Путь через Тысячевратный Город

…Чужеземцы с запада привезли в дар бирюзу и аметисты, и по тому, как жадно они пили воду, мы знаем — их земля лишена воды, и потому жизнь их горька и лишена благополучия.

Чужеземцы с востока привезли в дар шёлк и благовония, но по тому, как плоха их кожа, мы знаем — их земля несчастна, потому что на ней свирепствуют болезни.

Чужеземцы с севера привезли в дар шкуры диковинных зверей, и по тому, как густо растёт мех на этих шкурах, мы знаем — их земля сурова, и над ней царит чудовищный холод.

Чужеземцы с юга пришли босиком и привели в дар чернокожих рабов, которые не обучены ремеслам, и по тому, как бедно они были одеты, мы знаем — их земля скупа и бедна, а их народ голоден.

Счастлива и благополучна лишь страна достойных людей. Спокойно бьётся её сердце — Тысячевратный город…

Расшифровка стелы центральной улицы Тысячевратного города, участок 41/7а, Аш-Маарат.

***

На следующий день они остались в руинах Тысячевратного города. Эшер, который накануне крепко получил лопатой по спине, навзничь лежал на нарах в бараке, и даже ради приёма пищи не смог сесть. Грете тоже досталось: предплечья и колени были все в синяках, но в целом драка в гробнице закончилась для нее не так травматично, как для потомка золотоискателя. — Я подумал, он её сейчас прямо живьём на тот свет потащит, — виновато оправдывался Кэрри, когда Эшер и Грета пришли в себя в комнате царицы. — Она кричала так! По словам профессора Эверинга и Кэрри, решающий момент в судьбе Эшера и Греты выглядел, как… Пожалуй, как семейная ссора. Обнявшись, они постояли немного, а потом Эшер — или то, что ненадолго овладело его телом — поблагодарил двоих членов экспедиции. Он говорил на неизвестном языке, но тон его голоса, жесты и выражение лица однозначно трактовались, как благодарность. Вероятно, то был сам царь Ашер-Ра, во всяком случае, профессор Эверинг склонялся именно к такому выводу. Первый в истории археолог, удостоенный чести лично поговорить с царём Аш-Маарат, едва дышал от переизбытка чувств. Сколько-то длительное знакомство с Ашер-Ра могло совершить настоящую революцию в науке, но кто они такие, чтобы задерживать царя? Жаль только, что никто не догадался взять в путешествие прибор для звукозаписи, ведь всего несколько слов, произнесённых царём, могли бы… Грета весь вечер и всё следующее утро слушала эти «если бы да кабы». Потом царь, пребывавший в теле Эшера, схватил Грету — или ту, что поселилась внутри неё. Видимо, он хотел увести её по-хорошему, но встретил решительный — если не сказать, истеричный — отказ. Пока царская пара разговаривала на повышенных тонах, профессор Эверинг и Кэрри стояли в растерянности. Как бы там ни было, супруги поссорились, и, видимо, крупно. Ашер-Ра силой потащил жену в гробницу, и здесь их спутники уже испугались по-настоящему. А как именно они будут уходить? Переживут ли Эшер и Грета разъединение с царём и царицей?! Наконец, Кэрри решился вмешаться и не придумал ничего лучше, чем ударить Ашер-Ра лопатой в спину. Тот обернулся, выбил лопату у юноши из рук и пошёл на него с явным желанием убить наглеца на месте. Благо, именно в этот момент Эшер очнулся, и всё закончилось. Грету без сознания вынесли из гробницы. На воздухе она быстро пришла в себя, но ей потребовалась посторонняя помощь, чтобы вспомнить своё имя и ключевые факты биографии. Эшер выдвинул гипотезу, что припадки, во время которых души царя и царицы берут верх над их телами, происходят с ними тогда, когда Грета произносит его имя. Проверять они не стали, хотя бывшей авантюристке это показалось более-менее соответствующим действительности. На будущее она зареклась произносить имя проклятого аристократа и всерьёз собиралась впредь называть его исключительно «Эй, ты!». Профессор Эверинг поддержал гипотезу, вспомнив какие-то древние тексты, где упоминалось о «приведении имени сущего в действительность голосом женщины», или как-то так. Грета немедленно рассказала своим спутникам всё, что было между ней и царицей Меритахет в её голове. Никто, кроме неё, не слышал никаких голосов. Ей поверили не сразу и не до конца, и Грета уже была на грани истерики, когда они сделали вид, что придали её словам какое-то значение. Профессор написал новую записку для царицы и наказал Грете всегда носить её с собой, а при случае показать сожительнице. Ночь, наполненная воем и хохотом безумной ведьмы пустыни, не принесла отдыха. За пределами города умалишённая до самого рассвета захлёбывалась криком, оглушительно колотя палкой по жестяному ведру. Джариль, обычно равнодушный к выходкам одичавшей матери, сам не выспался. Утром, сходив на место очередной ночной ворожбы, проводник принёс перепачканное чёрной сажей ведро, на котором чётко выделялись следы ударов, вмятины и даже пробоины.

***

Завтракать пришлось в бараке Эшера и Кэрри — проклятый аристократ лежал на животе, с трудом приподнимая голову для того, чтобы глотать пищу. Беседа не вязалась. Убедившись, что Джариль не подслушивает, они попытались обсудить план дальнейших действий, но никто не мог предложить ничего путного. — Кэрри, ты уже поел? — спросил профессор, налегавший на сваренную Гретой рисовую кашу. Молодой человек, который слопал свою порцию быстрее других, как раз поставил пустую тарелку на незанятые нары. — Отгони мух от Эшера, видишь, как он мучается. Мухи с некоторых пор действительно одолевали их. Обычные, самые обычные комнатные мухи в великом множестве налетали из пустыни, почуяв, что в руинах Тысячевратного города есть, чем поживиться. Грета и вовсе ела стоя — так можно было шагать взад-вперёд, спасаясь от тучи приставучих насекомых. Подобная просьба, в иное время показавшаяся бы совершенно невинной, отчего-то вызвала у Кэрри раздосадованный вздох. Взяв подвернувшийся под руку лист картона, юноша замахал им, сдувая мух. Эшер с набитым ртом промычал что-то благодарное. — Ой, и на меня, пожалуйста, помаши, — попросила Грета, подсаживаясь на край постели больного. — Жарко, невозможно! Губы Кэрри сжались в тонкую полоску. Когда больной расправился с завтраком, он, ни на кого не глядя, собрал грязные тарелки и вышел вон из барака. — Кажется, сегодня моя очередь мыть посуду, — виновато заметил Эшер, вытягиваясь на нарах. — Но я не могу. Извините. Кэрри грохотал жестяными мисками неподалёку от колодца. В барак заглянул любопытный Джариль, поцокал языком, увидев больного нанимателя, и вернулся к своему кофе.

***

До начала дневной жары те, кто мог встать на ноги, успели немного прогуляться по Тысячевратному городу. Профессор составил Грете компанию, а Кэрри ушёл бродить один. Эшер с трудом приподнялся — ему постепенно становилось легче. Никто не знал, что им следует делать дальше. До роковой даты, когда погиб Виктор Грааге — а до него, вероятно, ещё шесть друзей различных Эшеров Деверо, начиная с Клода Сени — оставалось шесть дней. И не было точной даты похищения Агаты, если оно-таки состоится. Профессор Эверинг бдительно проследил, чтобы Грета не увидела ничего предосудительного. Это было нелегко, ведь непристойный монумент перед царским дворцом, кажется, было видно практически из любой точки города. Когда они возвращались к обжитому уголку руин, навстречу им вышел Кэрри. В руках юноши был какой-то блестящий предмет. — Нашёл в песке, — сказал он, показывая находку профессору Эверингу. Тот всмотрелся и неожиданно рассмеялся, похлопал Кэрри по плечу. Грета увидела, что это небольшой портсигар с витиеватой дарственной надписью на крышке. — Вот, счастливчик! — пожилой археолог вернул предмет Кэрри. — Поздравляю! Это же портсигар профессора Фрабе! — И что?! — не понял тот, кого назвали счастливчиком. Светило науки продолжил тоном наставника, который ещё помнит, каково это, быть учеником. — А то, дружок, что больше о поступлении тебе волноваться не стоит. Профессор Фрабе очень дорожит этим портсигаром. Он потерял его здесь три года назад и клялся всем, чем только можно и нельзя, что тому, кто это найдёт, он проставит хорошие оценки не глядя. Кэрри отчего-то побледнел. Профессор настойчиво втолкнул портсигар в его негнущиеся пальцы. — Тут такие поисковые работы шли, даже не поверишь. Студенты все углы и закоулки перекопали. Вот те же силы, и на полезное дело… — профессор Эверинг крякнул и снова похлопал Кэрри по плечу. Юноша вздрогнул. — Так что собирай документы. Профессор Фрабе не последнее лицо в приёмной комиссии. — Повезло тебе, — Грета искренне улыбнулась Кэрри. Тот, впрочем, был далёк от того, чтобы прыгать от радости при известии, что его давняя мечта может осуществиться. Сунув портсигар за пазуху, он скомканно попрощался и побрёл к Эшеру, который с трудом поднялся и брёл к колодцу.

***

Ночью Грета никак не могла уснуть. Вероятно, проведённый в бездействии день не так сильно утомил её, как предыдущие, а может, профессор Эверинг храпел особенно громко. Снаружи выла ведьма пустыни. Грета размышляла, наматывая на палец прядь волос, тёмную уже на три сантиметра от корня. Царица Меритахет более не пыталась поговорить с ней, не отвечала на оклики и вопросы. То ли не подворачивалось удачного случая, то ли великая супруга царская могла «принимать» Грету на аудиенцию в специально предназначенных для этого местах: во дворце или же в гробнице. Кто знает. Ясно было только то, что присосавшаяся пиявкой к Грете душа царицы не собиралась уходить в мир иной. И причиной тому, по всей видимости, являлся страх. Такой страх, что коронованной пиявке слабо́ было через него переступить. Гибкая в своих убеждениях Грета подумывала о том, как бы извлечь из подобного знакомства пользу. Скажем, она могла бы давать царице один день полной свободы в неделю. Или в месяц. Впрочем, лучше, если один день в год. А взамен пусть «квартирантка» выкладывает, где в песках Аш-Маарат спрятано золото. Наверняка ведь знает. Уже решив обратиться к царице с таким предложением, Грета остереглась: а что царица будет делать в этот «свободный денек»? Может быть, просто гулять под солнцем и смотреть на мир. А если пойдёт в лучших аш-мааратских традициях поднимать солнце со своим муженьком?! И как потом жить с мыслью, что тобой воспользовались и изнутри, и снаружи?! Она ворочалась с боку на бок, скидывала и снова накидывала одеяло. Нафрет попыталась лечь в ногах, но Грета ей не позволила. Кошка неудовлетворённо фыркнула, обиженно махнула хвостом и ушла куда-то в темноту. Её успокаивающего мурлыканья очень недоставало. Стоило Грете начать засыпать, как она расслышала чьи-то осторожные шаги на пороге их с профессором барака. Бывшая авантюристка тревожно затаилась на своей постели. Тихо-тихо приоткрылась дверь. Кто-то проскользнул внутрь. — Эй! — крикнула Грета так громко и неожиданно, что незваный гость в испуге попятился, запнулся обо что-то в темноте и упал. Грета на ощупь отыскала масляную лампу, зашарила по столу в поисках спичечного коробка. Небольшой дамский пистолет остался в кармане той одежды, в которой она ходила днём. — Это я! — раздался громкий шепот. — Сейчас уйду, я… Не хотел тебя будить. Извини, пожалуйста. Подозрительным посетителем оказался Кэрри. Юноша вслепую пробрался в дальний угол барака и принялся копаться в вещах археологов, которые нынешние постояльцы сложили там. — Ты что ищешь?! — удивилась Грета и всё-таки зажгла свет. Кэрри был сам не свой. Воспалённые глаза лихорадочно поблескивали, руки дрожали. Щёки, обычно покрытые здоровым румянцем, могли бы сравниться цветом с щеками Эшера, когда тот в первый раз отправлялся в проклятую гробницу. От света слуга семьи Деверо болезненно зажмурился. — Тут… — он быстро глянул на профессора, который тоже проснулся и сел на постели. Виновато потупился. — Тут где-то распятие лежало, помните? — Лежало, — подтвердила Грета с удивлением. — Тебе зачем? Кэрри шмыгнул носом и ничего не ответил. Вскоре крест, оставленный каким-то набожным археологом, был найден, и странный ночной посетитель попытался бочком пробраться к выходу. — Что-то с Эшером?! — насторожился профессор. Кэрри остановился, прижимая символ веры к груди. Отрицательно помотал головой. — Ведьма сюда пришла?! — Грета каждую ночь очень боялась такого поворота. Еще, чего доброго, явится за своим ведром! Но Кэрри опроверг и эту догадку, потом вздохнул и признался, едва сдерживая недостойные парня его возраста слёзы: — Я… Душу. Я душу продал…

***

— Что значит, ты дорисовал?! Профессор Эверинг, как был босиком и в незаправленной рубашке, расхаживал взад-вперёд по бараку. Грета сбегала разбудить Эшера, и через пару минут он пришёл к ним, превозмогая боль в спине. Джариль спал у колодца подле своего костерка. Остановившийся в дверях Эшер то и дело поглядывал в его сторону. — Я там, в гробнице дорисовал… — пролепетал Кэрри. — Там был слуга нарисован, помните? Ну, он ещё над Ашер-Ра опахало держал, помните? — Какой еще слуга с опахалом?! — возмущению профессора Эверинга не было предела. — Ты хоть понимаешь, что рисовал на памятнике культуры Аш-Маарат, возрастом не менее четырёх тысяч лет?! Какой слуга, я тебя спрашиваю?! Кэрри съёжился, приложил деревянное распятие к губам и посмотрел в пол. — Ну, которого три раза палкой ударили. Это же я, меня вот он, — Кэрри кивнул на Эшера, — он меня как раз побил, вот я и решил, что тот слуга — это я. — Кэрри, ты что, совсем дурак?! — Грета начала понимать, что же сделал этот обычно беспечный юноша. Тот зажмурился и мелко закивал. — Тоже проклятье захотел?! — Просто у вас, — он по очереди ткнул пальцем в сторону Эшера и Греты. — У вас там столько событий, ну, разных… Столько всего в жизни удивительного, а я… Вечно у Ашер-Ра за спиной со своим опахалом, и еще баб каких-то голых веду… Трёх. Даже не знаю, куда веду, себе или не себе… Кэрри разобрал нервозный смех. Грета переглянулась с Эшером и оба сделали кислые лица. Да уж. Много интересного. — Ближе к делу! — сурово одёрнул юношу профессор Эверинг. — Ну, я просто пока ходил за водой, я подумал, что… Ну, что не хочу всю жизнь быть слугой, я же весной собирался в университет поступать, и готовился… Готовлюсь, то есть. Экзамены, на государственную стипендию, знаете, конкурс какой большой, ну, вы знаете, конечно, и я… А я чтобы археологом стать… — Что ты дорисовал?! — если бы Кэрри уже был студентом археологического факультета, ему грозило бы отчисление за подобную выходку. Уши провинившегося густо покраснели от стыда. — Символ, вот этот, — Кэрри наклонился и вывел на пыльном полу вензель учебного заведения, которое в своё время окончил профессор Эверинг. — У слуги на груди. Я подумал, будет как значок, ну, который студенты носят. Решил, если он по гроб жизни опахало носит, так мне суждено на экзаменах провалиться, и… — незадачливый абитуриент вытер нос рукавом. — А сегодня этот портсигар, и вот, поступлю… Это же не Бог устроил, а черти эти аш-мааратские! Я, получается, им душу продал! Профессор Эверинг остановился посреди комнаты, дыша, как разъярённый бык. Одумавшийся грешник приложился губами к кресту, шепча молитву. Эшер поднял брови, и по его вытянувшемуся лицу можно было прочитать немало слов, какие не принято употреблять в обществе. — Так, значит, виски ты принёс царице не просто так, — сладким голосом уточнила Грета, — занёс, значит, подарочек? В приёмную комиссию? Кэрри снова закивал, безоговорочно признавая себя пустоголовым бараном. Грета язвительно вздохнула, снова переглянулась с Эшером. — Душу ты продал, — начала она перечислять грехи несчастного Кэрри. — Стену в царской гробнице замарал своими каракулями, потом провонял там всё своими сардинами. Царя аш-мааратского по спине треснул лопатой. Ты всё ещё хочешь стать археологом?! — А у него теперь выбора нет, — подлил Эшер масла в огонь. — Да я же ничего не хотел такого!!! — взвыл кающийся грешник. — Ни денег, не знаю, ничего такого плохого не просил… Только в университет поступить! Я решил, я учиться буду на совесть, я… Ну, чтобы не стоять с опахалом всю жизнь! — А почему ты не посоветовался с нами?! — негромко спросил потомок золотоискателя. — Я думал, мы друзья! — Я хотел! — беспомощно откликнулся Кэрри и показал на профессора Эверинга. — Я очень хотел рассказать, просто… Мне так стыдно, ведь профессор в университет своим умом поступил, а я… А я смухлевать решил. Но там же конкурс большой на государственную стипендию, вы же знаете… — он помялся, нервно стискивая крест. — Кэрри, — профессор Эверинг почти успокоился, по-отечески взглянул на несчастного абитуриента. Тот шмыгнул носом. — Я бы с тобой занимался, всю обратную дорогу и до самых экзаменов. И рекомендацию тебе напишу. Ты бы мог поступить своим умом, тебе не обязательно было… — пожилой археолог почему-то улыбнулся, — продавать душу. Они все посмотрели на Эшера. Носитель проклятия выпрямился, не обращая внимания на боль в спине, шагнул на середину комнаты. На его лице играла, вероятно, та самая энергичная улыбка, которая была на лице его далёкого предка, когда тот нашёл свой фантастический золотой клад. Пожал дрожащую руку Кэрри. — Да ты же чёртов гений!