Путь через Тысячевратный Город

… О, ты, кто поднимает солнце, сын двенадцатого бога, могущественный царь Страны достойных людей, мудрый правитель Тысячевратного города, услышь мою просьбу и утверди справедливость.

Я стар, и много лет я расписывал стены гробниц царей, вельмож и царских родственников. Я начертал две священные двери в гробнице того, кто был до тебя, почитаемого царя Лабэр-Ра и великой супруги царской Акамонехет, которая родила тебя. Я воспитал много талантливых учеников и передал им все секреты, какие передал мне мой собственный учитель.

Теперь же я стар. Я нанял людей, которые выдолбили для меня скромную гробницу, и осталось лишь украсить её росписями. В поселке строителей гробниц есть обычай, согласно которому ученики сообща расписывают гробницу старого учителя, но мои ученики отвернулись от меня. Они заняты теми заказами, которые приносят им деньги, а в мою гробницу уже много месяцев захожу один только я. Мои руки слабы, и плохо видят мои старые глаза, и я не смогу должным образом подготовить для себя гробницу.

Когда я пришёл к моим ученикам и стал укорять их, они снова дали мне пустые обещания. Один прислал ко мне своих подмастерьев, которые не сделали ничего, а ещё испортили мои краски и украли мои лучшие кисти.

Я знаю, нет закона, который встал бы на мою сторону, но поступки моих учеников достойны осуждения. Я прошу, помоги мне достойно покинуть этот мир. Я прошу, помоги мне сделать для себя гробницу, которая подобает жителю Тысячевратного города…

Расшифровка иероглифического текста жалобы пожилого художника Демеба, адресованной царю Ашер-Ра. Судебный архив Тысячевратного города, Аш-Маарат.

Примечание переводчика: существует несколько свидетельств того, что Ашер-Ра, получив эту жалобу, устроил своеобразный тендер. Молодой тогда царь объявил, что тот рисовальщик, кто лучше всего сделает росписи в гробнице своего учителя, будет главным художником готовящейся царской гробницы. Рисовальщики вынуждены были взять все расходы на себя и очень старались, соревнуясь друг с другом. Многие пожилые художники, получившие таким образом, вышесредние фрески в своих гробницах, оставили благодарственные надписи в адрес Ашер-Ра. Традиция закрепилась и держалась неизменной до конца существования Тысячевратного города.

К слову, бальзамировщики в подобном конкурсе не участвовали, и потому сохранность мумий почивших художников оставляет желать лучшего.

***

Когда они вошли в третий зал — Грета отметила, что потолок там заметно ниже, чем в комнате мертвого царя — она снова услышала отчётливый горестный вздох. Сожительница, устроившаяся где-то между рёбрами Греты, видимо, испытывала сложную гамму чувств. Посещение гробницы оказалось для неё нелёгким испытанием. Разворованные сокровища, потрескавшиеся росписи стен, беспорядок, вынутые из ковчегов тела питомцев и, наконец, горкой сваленные в углу мертворождённые дети вызывали у неё невольные стоны и вздохи, от которых Грета внутренне вздрагивала. Дважды бывшая авантюристка попыталась мысленно заговорить с ней, но сожительница не была намерена вступать в переговоры с кем-либо. «Чего вздыхаешь?! — думала Грета, как могла, отчётливо. — Кто ты? Ты — Агата, так?!». Грете было остро неприятно присутствие кого-то постороннего в её теле. Стало ясно, что во время странных приступов эта таинственная особа полностью перехватывает контроль над её плотью и распоряжается ей, как хочет. Грета боялась и мечтала изжить паразитирующую личность, но для этого нелишним было бы узнать её поближе. «Агата — это ты? — настойчиво думала Грета. — Отвечай, ты?!». Когда их глазам предстало тело царицы Меритахет, сожительница снизошла до просьбы. — Сделай так, чтобы он отвернулся, — ясно услышала Грета тот голос, который ранее велел ей позаботиться о кошке. — Я не хочу, чтобы он смотрел на меня. Никто, кроме Греты, не слышал этих слов. Профессор разговаривал с мумией, Эшер тупо пялился на остатки царицы, а Кэрри глазел по сторонам. «Профессор Эверинг?» — зачем-то уточнила Грета. — Нет. Он… — сожительница не назвала имени, но неведомым образом сосредоточила внимание Греты на фигуре Эшера. «Почему это?» — в своей собственной голове Грета не была обязана изображать леди, и тон, каким она мысленно произнесла эти слова, не скрывал её неприязни. Но также не скрывал и паники при мысли о том, что однажды сожительница захватит её тело насовсем. Когда она умолкала, Грета была бы рада поверить, что услышанное было лишь игрой воображения. Бывшая авантюристка даже не смогла рассказать своим спутникам о прошлом подобном инциденте — таким это казалось невозможным, когда сожительница помалкивала. Не этот ли голос слышала в своей голове госпожа Деверо? — Я не хочу, чтобы он видел меня такой, — печально пояснила сожительница. — Отвлеки его. Я прошу. «Отвлеку, если ответишь на мой вопрос,» — мысленно пообещала Грета и огляделась. Смотреть на мумию ей и самой было неприятно. Когда глаза Греты, а заодно и сожительницы, наткнулись на изображение чёрного лабиринта, та, что без спроса пробралась в её нутро, содрогнулась от ужаса. — Нет, не Агата, — всё так же тихо и печально ответила сожительница. — Отвлеки, ну же. Я прошу. Тянущее чувство, неприятное, дало понять Грете, что сожительница всеми силами пытается перехватить контроль над ней. Однако, ей это не удалось. «И я не Агата, — продолжила допрос Грета. — Почему ты привязалась ко мне? Кто ты? Что тебе нужно?». — Я — Меритахет, видевшая солнце, — раздалось в ушах Греты. Та замотала головой из стороны в сторону, боясь посмотреть на распеленутую мумию. Пальцы обжёг горячий свечной воск. Говорившая умолкла и снова вздохнула. «Тогда слушай. Он для тебя старается,» — Грета попыталась обратить внимание собеседницы на профессора Эверинга, но та снова попросила отвлечь Эшера. Вытянув руку, Грета коснулась его локтя, побуждая переглянуться с ней, отвернувшись от мумии. Той, что назвалась именем древней царицы, стало спокойнее. «Что тебе нужно? Ключ? Ключ к бессмертию?! — закричала Грета мысленно, но сожительница молчала. — Зачем ты здесь?! Ты знаешь, что мы не виноваты во всём этом погроме?!» — Знаю, — тихо ответила царица, — всё знаю. «Почему ты не ушла?!» — крикнула Грета про себя. Ответа не последовало.

***

— Кто-то пожелал зла царице Меритахет, — прошептал профессор Эверинг одними губами. — Посмотрите! Сначала Грета ничего не увидела. Точнее, ничего не поняла из увиденного. Священную дверь выхода царицы Меритахет густо покрывали сложные символы, строки молитв и заклинаний, изображения богов и духов-охранителей. Палец профессора Эверинга показывал куда-то в центр. — А что там? — Эшер поднёс лампу ближе к фрескам. Профессор встал на колени, всматриваясь. Кэрри наклонялся из сторону в сторону, пытаясь увидеть, на что же смотрят столпившиеся у нарисованной двери. — Эта гробница… Действительно проклята, — негромко произнёс профессор. Грета оглянулась на тело царицы Меритахет, и в неровном свете ей померещилось, будто мумия шевельнулась. Бывшей авантюристке стало жутко, и беспокойство, как электрический разряд, передалось и Эшеру, и Кэрри. Ожидая объяснений, трое молодых членов экспедиции снова стали тревожно озираться. Возле раскрытого саркофага сидела Нафрет, глядя на четверых посетителей большими внимательными глазами. — Замочная скважина, — наконец, произнёс профессор, осторожно прикасаясь к изображению священной двери. — Здесь, посмотрите, — палец пожилого археолога обвёл вокруг указанного изображения, — здесь должно быть имя царицы Меритахет, но вписано иное. Кто-то, кто желал обрести бессмертие обманным путём, проник в гробницу и вписал чужое имя в этот картуш. Теперь Грета поняла. В самом деле, среди благородных, изысканно подобранных приглушённых цветов выделялась чёрная иероглифическая надпись, сделанная неровно, словно в спешке. Кое-где чересчур жидкая когда-то краска даже оставила кляксы. Профессор сглотнул и добавил. — Нам не так много известно, но есть тексты… Бо́льшая, часть из них была уничтожена, но некоторые, что дошли до нас, повествуют о способе «украсть» чужой проход в послевечный мир, — профессор Эверинг неотрывно смотрел на осквернённую еще в древности священную дверь. — Это было страшное преступление, по меркам жителей Аш-Маарат чудовищное преступление. Изготавливалась специальная краска из трав, солей металлов, ядов различных змей, крови и молока, — поборник приличий был так взволнован, что не спросил у Греты, готова ли она услышать нечто отталкивающее, — из грудного молока женщины, которая родила в первый раз, и не дала грудь своему младенцу. Краску уваривали и выдерживали, пока она не становилась прозрачной. Невидимой. — профессор оценил расстояние от стены до ниши, предназначенной для какого-то похищенного артефакта. — Эту краску могли нанести ещё во время росписи гробницы, прямо поверх правильного имени. Ещё при живой царице. Никто ничего не заметил. А когда её хоронили, специфическая среда воздуха, продукты горения — ведь тут горел светильник — проявляли эту краску. Чернила темнели, и вместо имени царицы проступало… Другое имя. Кто-то пожелал царствовать в послевечном мире вместо неё. Профессор поднялся с колен, бросил взгляд на мумию царицы Меритахет. Серьёзно заглянул в лицо Эшеру. — Она проклята сильнее тебя, друг мой. То, что было здесь совершено, обрекло её на страшную смерть прямо возле двери выхода. Помните колодец, куда сбрасывали умирать покалеченных преступников? Это была казнь как раз за такие злодеяния! Они помолчали, осмысливая услышанное. Кошка подошла и потёрлась о ноги Греты, но та не была намерена миловаться с ней. Животное свободно ходило по гробнице, и запросто могло сначала полежать в ногах у мумии, а потом явиться ей в постель. Такими вещами Грета брезговала. «Ты слышала? — спросила она мысленно, очень надеясь, что непривычно разговорчивая, сегодня царица ответит ей что-то. — Тебе испортили дверь, мы правильно поняли?». Никакого ответа не последовало. Грета снова почувствовала, как бледнеют воспоминания о разговоре с незваной гостьей в её собственной голове. Вероятно, подобное общение было настолько противоестественно, что разум Греты поневоле вытеснял его из памяти. Всё-таки нужно постараться не сойти с ума. — А с дверью этого… Ашер-Ра? С его дверью всё в порядке? — спросил Эшер. Профессор пожал плечами, махнул рукой, приглашая вернуться в комнату царя и посмотреть, но Кэрри задал наивный вопрос: — А чьё имя тут сейчас написано? Можете прочитать? «Ты слушаешь? — мысленно окликнула Грета сожительницу. — Сейчас узнаем, кто тебя тут запер!» — Здесь неразборчиво, — ответил профессор, снова склонившись над замочной скважиной нарисованной двери. — Тот, кто писал, торопился. Я вижу окончание «ей» или «эй», характерное для женских имён. Скорее всего, здесь написано «Хеджемэй», и… Профессор снова осёкся. Обвёл спутников азартным взглядом первооткрывателя, глянул на царицу и выдвинул гипотезу: — Камень хедж — так в Аш-Маарат называли чёрный агат. В дословном переводе имя «Хеджемей» означает… — профессор взмахнул рукой, призывая их догадаться. Эшер, Кэрри и Грета хором выкрикнули: — Агата! Грета не услышала голоса царицы, но почувствовала, как та содрогнулась. «Кто эта Хеджемей? Ты знаешь её?» Царица Меритахет молчала. Профессор продолжил изучать священную дверь. — Ашер-Ра испытывал глубокую привязанность к супруге, — деликатно произнёс пожилой археолог, переглянулся с Эшером. — Здесь много раз подчёркивается, что царица Меритахет была любима. В библиотеке семьи Деверо я переводил для твоего отца свиток, найденный в её саркофаге, где царь поклялся пойти против времени и вернуться за ней, если им помешают воссоединиться в вечности. — А что же, из её двери в загробном мире вылезла эта Хед… Ханджа… Агата? — догадалась Грета. Профессор Эверинг неопределённо развёл руками. — В культуре Аш-Маарат огромную роль играют подписи в картушах, — сказал он в ответ. — Если подписать статую чужим именем, это становится статуей другого человека. Может статься, что женщина по имени Хеджемей сейчас живёт, как царица, но… — профессор задумался, — впрочем, она может обмануть людей, но не царя. Царь — сын двенадцатого бога, и на него эти приёмы не действуют. Если предположить, что всё, написанное в древних текстах, реально, то Ашер-Ра мог вернуться за царицей Меритахет, и теперь пытается помочь ей. А той древней злоумышленнице потребовалось бы убрать царя, чтобы беспрепятственно… Надеюсь, её планы провалились. Пойдём, посмотрим повнимательнее на двери царя и царевичей.

***

Пока они исследовали комнату царицы и распинались перед мумией, муравьи почти полностью опустошили блюдо с инжиром. Грета зажгла новую свечу взамен догоревшей. Кажется, Эшер несколько освоился и перестал трястись и бледнеть, стоило чему-нибудь показаться из темноты. Сама Грета испытывала по отношению к содержимому гробницы брезгливость, но проклятый аристократ, похоже, ежеминутно ожидал, что мумия встанет и попытается его укусить. В комнате царя ему было спокойнее всего: она не была проходной, и оттуда можно было бы выбраться, даже в отсутствие света. Однажды он уже выбрался. Нафрет последовала за ними и уселась в проходе, обвив лапы хвостом. Размышляя, как бы ещё вывести царицу на разговор, Грета подумала: «Хочешь, я возьму миску для твоей кошки?» — Это будет очень хорошо с твоей стороны, — просто и без затей откликнулась царица Меритахет. Потом добавила, как показалось Грете, неуверенно. — Я слышала, как ты пожалела меня. Я… Благодарна за участие. Некоторое время Грета размышляла о том, что будь царица по-настоящему благодарна, она бы прямо сейчас вылезла из её тела и остановила бы происходящее, которое со дня на день могло обернуться весьма трагично. Никто никогда не учил бывшую авантюристку скрывать свои чувства от кого-то, кто видел её изнутри. Если такому вообще можно научить. «Наслушавшись» весьма нелестных эпитетов в свою сторону, царица Меритахет умолкла. Вероятно, она впервые за четыре тысячи лет обрела собеседницу, и, видит Бог, с такой хамкой великая супруга царская встретилась впервые. Надо признать, ранее никто не смел высказать ей в лицо всё, что было на душе. «Твой муж так же разговаривает с Эшером?» — спросила Грета, но сожительница не ответила. Что ж, это она и сама может спросить. У живого человека. — Профессор, — негромко позвал Эшер, нарушив молчание. Светило науки, занятый изучением царской двери, неопределённо хмыкнул, но не обернулся. Эшер снова позвал, и по его тону Грета поняла, что носитель проклятия обнаружил что-то по-настоящему важное. Среди беспорядочных — на первый взгляд беспорядочных — изображений, попался вполне понятный, легко считываемый сюжет. Ашер-Ра, вероятно, ещё ребёнок лежал под ногами лошади, и его правую ногу выше колена пересекала багровая рана. Эшер шагнул правее и встретился лицом к лицу с другой сценой: тот же персонаж, уже чуть старше, играл с щенком, а сразу после щенок был изображён спелёнутым. Умер? Несколько цепочкой последовавших за этим сцен вызвали у Эшера череду изумлённых вздохов, по которым Грета поняла, что изображенное близко ему. А ведь в самую первую их встречу проклятый аристократ говорил, что первый неизбежный эпизод в жизни каждого Эшера Деверо — это падение с лошади и перелом правой ноги выше колена. — Профессор!!! — крикнула Грета. Светило науки, наконец, отвлёкся от своего занятия. Кэрри, изучавший жутковатые нарисованные глаза, подошёл к ним и через минуту также догадался о том, что Эшер не посмел высказать вслух. Перед глазами путешественников как будто разворачивался огромный, подробно иллюстрированный дневник Эшера Деверо. Все события, происходившие в жизни каждого носителя проклятия, оказались детально прописаны — прорисованы — в этой невероятной летописи. Царь Ашер-Ра рос и учился, не без приключений овладевал искусством управления лошадью, стрелял уток, хоронил питомцев, беседовал с послами, открывал бесконечные священные двери и поднимал солнце, судил, воевал, устанавливал законы. Многие смыслы и намёки, заключённые в позах и жестах изображённых, были непонятны даже профессору Эверингу. Но, если трактовать всё нарисованное буквально, то выходило один в один то самое, что имело место в биографии Эшера. — А это… Я? — прошептал Кэрри. Кэрри, когда-то получивший от Эшера три удара по спине, застыл у очередного изображения Ашер-Ра. Царь кого-то за что-то лупил, и побитый им человек не исчезал из повествования. Кажется, он держал опахало из страусиных перьев над головами августейших особ в ряде сцен далее. Временами слуга становился героем небольших сюжетных сцен, и очень быстро нашлась такая, от которой у Кэрри покраснели уши. — А это я, — в тон ему заявила Грета, показывая на сцену, где вместе с древним царём впервые была изображена царица. — Мы должны были сбежать, так? Ашер-Ра и Меритахет бежали, взявшись за руки, вдоль усеянного водяными цветами берега реки. Вероятно, в Аш-Маарат никого бы не удивило то, что августейшие особы вот так запросто занимаются любовью среди зарослей тростника. Условности изобрели много позднее. Почтенный старец, по всей видимости, уважаемый человек при дворе, учил маленького Ашер-Ра читать. Эшер припомнил, что чтение и письмо не давались ему, пока профессор Эверинг, старый друг их семьи, не помог ему разобраться. — Думаю, это Вы, — упавшим голосом произнёс Эшер, обращая внимание профессора Эверинга на эту сцену. — А это она, — Грета показала пальцем правой руки на кошку, а пальцем левой на изображение кошки, сидевшей под царским троном. Вероятно, отношение к этим животным было настолько трепетное, что даже могущественный Ашер-Ра не прогонял питомицу, если той вздумалось там отдохнуть. — А это кто?! — тревожно спросила Грета, быстрее других миновав бесконечную летопись, повествовавшую о семейной жизни царя и царицы. Пара принимала участие в невероятном множестве каких-то ритуалов, смысл которых был утерян в веках. Попадались и бытовые моменты: царица Меритахет что-то шила, кормила кошку, указывала охотящемуся супругу на стаю вспорхнувших уток, помогала ему облачиться в царское одеяние и часто стояла за его плечом, когда тот вершил государственные дела. Профессор Эверинг был так потрясён новым открытием, что не успел защитить подопечную от дозы порнографии, впрочем, в это она не особо всматривалась. Грету очень удивила и даже немного развеселила сцена, где царица пропалывала огород. Вот уж точно занятие не для леди. Все подошли к насторожившему Грету рисунку. Обведённый иероглифическим текстом участок фрески показывал посетителям тревожный сюжет. Какие-то люди, изображённые нарочно уродливыми, цепко держали царицу Меритахет за локти. Один из них, стоявший справа от пленницы, в причудливом головном уборе с ярко-красным пером, что-то читал — в его руках был свиток. Люди были вооружены, и в том, что они царице не друзья, можно было не сомневаться. Ашер-Ра в этой сцене не присутствовал. — Это воины страны красных вод, на земле которой сейчас расположен Розам, — объяснил профессор, подойдя к Грете. — Кажется, они похитили царицу Меритахет, и… — Похищение! — взволнованно выкрикнул Эшер. — Каждую Агату похищают! В дневнике, с которым Эшер не расставался ни днём, ни ночью, нашлась фотография. Когда-то похитители последней Агаты Деверо прислали её Эшеру-седьмому, требуя выкупа за жизнь матери Эшера-восьмого. Братья Джейби сфотографировались с ней вместе: двое громил самого мерзкого облика держали под руки ослабшую бледную женщину. У одного из них — того, что стоял справа — на голове был котелок с небольшим пёрышком сбоку. То, какого цвета было это перо, установить уже не представлялось возможным, но и позы, и выражения лиц, и даже взгляд пленницы невероятным образом походило на то, что четыре тысячи лет назад изобразили на стене царской гробницы. Они шагнули вперёд — во всяком случае, в том направлении, где развивались изображенные события. Кажется, за жизнь царицы требовали каких-то благ, ресурсов и территорий, но царь не уступил. Ашер-Ра собрал войска и выдвинулся в поход. Батальная сцена была нарисована с особым тщанием: полки штурмовали стены, конница топтала врагов, длинные копья протыкали животы и тяжеловесные мечи сносили чьи-то головы, как мусор валявшиеся под ногами. Кровь жителей страны красных вод лилась рекой — и красным была нарисована река, по которой профессор Эверинг определил место сражения. Сам царь был изображён, как огромный колосс, стоящий на колеснице, и не менее десятка поверженных врагов было наколото на его копьё. Полтора века назад золотоискатель Эшер Деверо, вбивая скобу в сцену, повредил изображение царя. По груди Ашер-Ра проходила глубокая трещина. — Так вот, почему спасая Агату они все погибали, — произнёс Эшер. — Мой предок его перечеркнул! — Профессор, — Грета дернула светило науки за рукав. — Почему царица изображена так? Он ведь спас её! — Великая супруга царская Меритахет погибла в плену, — пробасил профессор Эверинг, поднося лампу ближе к фреске. — Воины несут её тело. Дальше написано… — пожилой археолог несколько минут изучал тексты, заполнявшие собой внушительный участок стены. — Тысячевратный город единогласно желает царице возрождения в послевечном мире, а царь живёт мыслью о воссоединении с ней. Видите эти строки, вот здесь, подведённые красным пигментом? Ашер-Ра сам написал их. Он надеялся заново обрести свою супругу в вечности. Профессор Эверинг отступил от стены. Обвёл членов экспедиции торжественным взглядом, посмотрел в непроницаемые глаза Нафрет. — Друзья, — кажется, многословный учёный хотел толкнуть речь, но Эшер его опередил. — Мы восстановим рисунок замочной скважины. Прямо сейчас, — бледные пальцы потомка золотоискателя стиснули уголок фотографии, где его мать проживала последние дни жизненного пути царицы Меритахет. — Не будем откладывать. Профессор Эверинг поможет написать её имя, а я… — он усмехнулся, и мимическая морщина, делавшая его особенно похожим на Ашер-Ра, стала глубже. — А я умею рисовать.