Путь через Тысячевратный Город

… Ты будешь снова обретена мною в вечности, и я вечно буду видеть твою красоту. И я вечно буду слышать музыку твоего голоса. И я вечно буду осязать тело твоё. И я вечно буду вкушать любовь твою, исступлённо любимая мною, солнце, что остановилось над моим сердцем.

Если злой умысел помешает нам соединиться, я пойду против времени, я отыщу тебя и я верну тебя себе…

Расшифровка иероглифического письма, оставленного в изножье антропоморфного гроба, обнаруженного в тайнике N119.

***

Лошади оказались самым слабым местом плана. Всё прочее было более чем безупречно. Платье, самым изысканным образом сочетающее в себе синий бархат и бирюзовый шёлк, тончайшей работы кружева, искусную вышивку, жемчуг и сапфировые бусины; атласные туфли с каблучками из слоновой кости; шляпка в тон платью и вуаль-сеточка, с идеальным вкусом подобранная к тону лица дебютантки. Безупречны были также перчатки, правда, безупречны только внешне — их обладательница не питала иллюзий насчёт того, что не пройдёт и часа, как под якобы старинным браслетом, надетым поверх обманчиво-нежной ткани, сопреет кожа, а после начнёт постепенно слезать и нестерпимо чесаться. То же самое будет с пальцем, увенчанным кольцом, где переливался оттенками синевы великолепный поддельный сапфир, то же и с другим, на котором любопытный наблюдатель мог увидеть родовой герб: сидящего поперёк изогнутого моста пса с полустёртой розой под лапой. И корсет из китового уса, заключивший в объятия хрупкую фигурку, также не относился к категории вещей, создающих комфорт — но это было терпимо. Юная леди Агата Макклейн в сопровождении своей тётушки намеревалась посетить торжественный приём в доме семьи Деверо. Дебют, очередной дебют — первый дебют юной леди Агаты и четвёртый дебют Греты, которую едва ли можно было назвать словом «леди». Дочь угольщика и прачки, она была на удивление непохожа на людей своего сословия: изящные кисти рук, тонкие пальцы, не слишком аристократичные, но весьма приятные черты лица, прямой нос… Мать Греты перенесла от мужа немало притеснений, так и не сознавшись, не ответив на вопрос: к какому дому идти с оскорблённым лицом, мол, воспитываю ваш приплод, дайте на выпивку? Ведь не ветром же надуло такую девчонку! У хрупкой синеглазой девочки оказался огромный потенциал. Кривая дорожка привела Грету в дом старой авантюристки, ныне игравшей роль пожилой графини Макклейн — тётушки юной леди Агаты. Талантливая наставница, она в кратчайшие сроки вырастила из смазливой простушки-Греты настоящего светского львёнка. Манеры, выговор, отточенное чувство стиля, умение флиртовать с богатыми господами и вовремя изображать упадок сил, тысячи светских уловок… Оказалось, всему этому можно научить. Женщина была добра и требовательна, Грета — прилежна и послушна. Последние два года их дуэт раз или два в месяц срывал куш: им давали в долг, через них передавали взятки для их несуществующих родственников в министерстве, их спасали от полного разорения и пытались свататься к юной леди, подсластив предложение руки и сердца ценным подарком. Тётушка принимала подношения с достоинством аристократки чистейшей крови, её племянница заливалась румянцем так мило и так естественно, что никто не заподозрил в их обликах и повадках лжи. — Не морщи лоб, Агата, — тётушка, чьего настоящего имени Грета, вероятно, не узнает до конца дней, постучала веером по её коленке, посмотрела выразительно и строго. Девушка сосчитала до пяти и обратно, сделала подобающее дебютантке лицо. Тётушка по-деловому кивнула ей, а потом в её глазах снова появилось выражение, с каким дрессировщик идёт на арену. Дрессировщик светских львов. Грета вздохнула. Она — Агата. Она будет Агатой пять часов подряд. Агатой, выросшей в изукрашенном мраморной резьбой доме у моста через канал в далёком городе. В том самом, где чей-то изощрённый вкус счёл уместным совместить божественной красоты плоды работы самых одарённых художников, скульпторов, архитекторов с вечной сыростью. Грета — Агата, которая росла у окна своего палаццо, как цветок в горшке на подоконнике, и выросла прехорошенькой молодой леди, и сегодня у неё — Агаты — дебют. — Конечно, тётушка, — кротко пропела Грета, послушно глядя на наставницу и подельницу глазами светского львёнка. Старая авантюристка улыбнулась так, как могла улыбаться только графиня Макклейн. — Волнуешься? Вопрос был задан для разминки. До прибытия оставалось несколько минут, и кучер, если бы он даже стремился подслушивать, никак не мог расслышать в звуках её голоса острого азарта, владевшего этой пожилой женщиной. Даже Грета, хоть и успела понюхать жизнь, порой робела перед накалом страстей своей наставницы. Не столько жажда наживы двигала её названной тётушкой, сколько могучее желание жить среди света: принимать знаки внимания, заигрывать с сильными мира сего, дурачить тех, кого обычно не дурачат. Старая авантюристка упивалась азартом игры, и Грета, умница-Грета, была картой козырной масти в её рукаве. Три её дебюта, пять балов и ещё полдюжины затей в разных городах и странах принесли им обеим фантастический по меркам простолюдинов доход, а пожилой леди, помимо всего прочего, доставили колоссальное удовольствие. — Ведь вы не дадите мне наделать глупостей? — Всё будет великолепно, моя девочка. О, я помню свой дебют и твою мать, которая, стоит отдать ей должное…

***

Повозка ехала по парку минут семь. Грета последовательно удержалась от желания выглянуть из окошка, потеребить пальцами подол платья, почесать нос. За пару мгновений до того, как предубедительный дворецкий со всем почтением раскрыл дверцу, она с подобающим юной дебютантке волнением прижала руки к сердцу и получила новый ободряющий взгляд от тётушки — именно это и увидели высокосветские сплетники. Юная леди Агата была очаровательна. Великолепная наживка на крючке своей прозорливой тётушки — знатная добыча попросту не могла не клюнуть. Поднимаясь по лестнице, раскланиваясь с хозяевами и прочими гостями, принимая бокал вишнёвого напитка и представляясь новым именем, Грета была уверена, что всё делает правильно. Она была мила и приветлива, временами смущалась, по знаку своей наставницы допустила несколько тщательно продуманных и отрепетированных неловкостей, но свет благодушно простил ей это. Неловкости выделяли её среди прочих дебютанток, заставляли окружающих почувствовать себя великодушными уже потому, что они закрыли на это глаза. Когда все сели за стол, Грета даже пустилась на импровизацию, под шумок стащив крошечную золотую ложечку. Наставница такого категорически не одобряла, уж если красть, то по-крупному, но Грете, прочно вошедшей в роль юной леди Агаты Макклейн, захотелось получить от этой авантюры что-то своё. Подельница ведь забирала себе и просаживала практически всю их выручку, оставляя Грете немного на пропитание. Пожалуй, полагала юная мошенница, украденной ложки хватит ей на кое-какие личные расходы. А до поры драгоценная вещица надёжно скрылась в потайном кармане её платья. Точнее, платья Агаты Макклейн — Грета никогда не имела прав собственности на их обширный реквизит. Если честно, пока собственности у Греты не было никакой. Гости, в особенности те, кто впервые оказался в доме семьи Деверо, с любопытством разглядывали выставленную на обозрение коллекцию древностей. Грета тоже подошла посмотреть: четыре витрины из красного дерева и чистейшего стекла, устеленные бархатом полки и деревянные поставцы, на которых в изобилии были разложены кольца, браслеты, печати, кувшины и кувшинчики, стеклянные вазочки невесть для каких целей, алебастровые ковшики и светильники, расписанные иероглифами коробочки, причудливые амулеты. Мелкие статуэтки изображали голых по пояс людей в пышных париках, сидевших, стоявших и правивших лодками, а также животных — Грете приглянулась небольшая кошечка из лазурита, — водяные цветы с человеческими головами в самой сердцевине. Азартные глаза наставницы свекнули, когда на специальной каталке в гостиную ввезли массивную золотую пектораль. По слухам, витавшим среди гостей, сама королева однажды заказывала для себя аксессуары, имитирующие эти древние украшения. Наставница упоённо беседовала с двумя солидными военными, утончённо жестикулируя унизанными перстнями пальцами за полупрозрачным веером. Пламя свечей светлячками отражалось в её живых глазах, усиливая неугасимый озорной огонёк. Отставной генерал, похожий на весёлого усатого моржа, от души смеялся над её шутками, а наиболее молодой из собеседников мнимой графини тайком изучал взглядом Грету. Молодая авантюристка хорошо знала правила: невинно улыбалась, краснела, когда следовало, отводила взгляд, касалась локтя тётушки. Отведя взгляд в очередной раз, Грета, давно уже ощущавшая кожей всё повышающееся внимание к своей персоне, неожиданно встретилась глазами с хозяйкой дома и мероприятия — леди Деверо. Женщина смотрела на неё, не скрываясь. Грета не могла позволить себе посмотреть так же пристально в ответ, и потому отвернулась. Немногим позже она снова искоса глянула в сторону хозяйки, и снова — пристальный взгляд леди Деверо был прикован к её фигуре. Опытная дебютантка не знала, как истолковать выражение лица хозяйки дома: подозревает? Вызвала полицейских и ждёт их прибытия? Пересекалась с дуэтом авантюристов ранее и узнала их?! Что же, да почему она смотрит… Так?! Леди Агата Деверо, чьей тёзкой Грета стала на один вечер, ярко контрастировала с окружавшими её светскими дамами. Не лицом, хотя и черты лица тоже были примечательны; не покроем одежды; не высотой причёски — Агата Деверо выделялась манерой держаться. Восседая в кресле, словно на немыслимо высоком троне, она неподражаемо царствовала в своей гостиной. С самого начала приёма Грета ощущала отголоски могущества этой женщины, и теперь, невзирая на весь свой опыт дебютов, покрылась мурашками от её взгляда. Леди Деверо приподняла руку ровным, неспешным, исполненным власти жестом и слегка-слегка качнула пальцами. Это был знак подойти. Не раскланиваясь с военными и ничего не сказав наставнице, Грета послушно двинулась к хозяйке. Где-то в области живота копилось тревожное чувство беды, какая-то жилка мучительно заныла, захотелось сбежать… Это она-то, такая смелая и рисковая авантюристка?! Да что с этим домом не так?! Или что не так с самой Гретой… — Мне представили Вас, — голос Агаты Деверо был спокойным и властным, под стать своей обладательнице, — как юную леди Агату Макклейн, а также сообщили, что наш скромный приём стал для Вас дебютом. — Верно, госпожа Деверо, это так, — пискнула Грета, и мысленно взвесила произнесённую фразу: не слишком ли трусливо звучит? Пожалуй, для смущённой дебютантки сойдёт. Вот только испуг в её голосе был не наигранный, а самый настоящий. Леди Деверо избрала для светского приёма платье глубокого синего цвета, расшитое золотыми лилиями. Нет, не теми, геральдическими, что ещё десять лет назад вышли из моды, но какими-то изощрённо-экзотическими. Кажется, Грета видела похожий орнамент на поверхности украшений из коллекции древностей. Густые чёрные волосы хозяйки поместья на первый взгляд казались неудачно выбранным париком, так необычна была её причёска. Кажется, Агата Дерево твёрдо решила не равняться на законодательниц моды и знала, что в своём доме имеет право одеваться, как ей угодно. — Чувствуйте себя свободно в моём доме, Агата, — леди Деверо придала своему рту подобие улыбки. Боковым зрением Грета видела напудренные лица сверстниц хозяйки, также состроивших радушные гримасы, и отчего-то ей подумалось, что так улыбаться могла бы ожившая статуя среди живой толпы. Неправильные мысли, не о том, не сейчас… Надо немедленно перестать бояться! Почему же так жутко? Почему она чувствует себя бабочкой, которую вот-вот раздавит гранитная плита?! -… а также доме моего покойного мужа и моего сына, — продолжала Агата Деверо. В конце фразы голос её на мгновение потеплел, и вместе с тем ожесточился изучающий взгляд, направленный на Грету. — Вы уже успели познакомиться с Эшером? — Нет, пока нет, — кажется, поспешный нервный ответ Греты никого не удивил. Вероятно, эта женщина пугала и смущала не только мнимую дебютантку. Подведенные тушью губы Агаты Деверо снова улыбнулись, на этот раз медленно и широко растянулись в улыбке, полной упоения. Грета впервые видела такое поведение. Леди Деверо не была церемонна — она сама была церемония, неведомая, пугающая и… — Мой сын, — женщина царственно протянула руку в сторону, и Грета, повинуясь ей, как марионетка, посмотрела туда, куда она указывала. Молодой человек, беседовавший неподалёку с двумя мужчинами, обернулся. Мать слегка кивнула ему, добавила чуть тише то ли для себя, то ли всё ещё обращаясь к Грете, — мой сын Эшер. Мой ключ к бессмертию. Оставив собеседников, Эшер Деверо подошёл к матери. За время своего недолгого пути он дважды успел посмотреть на часы — один раз на те, что украшали западную стену гостиной в окружении гипсовых муз и нимф, второй — на те, что цепочкой крепились к подкладке его фрака. Взглянув исподлобья на Грету — ей померещилась в этом взгляде упрямая неприязнь — Эшер поздоровался в соответствии с этикетом и выразительно замолчал. Грета едва не опоздала сделать реверанс. — Первый танец мой, так? — он спрашивал это так бесцеремонно, что замешательство Греты почти полностью прошло. Эшер её не пугал. Подумаешь, светкий щеголь, маменькин сынок, да один его тон был по меркам высокого общества хамством, и уж чего-чего, а хамства Грета не боялась. Она умело изобразила положенную случаем растерянность и стиснула пальцами девственно-чистую бальную книжку, куда положено записывать партнёров. Прилив крови к щекам — самый сложный в исполнении светский манёвр, и Грета всегда получала от своей дрессировщицы лакомство, если вовремя изображала его на приёме. — Я запишу Вас, — пообещала Грета. Эшер сделал непринуждённый жест, мол, не стоит, потом повернулся к матери. Девушка отчего-то подумала, что сейчас станет свидетелем семейной сцены: может быть, этот тип подумал, что мать сватает его к Грете? Хочет возмутиться? Что, черт возьми, происходит? Мог бы и потанцевать, это ни к чему не обязывает! — Мама, — Эшер встал у подлокотника кресла, неожиданно тепло и печально взглянул на госпожу Деверо, погладил её запястье. Та царственно улыбнулась, взяла его руку и подтолкнула в сторону дебютантки. Непокорный, а, может быть, просто не по возрасту капризный сын хотел сказать что-то ещё. Грета видела, как он наклонился к самому уху матери, горячо, торопливо зашептал, и та на мгновение окаменела, слушая его. Неприлично было рассматривать их обоих, но молодая авантюристка не могла отвести взгляд. Она была готова поклясться, что тонкие губы Эшера Деверо произнесли «Прощай», прежде чем он выпрямился и снова уставился на Грету с той же упрямой антипатией. — Пойдём, — бросил он ей и процедил, сделав неприятное ударение на её имени, — пойдём, Ага-а́-ата. Она украдкой оглянулась и встретилась взглядом со своей наставницей. Та сделала вид, как будто на минуту забыла о своей подопечной, хотя отлично понимала, что та получила странное и двусмысленное предложение. Кивок — иди. Грета пошла. Позволить запятнать свою репутацию тоже надо уметь, если с юной леди что-то случится, тётушка сумеет обернуть всё в её пользу. Сатисфакция обойдётся дому Деверо достаточно дорого, а на вырученные деньги можно будет потом долго жить припеваючи. Но всё-таки вот так потребовать от юной дебютантки идти за ним в жилую часть дома по требованию матери?! Деверо совсем не боятся скандала? Грета, проинструктированная на все случаи жизни, получила немало наставлений касаемо её девичьей чести. Сейчас она молоденькая невинная дебютантка, и ещё год-другой будет ей. Но позже, позвольте, она ведь не собирается притворяться старой девой! Старой девой быть неинтересно, и в жизни, и в игре… Станет молодой богатой благородной вдовушкой, женой, отправленной на целебные источники в компании своей тётушки. И такие женщины имеют вес в свете. Если на то пошло, у её наставницы было пятеро мужей, истово и горячо любимых, что, впрочем, не мешало заводить отношения на стороне. С мужчинами темпераментная пожилая авантюристка куражилась вовсю, и даже теперь они липли к ней, как осы на сладкое. А Грета ещё не распробовала эту часть жизни и, выражаясь языком наставницы, берегла себя для особенного случая. Выражаясь языком самой Греты, она просто не была потаскушкой. Эшер обернулся у самого выхода из зала, и Грета обернулась тоже. Несколько любопытных пар глаз провожали их взглядами. Госпожа Деверо, поднявшаяся со своего кресла, стояла посреди зала, сцепив руки, и смотрела им вслед. Грета не смогла распознать выражение её лица, но отчего-то остро запомнила причудливый жест: Агата Деверо как будто сжимала большими и указательными пальцами обеих рук крошечную бусину. Её неподвижная, почти монументальная фигура снова показалась Грете статуей, невесть каким способом надевшей модное платье и оказавшейся среди изысканной публики. Большие, густо подведённые тушью глаза, были широко распахнуты. Зрачки, неестественно расширенные, несмотря на яркое освещение, казались нарисованными. — Ну, идём, — раздался голос Эшера у самого её уха. — Куда?! — Грете показалось уместным задержаться ещё чуть-чуть, чтобы у их подозрительного rendez-vous было побольше свидетелей. — Господин Деверо… Куда?! — Не знаешь? — Эшер внимательно проследил за реакцией Агаты Макклейн. Кажется, Эшер ожидал, что девушка окажется догадливее, но за время небольшой паузы юная авантюристка целиком и полностью уверилась, что они с наставницей прокололись. Да, конечно, они разоблачены. Сейчас он отведёт её в коридор, где уже дежурят полисмены, а потом они как-нибудь выманят туда и тётушку. Семья Деверо избавит свет от дуэта авантюристок, не запятнав своей репутации. Наутро они будут в тюрьме, и ни одна собака не вякнет, что на приёме в этом доме были жулики. Грета позволила увести себя из гостиной, на ходу прикидывая, как бы сбежать. Вдвоём с Эшером они миновали коридор, потом поднялись по лестнице. Засады не было, но не было и способа как-то ретироваться. Имитировать обморок? — Мне… Мне нехорошо, — на пробу проскулила Грета. Эшер остановился, пристально всматриваясь в её лицо. — Сейчас будет ещё хуже, — сумрачно пообещал он. — Хочешь постоять здесь? — Мне было бы лучше… Было бы лучше вернуться, — наставница не зря дрессировала своего львёнка. Голос Греты был под стать юной благородной леди Агате Макклейн. — Что подумают… — Ка́к тебе плохо? — Эшер сделал особенное ударение на слове «как», словно был врачом, спрашивающим о самочувствии пациентки. — Как именно тебе плохо? — Господин Эшер… Я… Голова… — Грета чуть наклонилась и обеими руками взялась массировать виски. Голова у неё не болела, но отчаянно соображала, как же помочь своей хозяйке сбежать. Они точно раскрыты, сомнений нет, надо как-то выпутываться. — Голова, — деловито повторил молодой господин Деверо, — что с твоей головой? — Мне дышать… Немного трудно, я… Могу я попросить воды? — Попросить можешь, — не было никакого сомнения в том, что стакана воды Агата Макклейн не получит. Но чего же он медлит? Если за углом засада, то почему не тащит её туда? Ах да, Эшер Деверо ведь не каждый день ловит авантюристок в своём доме… Они постояли немного. Грета прикладывала к лицу узелок с ароматическими солями, Эшер переминался с ноги на ногу. Он заметно нервничал, то и дело смотрел на часы. На лацкане его камзола невесть как оказался её светлый волос. — Тебе не по себе? Это был настоящий допрос, без намёка на мало-мальское участие. Грета сжалась и два раза кивнула. А что ей оставалось делать? — Ты не бойся, — Эшер, кажется, счёл, что выглядит глупо. В следующий момент он счёл, что ему на это наплевать. — Тебе больно не будет, Агата. Пойдём. — Да куда же?! Эшер посмотрел на неё в упор, и Грета распознала в выражении его лица нарастающее беспокойство, прикрытое раздражением. Ей отчего-то стало ясно, что молодому господину Деверо… Страшно? Тёмные волосы его буквально стояли дыбом, кадык нервно вздрагивал. Да-да, его буквально трясло, но почему?! — В библиотеку, — кажется, он едва сдерживался, чтобы не броситься наутёк, — сейчас мы поговорим, перед тем как… — Эшер нервно сглотнул, — перед тем, как сбудется моё проклятие.