Путь через Тысячевратный Город

… Вы, провожающие уходящего, будьте живы. Вы, провожающие уходящего, утвердите жизнь. Вы, провожающие уходящего, пойте и танцуйте, ешьте, пейте и занимайтесь любовью, чтобы подкрепить в себе желания жизни. Вы, провожающие уходящего, знайте: однажды вы снова встретитесь с ним, а до этого будьте живы.

Будьте живы, чтобы наполнить жизнью Страну достойных людей. Будьте живы, чтобы наполнить кровью её сердце — Тысячевратный город…

Расшифровка иероглифического текста «стелы поминовения ушедших». Участок 32/12, Тысячевратный город, Аш-Маарат.

***

Участок доктора Фейлин оказался всего в пятнадцати минутах ходьбы от гробницы. Эшер, профессор Эверинг и Грета двигались по карте, которую женщина-археолог вручила своему коллеге перед расставанием. Если ей действительно удалось найти руины художественной мастерской и древние краски, то ничего не могло лучше подойти для их затеи. Кэрри отправили в Тысячевратный город за водой — колодец в посёлке строителей гробниц пересох ещё несколько десятилетий назад, да и для изготовления краски по всем правилам требовалась эта почитаемая в древности жидкость. Юноше строго-настрого запретили сворачивать с известной дороги, а также откровенничать с Джарилем, если тот начнёт задавать вопросы. Путь в город и обратно через сухое русло реки Ан занимал не менее двух часов. Трое оставшихся на западном берегу членов экспедиции решили не терять время попусту и проверить, смогут ли они разжиться необходимыми пигментами. На крайний случай они могли воспользоваться картографической тушью, найденной на складе археологов. Солнце встретило выходящих из гробницы исследователей обжигающими лучами. Могила Клода Сени, который в своё время сбежал от проклятия на тот свет, самым красноречивым способом говорила о том, что медлить нельзя. — А твой отец тоже потерял товарища, так? — спросила Грета, оглянувшись на выбитый в скале крест. Эшер повёл плечом. — Товарищи моего отца часто гибли, это была та ещё компания сорвиголов, — ответил он после недолгого раздумья. — Но самым близким был Виктор Грааге. Отец был на его похоронах вместе с моей матерью. До этого дня ещё есть неделя. … Границу участка, на котором находился раскоп женщины-археолога Иви Фейлин, окружала верёвочка, натянутая между вбитыми в песок колышками. Собственно, ничего необычного на нём нельзя было заметить: в работе доктор Фейлин не отличалась от своих коллег-мужчин, что, вероятно, регулярно принималась доказывать. Троица исследователей с облегчением проследовала под брезентовый навес. Грете стало жаль Кэрри, который в это время брёл где-то на солнцепёке, и она мимоходом спросила у царицы: «Как вы тут вообще жили? Жара невыносимая!» Сожительница молчала. Может быть, её покоробил тон, с каким Грета высказалась о её родине, а может, ей не хотелось лишний раз вспоминать, как они когда-то жили. Хорошо жили. Уж царица-то никогда и ни в чём не испытывала недостатка. Пока её не похитили. В руинах мастерской обнаружились остатки печи для обжига извести, каменные жернова для дробления цветных минералов, сами минералы, рассортированные по цветам и сортам, а также несметное множество глиняных черепков, тщательно разложенных по ящикам для находок. — Иви, храни Вас Господь, — тепло произнёс профессор Эверинг, останавливаясь перед внушительной коллекцией перетёртых в порошок минеральных красок. — Здесь всё, что нам нужно. Какая удача! — А какого цвета должна быть эта замочная скважина? — деловито спросил Эшер, осматривая находку. Профессор Эверинг ответил перебирая жестяные баночки, подписанные аккуратным почерком его коллеги. — Нам нужен священный синий. Цвет неба над Тысячевратным городом. Они перебрали несколько различных вариантов, прежде чем Эшер взял в руки одну из баночек. Поднял, сравнивая образец краски с цветом неба. Смерил придирчивым взглядом художника. — Подходит.

***

Они очень долго возвращались назад. Профессор Эверинг, ведомый искренним желанием как можно скорее прийти на помощь древней царице и заодно выручить проклятого Эшера, забыл про возраст и лишний вес — и зря. Пожилой археолог по-молодецки взялся нести один из двух тяжёлых ящиков с красками, но, не успел он дойти до ближайшего поворота, как у него прихватило сердце. Грета и Эшер перепугались не на шутку, когда светило науки, весь багровый от прилива крови, повалился на песок. — Ничего, ничего, — басил профессор, которого они с трудом оттащили в тень каменного уступа. — Главное, краски целы. Я отдышусь немного, и… Ничего, ничего. Грета намочила платок водой из фляги, положила на лоб пострадавшего. Эшер сжал в кулаке рукав профессора, минуту посидел неподвижно, а после вышел на солнце и принялся переносить оба ящика по очереди на небольшие расстояния. — Брось, не надо! — крикнула Грета. — Если тебе напечёт голову, мы точно сегодня ничего не успеем! Эшер проигнорировал её призыв. Ритмично поскрипывал песок под его ногами, тяжело дышал профессор Эверинг. Грета вздохнула. — Ему трудно сидеть в бездействии, — тихо произнёс пожилой археолог. — Да, но голову напечёт, — упрямо повторила Грета и крикнула труженику в спину. — Эй! Хватит! Потом вместе с Кэрри перенесёте! Эшер молча таскал ящики. Вдалеке грелась на солнце змея, и Грета предупредила неразумного потомка золотоискателя, чтобы смотрел под ноги. — А имена у него и у того допотопного царя похожи, — произнесла она со вздохом, касаясь губами горячего лба старшего члена их маленькой экспедиции. — Вам легче? — Рядом с Вами — гораздо легче, — ответил профессор с вымученной улыбкой. Грета бросила камнем в какое-то крупное насекомое, которое хотело забраться к ним в тень. Эшер проявил-таки благоразумие и подошёл к ним. Сел рядом с Гретой, открыл и с щелчком закрыл золотые часы на цепочке. — Ну, что, узурпаторша, — поддел он разоблачённую авантюристку. — Эта Хеджемей в чем-то прямо как ты. — А вот и нет! — Грета раздумывала, как бы рассказать своим спутникам про беседы с царицей Меритахет, и напоминание о бывшем между ними обмане как нельзя лучше способствовало срыву такого разговора. Эшер пожал плечами. — Может быть она сейчас там, в загробном мире, притворяется царицей, — потомок золотоискателя фамильярно похлопал Грету по плечу, сел ближе. Он всегда становился смелее в общении с ней, когда поблизости маячило что-то тревожное. — А ты бы с таким справилась? Грета фыркнула. Какое-то время все трое перекидывались ничего не значащими репликами, пытались шутить и даже смогли рассмеяться — так хотелось изгнать из мыслей жуткую атмосферу царской гробницы. Эшер, переживший этим утром самое сильное потрясение в своей жизни, неосознанно сжал её пальцы своими. С другой стороны пожилой археолог накрыл запястье девушки тяжёлой ладонью. Посмотрев поочерёдно на одного и на другого, Грета наткнулась на два совершенно разных, но одинаково устремлённых на неё взгляда. Эшер улыбнулся неловко, профессор чуть виновато, и оба убрали руки прочь. Потом профессор Эверинг, которому стало немного легче, смог сесть и нарисовать в альбоме Эшера эскиз рисунка, который ему предстояло восстановить на священной двери. Грета, сидевшая между ними, видела, как на шее молодого аристократа бьётся тонкая синяя жилка. Его дыхание щекотало её ухо и щеку. Обсуждая эскиз, художник-самоучка протянул руку, ненароком задев её колено. — Эшер, — строго одёрнул его профессор, немедленно заметив эту новую фамильярность, — а ну-ка, поменяйтесь местами с юной леди. Или, Грета, если Вам будет удобно, садитесь с другой стороны от меня. Грета устроилась в стороне от обоих и обняла руками согнутые колени. Узурпаторша? Почему-то ей вспомнилось, как она впервые познакомилась со своей наставницей. Грета, тогда ещё девочка, оказалась одна на улицах незнакомого города. Придя в пункт назначения слишком поздно, она не смогла найти дом своего дяди, который должен был устроить её на работу. Прохожих становилось всё меньше и меньше, а к офицеру стражи она отчего-то не решилась обратиться за помощью — Грету много раз и не зря предостерегали, что полиция отлавливает бродяжек, и поди потом докажи, что она не воровка и не шлюха. Девочка скиталась по тёмным улицам, пыталась стучаться в двери домов, но ей не отпирали. Шёл дождь, и ночь была не из тех, которые можно провести под открытым небом. Логово пожилой авантюристки оказалось первым убежищем, где замёрзшей и голодной Грете открыли дверь. Девушка на всю жизнь запомнила внимательный взгляд красивой манерной женщины, то, как она держала бокал с вином и какие вопросы задавала. Грету напоили великолепным дорогим чаем и накормили горячим, а десерт — она всегда была падкой на сладости — показался тогда запредельным блаженством. — Я знаю, как тебе помочь, девочка, — пожилая авантюристка азартно прищурилась, прикидывая, какой чудесный светский львёнок выйдет из смазливой простушки. — Нет, это не то, о чём ты сейчас подумала. Я могу дать тебе ключик… Ключ к хорошей жизни. Возьмёшь?

***

Когда они вернулись к гробнице, Кэрри уже был там и заметно нервничал. Он принёс несколько полных бутылей воды, а ещё кисти и баночки картографической туши, позаимствованные у археологов. То и дело юноша тревожно оборачивался на двери гробницы, а, увидев остальных членов экспедиции, очень обрадовался и побежал им навстречу. — Вот она — молодость, — заметил профессор Эверинг с ноткой зависти. — Сбегал в Тысячевратный город и обратно с грузом, и ничего, скачет, как кузнечик. — Ну, как? Нашли? — спросил Кэрри. Грета отметила, что молодой слуга семьи Деверо немало взволнован. Значит, не один только Эшер до детского греха боится находиться рядом с гробницей. Оставшись один, Кэрри тоже оробел. Они рассказали о том, что видели в руинах художественной мастерской, и Кэрри с готовностью вызвался помочь донести ящики. — Погоди-ка, дружок, — остановил его профессор Эверинг. Кэрри вздрогнул и обернулся. — Да? — Что делает Джариль? Кэрри пожал плечами, как показалось Грете, нарочито небрежно. Потом сложил ладонь чашечкой и сделал вид, будто пьёт что-то горячее. Видимо, проводник пил кофе. Как обычно. — Он ещё один склад нашёл, — добавил Кэрри, обронив нервный смешок. — Там алкоголь, несколько бутылок виски. Я… Я взял. Одну бутылку. Сюда. — Зачем?! — удивился профессор Эверинг. — Кэрри, мы еще ничего не сделали, рано праздновать победу! — Я не… Не нам, — заикнувшись, ответил Кэрри и кивнул на двери гробницы. — Я ей. Я просто подумал, везде пишут, что в Аш-Маарат клали еду и питьё в гробницу, ну… Ну, мёртвым на дорогу в загробный мир. Вот я и подумал, надо и ей взять что-то. Грета нахмурилась. Может быть, Кэрри тоже слышит чей-то голос? С чего это вдруг он решил так облагодетельствовать царицу Меритахет?! — Консервы взял, сардины, горошек, — торопливо продолжал Кэрри, нервно улыбаясь, — мясных консервов две банки, муки немного. И виски ещё. — Очень хорошо! — одобрил профессор Эверинг и показал на Кэрри. — Абсолютно правильная мысль, абсолютно. Я думаю, этот жест доставит удовольствие царице. Мы поставим провизию в… — А я уже занёс, — перебил его Кэрри и снова оглянулся на вход в гробницу. — Поставил прямо возле царицы. И воду тоже поставил. Две бутылки. — А крышки ты догадался открыть? — спросила Грета. Какое-то время они рассуждали, может ли древняя царица самостоятельно разобраться, как открывается современная бутылка виски или консервная банка, но так и не пришли к единому мнению. Эшер поторопил своих спутников: им предстояло ещё притащить к гробнице ящики, развести краску и нарисовать заклятую замочную скважину. Когда молодые люди ушли за брошенной на полпути ношей, профессор Эверинг, пытаясь подбодрить Грету, произнёс: — Вы не были на опере «Таида?», — пожилой археолог устроился в тени неподалёку от креста Клода Сени. Грета отрешённо помотала головой, безуспешно пытаясь поговорить с царицей. — Это настоящий музыкальный шедевр Джузеппе Варди. Обещайте, что сходите со мной на постановку в театр Келми! Правда, мы вернёмся на родину к самому концу оперного сезона… Но я телеграфирую из Чадуса моему аспиранту, чтобы он заранее взял два билета на хорошие места. Действие этой оперы происходит как раз-таки в Аш-Маарат. Декорации местами весьма неточные с исторической точки зрения, но я считаю, опера доставит Вам удовольствие. Грета вздохнула. У неё не шло из головы то, как нервно обычно беспечный и открытый Кэрри реагировал на их вопросы, как избегал смотреть в глаза. Чёртова гробница уже вымотала им всем души. Скорее бы это закончилось.

***

Восстановление замочной скважины заняло у них неподобающе мало времени. Всё прошло легко, даже как-то буднично, словно они затеяли ремонт в доме какой-то пожилой женщины. Сначала Эшер очень осторожно соскреб ножом имя древней узурпаторши — профессор настоял, чтобы даже пыль, оставшуюся от магической надписи, вынесли из гробницы и развеяли на ветру. Потом с величайшими предосторожностями стали наносить краску. Грета держала масляную лампу, профессор давал советы, а Эшер трудился, стоя на корточках. Ни дать, ни взять, взломщик священных дверей. Кэрри поручили убирать оставшийся от первого Эшера Деверо мусор. Юноша ходил туда-сюда с досками и обломками ящиков, то и дело рискуя наступить на хвост Нафрет. Кошка внимательно наблюдала за посетителями царской гробницы, сидя возле саркофага царицы Меритахет. Помимо продуктов, предназначенных царице, заботливый Кэрри принёс небольшие сладкие подарки царевичам и пакет сухого молока для кошки. Сухофрукты в небольших мешочках он разложил около мумий мертворождённых детей, а сухое молоко развёл водой в кошачьей миске, не забыв сполоснуть её от пыли. Грациозно изогнувшись, Нафрет потянулась, подошла к миске и принялась лакать предложенное угощение. Все восприняли это как добрый знак. — Ну… Вот и готово, — сказал Эшер, отступая от стены. Он держал кисть на отлёте, чтобы ненароком не повредить фреску. — Ваш путь свободен, — почтительно произнёс профессор Эверинг, обращаясь к останкам царицы Меритахет. — Вы можете воссоединиться со своим народом и семьёй. Нам было приятно помочь Вам. Перед выходом в художественную мастерскую Эшер забрал ключ к бессмертию — необъяснимое недомогание снова охватило его, стоило попытаться отойти от проклятого артефакта. Теперь же он в третий раз оставлял его в гробнице. Профессор привёл в движение стрелу ахат и водрузил её около предусмотрительно открытых консервов, бутылок с водой и виски. Теперь в гробнице пахло сардинами. — Ты не мог принести только мясо? Не рыбу?! — прошипела Грета Кэрри на ухо. Тот лишь виновато развёл руками.

***

Они вышли, оставив в гробнице зажжённую масляную лампу. Всё внимание обратилось на Эшера. Бледный, но не ощущающий пока ни удушья, ни головной боли, он отошел на несколько шагов от входа, достал часы и стал ждать. Прошла минута, две, потом четверть часа. — Ну, как?! — спросил Кэрри, первым прервав тишину. Эшер, который уже не спешил радоваться, неопределённо мотнул головой. — Пока ничего. — Давайте отойдём, — предложил профессор. — Если всё будет хорошо, завтра мы вернёмся и замуруем проход. Из гробницы вышла Нафрет, облизывая испачканные молоком усы. Грета мысленно окликнула царицу: «Прощай! Хорошей дороги!» Она не хотела прибавлять «И больше не возвращайся», но такая мысль невольно проскочила в её голове. Грете оставалось лишь надеяться, что уходящая царица этого не слышала или хотя бы не приняла на свой счёт. Они прошли мимо могилы Клода Сени. Потом по собственным следам направились к дороге, что вела из некрополя в Тысячевратный город. Солнце уже клонилось к закату, и члены экспедиции могли не успеть добраться к ночлегу до темноты. — Всё хорошо? — поминутно спрашивал профессор Эверинг. Эшер молча кивал, стараясь не оглядываться. Нафрет шла следом, высоко подняв тонкий палевый хвост. Они уходили всё дальше и дальше, а проклятие никак не давало о себе знать. У очередного поворота Эшер глубоко вздохнул — все успели вздрогнуть — а потом рассмеялся. — Я, наверное… Свободен! — он выкрикнул последнее слово так громко, что между каменных склонов заходило звучное эхо. Кэрри перекрестился и прошептал «Слава Богу», профессор Эверинг крепко пожал Эшеру испачканную краской руку. Грета облегчённо выдохнула. Ну вот и всё. Счастливый и свободный Эшер шагнул к ней, порывисто обнял за плечи и прижал к себе. — Мы спасены! — ликовал потомок золотоискателя так же, как когда-то ликовал в библиотеке, поняв, что не потерял себя и не влюбился в поддельную Агату. — Грета, я… Свобода так вскружила ему голову, что он попытался её поцеловать. Все трое мужчин давно не брились: в пустыне не было возможности умыться и обмыть бритву, а перед посещением гробницы профессор Эверинг строго-настрого запретил им привести себя в божеский вид. Болезнетворные вещества, наполнявшие воздух в усыпальницах Аш-Маарат, сгубили не один десяток археологов, тщательно побрившихся накануне своих великих открытий. Не рассчитав силу, Эшер ткнулся влажными губами в подбородок Греты, потом в щёку. Она смеялась, отталкивая его, и он смеялся, и смеялись профессор Эверинг и Кэрри, ставшие свидетелями этой дурацкой сцены. Грета угрём извивалась в неловких объятиях освобождённого от родового проклятия аристократа. — Эшер, ты… Он обнял её трепещущее тело, прижал к себе, огладил руками. Миг, которого он ждал не дни и не годы, ждал тысячелетия, настал. Путь был свободен, и он мог провести любимую женщину к её двери. Та трещина, что когда-то расколола их объятия, была залечена. Он не посмотрел ей в лицо, потому что его долг был сначала поблагодарить тех, кто помог им. Два человека — старый и молодой — улыбались, глядя на них. Он коснулся кончиками пальцев ключицы старика. — Благодарю тебя, — произнёс он с подобающим моменту достоинством и добавил чуть теплее. — Ты помог мне и великой супруге царской воссоединиться. Когда придёт твоё время уходить, я буду в числе тех, кто встретит тебя у самой твоей двери. Ты будешь вкушать нашу благодарность в вечности и в бесконечности. Свидетели его счастья окаменели. Улыбки ещё не успели сойти с их лиц, но в глазах застыло глубокое потрясение. Он протянул руку и дотронулся до ключицы молодого человека, крупно вздрогнувшего от его прикосновения. — Благодарю тебя, — он позволил себе улыбнуться. Сложно было удержать церемонное лицо, когда хотелось петь и плясать. — Твоя искренность была приятна нам. Мы также отблагодарим и тебя, когда ты присоединишься к нам. Он обнял тёплый стан супруги и, улыбаясь, заглянул в её глаза. И только тогда почувствовал, как смертный холод густо пополз по его телу. Она смотрела на него огромными, полными ужаса глазами. Такой она была, когда он нашёл её. Тысячелетия, проведённые вблизи привычного ей солнца, не изгнали из её памяти воспоминаний о перенесённых страданиях. Она была — комок боли и страха, беззащитная и безвольная, слишком слабая, дрожащая. Она… — Идём! — он взял её за руку. Она не двинулась с места. — Идём!!! — Нет… — тихо и печально ответила она, скованная ужасом, — нет… — Идём!!! — он обнял её за плечи и потянул туда, где стрела ахат отсчитывала ритм и горел светильник. Её ноги сделали несколько шагов, а после она вырвалась и отскочила, попыталась убежать. Он в несколько прыжков достиг её, прижал к себе, поднял и понёс. — Нет!!! — она закричала так пронзительно, что он содрогнулся, ещё не веря в её отказ. — Нет!!! Нет, нет!!! Я не уйду от солнца! Нет!!! — Это ещё не солнце! — он попытался переубедить её так же, как переубеждал когда-то, стоя в темноте совсем близко к её двери. — Это не солнце! Истинное солнце за дверью! — Я не пойду туда!!! Нет!!! Он нёс её силой, волоком тащил по песку, поднимал и нёс, увлекая к двери входа во тьму. — Нет!!! — в её крике было много больше боли, страха и отчаяния, чем у тех живых, кого ведут на мучительную смерть. — Нет!!! Он знал, что не сможет силой провести её в коридор. Дверь входа отпирает только добрая воля. Добравшись до ступеней гробницы, он поставил её на ноги и втолкнул внутрь высеченного в скале зала. Загородил собой выход. Под ногами мешалась её кошка. — Нет!!! — она забилась, тщетно пытаясь вырваться. — Выпусти!!! К солнцу!!! Выпусти меня к солнцу!!! — Как ты можешь отказываться? — спросил он голосом, каким мог бы говорить камень. — Как ты, моя жена, можешь отказываться идти к истинному солнцу? Она умолкла, глядя на него распахнутыми глазами, в которых стояла немая мольба. Он продолжил. — Ты знаешь, как жители страны достойных людей шли в послевечный мир? Я расскажу тебе. Закрыв лицо руками, она дрожала, стоя под его взглядом. Трепещущая, испуганная, она уже не владела собой и не имела воли, отпирающей дверь входа. — Они шли бесконечной чередой. Они шли, шли к истинному солнцу, шли через коридор и выходили на свет. Все, — он говорил чётко и отрывисто, и она вздрагивала, слыша его слова. — Кто-то плыл в ладье, другой ехал в колеснице, третьего несли слуги. Кто-то шёл, неся другого. Кто-то грёб, а иной шёл сам, но нёс тяжёлый груз вещей. Шли воины, держа своё оружие и шли жрецы. Шли каменщики и зодчие, шли охотники и рыболовы, шли ткачи и гончары, шли чиновники и придворные, все шли. Шли больные и здоровые. Шли веселые и угрюмые. Шли старые и шли молодые, шли наши дети, которым в этом мире не хватило сил даже на то, чтобы сделать единственный вдох. Она заплакала. Её слёзы, чистые, горячие, капали на каменный пол гробницы. — Меритахет, — он протянул к ней обе руки, — пойдём. Нас ждут наши дети. Тебя ждут. — Я не пойду туда… — прошептала она, и каменный утёс, в котором была выбита их гробница, кажется, застонал от боли. — Нет… Не туда, только не туда!!! — Меритахет, — он подошёл к ней вплотную, — как я смогу сказать нашим детям, что ты отказалась идти к ним?! Как я скажу им, что мать отреклась от них?! Как я скажу им, что мать предала их?! — Они… Смогут быть без меня, без меня там, — кажется, она давно придумала это слабое утешение для себя, и теперь пыталась убедить его. — О них ведь заботится моя мать, и твоя мать тоже… — Меритахет, — он стиснул руками её плечи, встряхнул, заставил посмотреть себе в глаза. — Я восемь раз переживал ужас смерти, и я знаю, как победить её. Я провожу тебя, идём! — Нет!!! — она снова закричала и забилась в его руках, отчаянно кусаясь и царапаясь. Он обхватил её крепче и шагнул вглубь, протащил через короткий коридор, свернул налево, и они вместе ввалились в зал, где он когда-то оставил её тело. Ровно горел светильник и сухо постукивала стрела ахат. Мерзко воняли странные съестные припасы, но до еды никому из них не было дела. Обезумев от страха, она огляделась, и то, что предстало измученным глазам заставило её остолбенеть. Из дверей тьмы и зла на них жадно смотрели тысячи хищных глаз. Огонёк светильника отражался красным в огромных, матово блестящих зрачках бесчисленных чудовищ, с ощеренных клыков капала зеленоватая слюна, каменный пол нетерпеливо скребли огромные острые когти, созданные для того, чтобы разрывать. Тысячи, многие тысячи чудовищ, покрытых бронёй и шипами, ждали лишь того мига, когда лакомая добыча перешагнёт порог двери входа во тьму. Некоторые были огромными, много больше человеческого роста. Иные оказались мелкими, но быстрыми и проворными. Они ждали Ашер-Ра и Меритахет, чтобы пожрать их. Среди чудовищ стояла, гордо вскинув голову, нагая чернотелая женщина и кормила грудью двух омерзительных, гадко попискивающих новорождённых отродий. — Не смотри на них! Я проведу тебя! — крикнул он в последней надежде. — Вода! У нас есть вода! Мы пройдём! Далеко, далеко-далеко светилась тоненькая синяя щёлочка — это сквозь замочную скважину виднелось безупречно-синее небо над Тысячевратным городом. Он показал ей на неё, снова призывая идти, идти к детям, идти к народу, идти к истинному солнцу. — Нет!!! Что-то больно ударило его по спине. Обернувшись, Ашер-Ра увидел молодого человека с занесённой для нового удара лопатой в руках. Ашер-Ра был так разъярён, что с радостью отобрал бы у него эту лопату и проломил ему голову. Уже теряя контроль над телом, он выбросил вперёд руку и одним ударом выбил орудие у растерянного противника. В ушах стоял отчаянный крик любимой женщины, матери его детей, его царицы, которая отказывалась идти вместе с ним.

***

Последние лучи заходящего солнца освещали путь четырём незадачливым исследователям, снова потерпевшим поражение. Эшер, профессор Эверинг, Кэрри и Грета понуро шли в Тысячевратный город. Потомок золотоискателя нёс проклятый ключ к бессмертию, который так и не получилось оставить в гробнице, то и дело потирая ушибленную спину. Ночью безумная мать их проводника снова не давала путешественникам покоя. Ведьма развела костёр на новом месте за городской чертой, танцевала, выла и рисовала чёрные двери. Теперь злобные выкрики и заклинания чередовались с приступами безумного хохота.