Путь через Тысячевратный Город

Коридор, по которому она двигалась, то закручивался спиралью, то шёл причудливым зигзагом, то простирался бесконечным ходом туда, где должен был находиться горизонт. Она хорошо знала, что следует идти не слишком быстро, но и не слишком медленно, иначе чуткие, хищные и страшные обитатели этого места почувствуют присутствие человека и пожелают пожрать её. До поры амулеты скрывали от них запах её дыхания. Слабое мерцание алебастрового светильника, оставленного далеко-далеко позади, в самом начале путешествия, не отдалялось, хотя она уже сделала много тысяч шагов вперёд. Встречались развилки, и, если бы она не знала пути, ответвления могли бы завести её в таинственный лабиринт, населённый чудовищами. Однажды она ошиблась, но вовремя смогла вернуться на правильную дорогу. Глубокие ниши, в которых скрывались грозные звероподобные стражи, попадались каждые два-три дня пути — хотя, едва ли в этом месте существовало время. Некоторым она предлагала замысловатое угощение, приготовленное руками слуг и священнослужителей. Другим жертвовала перстни и амулеты. Третьи испытывали её изощрёнными загадками, но ответы были известны ей заранее, и стражи пропускали её. На девяносто седьмой день пути подле неё пошла свирепая охранительница — огромная, покрытая гладкой лоснящейся шерстью, похожая одновременно на самку гиппопотама и на леопардицу, кровожадная и опасная. Тяжёлые лапы, снабжённые блестящими обсидиановыми когтями, с мерзким лязганием царапали пол из холодного песчаника. Огонёк далекого алебастрового светильника двумя зеленоватыми бликами отражался в огромных кошачьих глазах. Охранительница была голодна. Отражая нападения бесчисленных чудовищ, она пожирала их, и, не получи она вовремя обагрённой чёрной кровью пищи, охранительница, несомненно, набросилась бы на свою подопечную. Шестьдесят седьмой страж велел охранительнице остаться — и вслед путнице долго нёсся оглушительный голодный рык. Иногда коридор сужался, и тогда ей приходилось ползти, ощущая ступнями дыхание оставшихся позади обитателей лабиринта. Порой стены раздвигались — скрытые во тьме чудовища дышали холодом на одинокую путницу. Слабое мерцание светильника позади почти не размыкало темноту. Она несла с собой своё сердце, заключённое в алебастровый сосуд. Длинный путь, измотавший её, не был бесконечен. Последнее, самое сложное испытание, вызывало у неё, проведшей многие месяцы в страшном коридоре, цепенящий страх. Если последний страж откажет ей в продолжении пути, она останется здесь. В темноте, окружённая чудовищами. Она много дней шла, не встречая последнего стража. Она знала: последний переход дольше других. Но слишком много стало развилок, слишком холодно, слишком часто чудовища щёлкали своими зубами у самого её лица — не сбилась ли она с пути? Алебастровый светильник позади едва-едва поигрывал огоньком: кунжутное масло было на исходе. На тридцатый день, прошедший с тех пор, как она миновала пост предпоследнего стража, её охватило отчаяние. Она остановилась — впервые остановилась за время своего пути — опустилась на колени. Ей было страшно, и этот страх лишил её сил. Коридор был широким, немыслимо широким, широким, как огромное каменное плато, и она не могла наверняка вернуться тем же путём, каким пришла. Она коснулась рукой шероховатой поверхности камня, из которого был сделан пол, силясь отыскать тепло собственных ступней, но холодный песчаник безвозвратно поглотил и этот след. Она заблудилась, безнадёжно, и никто не поможет ей выбраться. Она поняла это, и не шелохнулась, когда чья-то клыкастая морда шумно вздохнула у самого её живота. Чудовище повело носом, перешагнуло через неё раз и другой, а потом прыгнуло прочь и растворилось в темноте. Последний оставшийся у неё амулет всё ещё сохранил свои свойства. Трепеща в ожидании неминуемого конца, она приподняла голову и посмотрела назад — на слабый огонь светильника. Потом взглянула вперёд, туда, где, как она всё это время полагала, ожидал её последний страж. Впереди была темнота и, казалось, ничего кроме темноты, но вдруг в этой темноте ей почудились две неподвижные зеленоватые точки. Она поняла, что это глаза — глаза, устремлённые на неё и видевшие её в этой темноте. Надежда позволила ей встать на ноги. Она шагала, с трудом преодолевая последний отрезок своего долгого пути, и ноша — её сердце — казалась ей невыносимо тяжёлой. Ей, уже пережившей ужас отчаяния, больше не верилось, что неудача предрешена. Последний страж и его беспристрастный суд стояли между ней и её дверью, но сердце, её сердце, почему же оно весит так много?! Две зеленоватые точки оказались бликами в глазах огромного, закованного в лязгяющую чешую зверя, статью и обликом подобного льву. Он не был последним стражем, то была лишь его ручная зверушка, которой он скармливал сердца тех, кто не прошёл испытание. Она остановилась перед нишей на почтительном расстоянии, и преследовавшие её чудовища сгинули во тьму, породившую их. Она произнесла слова приветствия. Последний страж поприветствовал её в ответ и указал на весы. Его внушающий ужас питомец жадно следил глазами за вожделенным лакомством. Она извлекла своё сердце из алебастрового сосуда и разбила его у ног последнего стража. По её пальцам текли густые благовонные смолы, и сердце, лишённое крови, давно вырезанное из её груди, начало пульсировать. Она бережно положила своё сердце на чашу золотых весов и произнесла клятву. Чаша медленно поползла вниз, поднимая покоившееся на противоположном конце рычага перо. Зверь зарычал, изготовившись к прыжку. Она ждала. И последний страж ждал. Рычаг остановил своё движение, лишь на волосок не дойдя до точки равновесия, и громогласный вой голодного зверя возвестил обитателям коридора, что испытание пройдено. Перо оказалось тяжелее человеческого сердца. Она ликовала. Она торжествовала. Она была счастлива, и, принимая от последнего стража ключ, даже не обернулась на собственное сердце, обмякшее на плоском золотом круге. Перед ней была дверь — её дверь, к которой она стремилась все эти бесконечные дни и ночи, проведённые в коридоре. Она знала, что больше ей нечего бояться. Она прошла великую трансформацию и была готова проследовать дальше, туда, где её ждала вечная жизнь, исполненная единственно возможного смысла. Она шла к двери, за которой её ожидали возлюбленный супруг и их мертворождённые дети — кажется, она слышала детский смех из-за тяжёлой створки, — ждали родители и прародители, ждали подруги, прошедшие путь к своим дверям ранее, ждали любимые питомцы, когда-то заботливо похороненные ею. Её ждали все, победившие смерть, как и она. Она… В её пальцах был ключ, но в двери не оказалось замочной скважины. Мерцающий огонёк светильника позади погас.