наконец сказал Слава, переводя взгляд на друга, — он мне даже нравится. — Ярик поморщился. — Очень интересный человек этот Вадик. Десять лет в одном классе, но он так и не смог наладить ни с кем отношения. Мне он нравится… потому что он не стадо. Мне нравится его замкнутость или даже подавленность. Такое впечатление, что он всегда ждёт плохого от жизни. -Гм, — хмыкнул Ярик и уставился на Вадима. — Не знаю, что ты там в нем нашёл. Как по мне, он просто фрик без будущего. Слава ничего не ответил — он потянулся к рюкзаку, чтобы убрать подарок. Звякнула молния, и среди учебников с тетрадями парень заметил что-то большое и яркое. Взяв это нечто в руки, он обнаружил цветастую упаковочную бумагу, которой заботливо была обернута — -Книга?! — удивился Слава, рассматривая подарок. -Воу, — Ярик оживился и подвинулся ближе к другу, разделяя восторг, — Ты мне о ней говорил, да? — парень кивнул. — Везёт! А от кого? «Тайный санта» решил доложить? -Нет, это точно не Лев. Я узнаю этот почерк. Это давно уже… — Славка поморщился, стараясь подобрать слова. — С прошлого года я нахожу такие безымянные подарки. — он перешёл на полушёпот. — Я уверен, что это кто-то из нашего класса, потому что я получаю то, что упоминал в школе и нигде больше. Он подкидывал мне в рюкзак канцелярию, по типу ручек или, не знаю, текстовыделителей, книжные закладки, ещё кидал шоколад и жвачки «Love is» — мелочёвка, но приятно получить. В том году я нашёл самодельную валентинку. Порывшись в карманах рюкзака, Слава показал валентинку, она была вырезана из бумаги и необычно оформлена: красивым почерком был выведен текст какой-то песни, было много страз, бантиков из тоненьких лент и кружева, а с другой стороны был рисунок пушистого кота и надпись, сделанная из букв журнала или газеты «это ты». -Я понятия не имею, кто это делает. Я спрашивал у девчонок из нашего класса, из параллели — ни одна не призналась. Как думаешь, — он положил руку Ярику на плечо, как бы взывая к искренности, — кто это делает? -Знаешь, — довольно хладнокровно, даже с усмешкой начал Ярослав, — учитывая, как странно все это выглядит, я не удивлюсь, если это Вадим. — Слава отпрянул от неожиданности. — Ну а кто ещё станет тайно подкладывать нелепые подарки тебе в рюкзак, с условием, что этот человек умеет рисовать? Да ну! Да не может быть! Чтобы Вадим что-то тайно подкладывал. Да ещё кому! Славе — одному из самых популярных людей в параллели старших классов. К тому же, не стоит забывать, что они оба парни — мерзость же! Да и не может такого быть, чтобы Вадик в Славку… Или может? А если может, то как Вадим узнал, что Слава гей? Он никому об этом не рассказывал, нигде не писал — он сам до конца не уверен. Поэтому и молчит. Но как он-то узнал? И что делать, если Вадик реально… в Славку-то…? Увидев, как напрягся друг, Ярик ударил того по плечу, посмеиваясь. -Да ну, не принимай близко к сердцу. Про Вадика я пошутил — вряд ли он. Скорее Кристина — вон, даже почерк похож. -Да уж, — бросил парень, нервно посмеиваясь и убирая подарки в рюкзак.

***

Январские будни — холодные и жестокие. Они вырывают из тёплых объятий новогодних праздников, заставляют вновь вспомнить свое место. Как котят, окунают в рутину с головой — едва ли хватает сил, чтобы всплыть и сделать вдох. -Как можно физру посреди дня ставить? — возмущался Ярик, стоя посреди раздевалки. Слава лишь пожимал плечами, натягивая футболку, а за ней и олимпийку — зима все же, зал не отваливается -Хорошо хотя бы, что без лыж, — продолжал негодовать Ярослав, обращаясь то ли к Славке, то ли ко всем одноклассникам в целом. — А то совсем окоченели бы или, наоборот, вымокли. А ещё на другие уроки идти! -Да, это всё ужасный беспредел, — иронично начал Слава, хлопая друга по плечу, — но там уже открыли зал, поэтому двигаем. Класс постепенно заполнил спортивный зал и до начала занятий надышал так, что окна запотели. Несмотря на размеры зала и мороз за окном, в кофте становилось жарко, поэтому Слава решил заскочить в раздевалку и оставить её. Резким движением он открыл дверь, на что та жалобно взвизгнула — и встал, не смея даже моргнуть. Нет, ему не показалось: Вадим открыл его рюкзак и хотел положить туда что-то в яркой оберточной бумаге. Оба замерли. Оба не знали, что сказать. -Так это реально ты, — только и смог проронить Слава, оставаясь на прежнем месте. Вадим ничего не ответил, лишь опустил голову и закрыл лицо длинными тёмными волосами. Он встал и, даже не поворачиваясь на одноклассника, медленно пошел к выходу, делая вид, что ничего и не было. Но если он может так легко закрыть на это глаза, то Слава — точно нет. Он хватает Вадима за футболку и грубо впечатывает в стену. Получилось слегка комично — Вадик на полголовы выше, но Славу сейчас это не смущает. Он хочет получить ответ! -Что происходит? Что происходило все эти полтора года? Он не кричит, он не злится. Он… встревожен? Да, кажется именно встревожен. Он не хочет портить отношения, срывать злость или запугивать, он просто хочет узнать, что это было. Но Вадим молчит, Вадим прячется за волосами, Вадим хочет исчезнуть. -Я… — Славка не может подобрать слов; хватка ослабевает, голос теряет напор. — Я просто хочу разобраться. Что это было? Зачем ты это делал? Пойми, я даже не злюсь, я не расстроен. Я просто не понимаю. — парень поднял глаза, но увидел лишь тёмную копну волос. — Я тебя не ненавижу, если тебя это волнует. Руки Славы начинают подрагивать — ох нет, это плечи Вадика дрожат. Весь он перекосился, скомкался — и задрожал. Вдруг парень громко всхлипнул, но тут же прикрыл рот руками и ещё больше вжался в стену, изогнулся так, что напоминал скорее комок нервов, непрожеванный крик. -Вадь, ты что, плачешь? — заботливо спросил Славка. Он отпустил чужие плечи, отвёл взгляд, не зная, что делать. В это время Вадик, рвано всхлипывая, выбежал из раздевалки.

***

Какой кошмар! Какой позор! Тошно от одного осознания, что сейчас произошло. Вадим заперся в кабинке туалета и, прислонив руки ко рту, всеми силами старался не хныкать. Выходило плохо. Слезы капали, марая старую футболку, нос периодически громко шмыгал, а из горла то и дело вылетали всхлипы, жалостливые стоны и рваные вдохи. Это же надо было все так испортить! Чем ты думал?! Мало того, что раскрылся, так ещё и заплакал — прямо при нём! Позор! Позор! Казалось, жизнь кончилась — прямо там, в раздевалке. Сейчас он «наплачет» себе Стикс, а Слава станет его Хароном. Ну как так можно было! Заплакать прямо у него на глазах — вот это выдал! Он тебя возненавидит — обязательно! И станет гнобить, как остальные — конечно станет! Засмеёт, изобьет, опозорит — непосредственно завтра. Вадик согнулся пополам, хныкал в колени, руками дергая волосы, будто старался вырвать. Больно, очень больно — так даже одноклассники не делают. Они дёрнут и успокоятся — а Вадим тянет и тянет, ждёт, когда оторвется прядь. Всхлипы становятся громче, слёз все больше — он начинает бить себя по голове. Ладонями, кулаками — не важно, главное, что больно. Бьёт, бьёт, бьёт. Когда черепушка «привыкла», он стал бить по лицу — отхлестал себя пощёчинами, щеки аж горят. Ужасно! Позорно! Невыносимо!!! Невозможно жить таким чудовищем, как я! Невозможно быть таким некрасивым, несуразным, отвратительным, как я! — повторяет голос в голове вновь и вновь. Мама верно говорила — лучше бы я не рождался! Я только все порчу! Я порчу всё одним лишь своим присутствием — и слезами! Плакса, нытик! — снуют мысли из стороны в сторону, бьются о череп изнутри. Больно. Снаружи — от ударов кулаками и пощёчин. Внутри — от ужасных мыслей. Ещё немного он просто сидел, уставившись на дверцу кабинки — старался успокоиться, отдышаться. После решил привести себя в порядок, вымыть лицо от слёз. Вода холодная — бодрит. В зеркало Вадим не смотрит, ведь знает, что там ждёт. Уродство. Раскрасневшееся лицо, опухший нос, воспалившиеся прыщики на лбу, слипшиеся ресницы, делающие глаза ещё более жалостливыми и оттого мерзкими. Нигде нет красоты, хотя бы чего-то приятного. Оттого и отрастил волосы — чтобы хоть как-то спрятаться от мира. А прятаться нужно. Если не скрыть, то на каждый изъян покажут пальцем, каждое несовершенство грубо сковырнут, выпотрошат. Что же делать — защищаться? Не выйдет. Каждый раз, когда он старался защититься, выставить щиты и шипы, его давили, тараном шли на маленькую крепость. Убегать? — тоже не вариант. Схватят за шкирку и обратно посадят, а если не поймают, так в следующий раз достанется за двоих. Остаётся только замереть, сделать вид, что тебя не существует. Возможно, собеседник поверит, что тебя нет — и забудет. Так работало с уставшей матерью, так работало с дедом-пьяницей, хотя и от него, бывает, доставалось, так работало с одноклассниками, которым просто нужна мишень-паяц. Сработает и сейчас. Вадим просто спрячется, закроется от всех-всех-всех, сделает вид, что ничего и не было. Может, Слава тоже забудет? Тогда не надо будет объяснять, почему ладони потеют, почему сердце стучит так, будто готово выпрыгнуть из груди, почему язык заплетается в самых простых словах. Не надо будет объяснять, почему такое уродство полюбило такую красоту. Не надо будет оправдывать безобразность, которая явно не достойна такого небесного совершенства. Не надо будет оправдывать свою уродскую, странную, лишенную красоты любовь. Ах, как бы ему хотелось быть кем-то другим. Кем-то более складным, более красивым, более громким — более совершенным. Невыносимо жить с ощущением собственного несовершенства — приходится самому себя ограничивать мыслью «ты недостоин, потому что ты некрасивый». Невыносимо жить в постоянной зависти, ведь все вокруг лучше — они красивые, общительные, разговорчивые. Они хорошо подходят этому обществу. А Вадим — нет. Никуда он не подходит, ведь он некрасивый, несуразный, скромный и плаксивый — странный, одним словом. Остаётся только прятаться, чтобы хоть как-то слиться с этим разношёрстным обществом совершенных. Вадик ещё раз протирает глаза ледяной водой, взъерошивает волосы, двигая их на лицо так, что остаётся виден только нос и обкусанные губы, отряхивает футболку и, не смотря на отражение, выходит в коридор.