Поцелуи, мохнатые, как маленькие пчелы

С того из разговора прошло уже больше двух месяцев — наконец наступила весна. Сердцем они сроднились, и воспоминание о том дне стало им мило. Они крепко сдружились: в школе пожимали руки в знак приветствия, шептались на уроках, сидя за одной партой, также часто переписывались по вечерам, смотрели вместе фильмы, иногда ходили друг к другу, чтобы сделать домашнее задание или просто весело провести время. За это время Вадим словно расцвёл. Опираясь на Славу, как на крепкий корень, он вытянулся, весь похорошел и засиял. Всё чаще в школе его можно было увидеть с завязанными в хвост волосами, всё чаще он смеялся, не прикрывая рта и не боясь показаться слишком шумным и слишком заметным; громче становился его голос, увереннее казались его жесты, даже походка у него изменилась — теперь он не горбился, не теребил пальцами рукав рубашки. А Слава просто был рядом, костылём поддерживая каждое резкое движение. Вадим убрал волосы — он обязательно похвалит, надел что-то яркое, несвойственное — отвесит комплимент, вновь зажался — поддержит и успокоит. -Тебе не сложно вообще со мной? — как-то на выходе из школы спросил Вадик. -Что ты имеешь в виду? — Славка недоверчиво покосился. -Я ведь такой… странный. Долговязый, неловкий, — он замялся. — Несовершенный, одним словом. А ты ведь не такой, — он посмотрел прямо другу в глаза. — Ты идеальный. Тебе правда не в тягость со мной возиться? Просто если тебе тяжело, то я… -Что за чушь ты несёшь, Вадь! — Слава остановился посреди пустующей дороги, хватая парня за голову. — Никакой я не идеальный. А ты — никакой не «несовершенный». И никогда им не был. Ты — особенный! Нас всех убивает скука — а ты не скучный. Ты интересный! Ты сложное что-то. Твоя красота хранится в этой сложности. Вся боль, вся эта твоя сутулость и замкнутость делает тебя тем, кто ты есть. И такой, не похожий на других, ты нравишься мне гораздо больше! Ты не совершенный, но тебе это и не нужно. И люблю я тебя за это несовершенство, как ты не поймёшь! Несколько минут они стояли неподвижно, выпучив друга на друга глаза. Как неожиданно — и желанно. Как страшно — и приятно. Кажется, Слава сам не ожидал такой прямолинейности — убрал руки в карманы, шумно выдохнул, перевёл взгляд. А Вадим стоял неподвижно, сгорбившись, но лицо у него засияло. -Смотри, — щебетнул он с широкой улыбкой, — я даже не заплакал. Слава шумно выдохнул и тоже улыбнулся. -Кравчук, ну ты и придурок! — он шутливо пихнул его в бок, продолжая причитать. А Вадик лишь звонко рассмеялся.

***

-Я так посмотрю, — иронично начал Ярик, косясь на рюкзак друга, — Твой тайный поклонник забыл про тебя. Который месяц ничего не дарит! Славка тихо усмехнулся, закатив глаза. -Не, я, кстати, серьёзно. — он наклонился чуть ближе, снизил речь до хрипоты. — Ты так и не узнал, кто дарил? -Нет. — парень легко улыбнулся, снисходительно кривя брови. — Знаешь, мне уже даже как-то все равно. -Это не Вадим? — Слава шуточно поморщился. — Просто вы как-то заобщались. Может, ты спрашивал у него. -Да что ты заладил с этим Вадимом. Может это вообще… да может это всё ты делал! -Я?! Славян, ты совсем уже? Между ними разразилась шуточная перепалка. Они щипали, щекотали, обвиняли друг друга. За всей этой шутливостью пряталась правда — странная, особенная. -Вадь, — в тот же день Слава остановил друга у ворот школы, — Пойдём ко мне сегодня. Вадим легко кивнул и, приобняв друга за плечи, зашагал в сторону его дома. Они шли молча, топтали редкие сугробы, посеревшие от грязи и придорожной пыли и иногда перекидывались пустыми взглядами. -Так зачем ты это делал? — наконец спросил Слава, уже подходя ко входной двери. -Не знаю. Просто хотел сделать что-то приятное. — Вадим убрал свалившиеся на лицо пряди, как бы подтверждая свою искренность. — Чтобы ты не думал, от кого это и что значит, а просто… просто почувствовал, что ты кому-то нужен. -А как узнал, что я — гей? -Я не знал. — отозвался с невинной насмешкой. — Ты сам себя сдал. Слава лишь хмыкнул, открывая железную дверь. У Славы квартира другая — она новая, чистая. Здесь у телевизора нет пуза — он вытянутый, висящий на стене, здесь в гостиной нет ковров и шкафов-стенок — только минималистичные стеллажи и интерьерные картины, здесь в ванной нет потрескавшихся плиток, но есть натяжной потолок и зеркало с подсветкой. Кровать у Славки не скрипит, на подоконнике лишь неаккуратная стопка из бумажек, сборников и тетрадей, а на двери нет плакатов. Но в этой комнате также уютно, а ещё тут всегда рады Вадику. -Кстати, знаешь... про твои подарки… на самом деле, это было страшно. Они оба лежали на кровати — Вадим навалился сверху и, свернувшись в комок, обнимал друга, а Слава нежно гладил его горбатую спину, иногда коротко целуя в макушку. После слов Славы парень, казалось, съежился, сильнее прижимаясь к чужой груди. -Извини. Я не хотел. Он поднял жалобный взгляд на Славу, на что тот лишь беззлобно улыбнулся и невесомо поцеловал в лоб. Они вновь умолкли. -А ты, кстати, знаешь, — Вадим поднялся с чужой груди, уселся прямо на Славку и приблизил лицо так, что чувствовал чужое дыхание. — Я ведь не умею целоваться. -Я могу научить. — прохрипел тот, обнимая Вадима и прижимая его к себе близко-близко. Так близко, что, кажется, подушечками пальцем чувствовал его бешено бьющееся сердце. Вадик прикрыл глаза и потянулся вперёд — он видел это в фильмах и не боялся выглядеть нелепо. Со Славой он вообще ничего не боится. Слава аккуратно коснулся чужих губ — совсем невесомо. Вадим не вздрогнул, не поёжился, не замялся — доверяет. Тогда парень поцеловал увереннее, сминая чужие губы. Прикосновения, несмотря на непозволительную близость и решительность, были лёгкими, воздушными. Они нежно касались губ друг друга, обжигали друг друга прерывистым дыханием. Поцелуй казался невесомо-пушистым — по-детски невинным, искренним. А ещё у Вадика обветрились губы, отчего поцелуй стал и вовсе будто мохнатым. Славка чувствовал, как подрагивает чужая рука, что теперь лежит на щеке, как сбивается тёплое дыхание, как движения губ становятся всё увереннее и увереннее. Звонкие причмокивания заполонили комнату, начав биться о стены. Вадим отстраняется первым, старается отдышаться. Сердце стучит быстро и громко, отдаваясь в ушах, дыхание участилось, ставши неглубоким, всё тело пробила мелкая дрожь. Что это такое? Как успокоиться? Как от этого избавиться? Что делать?! Нужно дышать — глубоко, спокойно. Или же нужно двигаться? А может, наоборот, надо лечь пластом? Что делать? Что?! Слава заметил смятение на чужом лице. Чтобы как-то успокоить парня, он берёт его похолодевшие руки в свои — поглаживает ладони, легко их сжимает, целует подушечки пальцев. Он вслух пересчитывает фаланги, невесомо очерчивает линии на ладонях, зацеловывает выступающие костяшки — отвлекает Вадима от тревожных мыслей. И Вадим успокаивается. Его дыхание становится глубже, взгляд проясняется, дрожь уходит. Он бросается в объятия, вжимаясь в чужое тело. Вадим — несовершенный. Он это знал с самого детства. Каждый, кто встречался на его пути, замечал лишь неидеальности. Все тыкали пальцем в его непохожести — высокий рост, худощавое несуразное тело, тихий голос, излишняя чувствительность, замкнутость и скромность. Пристальные взгляды не оставляли его в покое — следили, следили, желая зацепиться за неудачу, осмеять и в который раз надавить на больное. Непохожий! Странный! Сначала он пытался спорить, кричал в пустоту: Я не странный! Я такой же, как и вы! — но никто его не слышал. Отовсюду продолжали раздаваться крики: Странный! Мерзкий! Тебе должно быть стыдно! Ты не достоин! Тогда он смирился — если не получится перекричать, то можно просто замереть, будто бы исчезнуть. Тогда этим взглядами будет не на что смотреть. И Вадим замер — стоял неподвижно, не слушал эти выкрики, лишь иногда тихо шмыгая. А что же теперь? А теперь он не прячется. Среди сотни равнодушных взглядов он нашёл один — самый тёплый, самый родной, самый-самый. И этот один взгляд даёт столько сил, чтобы отбросить эти ужасные ярлыки, чтобы отмыться от всех этих возгласов. Этого взгляда достаточно, чтобы продолжать жить. И как бы не кричали, заливаясь: Позор! Тошно! Странный! Несовершенный! — он стоит, выпрямив спину и расправив плечи. Да, странный. Да, несовершенный. За это меня и любят. -Всё хорошо? -Да, — широко улыбается Вадим, нависая над Славой. — Всё хорошо. И снова невесомо целует.