Часть 44
… Река Ан берёт своё начало в высоких землях на востоке, где среди скал обитает великая мать Лайгор, изобильная молоком. Из левой груди великой матери Лайгор истекает ручей Мехе. Из правой груди великой матери Лайгор истекает ручей Ташес. Объединяясь, два ручья образуют реку Ан, что несёт свои воды через страну гор и страну дальних песков в страну достойных людей.
Шамер-Ра, первый царь страны достойных людей, был у истока реки и видел великую мать. Шамер-Ра, первый царь страны достойных людей, видел, что великая мать страдает от горя. Шамер-Ра, первый царь страны достойных людей, видел, как волосы великой матери побелели и стали холодны, как дыхание многих ночей. Шамер-Ра, первый царь страны достойных людей, видел, как великая мать исходит слезами.
Шамер-Ра вопросил, в чём корень горя великой матери, и беловолосая Лайгор ответила: горе в том, что богиня Баташа, великий скорпион, ужалила её мужа Лайгореха. Отравленный Лайгорех ушёл, и кости его стали скалами. Нет силы, способной вложить в его уста дыхание жизни, и нет семени, чтобы Лайгор могла зачать ребёнка. Если же великая мать не принесёт нового младенца, её молоко иссякнет, и иссохнет река Ан.
Шамер-Ра, первый царь страны достойных людей, сказал так: я стану сосудом, в который придёт дух твоего ушедшего мужа. Шамер-Ра, первый царь страны достойных людей, сказал так: я подарю тебе многих младенцев. Шамер-Ра, первый царь страны достойных людей, сказал так: пусть дух твой придёт в тело великой супруги царской на восемь ночей от дня Саати до праздника Тат.
В первый день месяца Лехес великая мать Лайгор производит дитя, и прибывает её изобильное молоко. Река Ан выходит из берегов и щедро питает страну достойных людей. Река Ан несёт свои воды к морю через города Эши, Инго и Хоки. Река Ан несёт свои воды через Тысячевратный город…
Расшифровка иероглифического текста «зала обрядов». Царский дворец. Участок 50/21, Тысячевратный город, Аш-Маарат.
Примечания заведующего кафедрой аш-мааратологии МГУ, член корр. РАН, д. ист. н. Т. В. Фаисова: в данном тексте, датируемом шестнадцатым столетием до нашей эры, встречаются нехарактерные для того времени словосочетания и символы. Вероятно, текст дословно копирует более древние надписи, восходящие к времени правления Ашер-Ра или ранее (например, символы «многих», «холод тысяч ночей» и «горе» были изменены в эпоху правления четырёх жрецов). Текст представляет Шамер-Ра как путешественника к истокам реки Ан, добавляя ко многим его подвигам описанный договор с великой матерью Лайгор. Прочие тексты «зала обрядов» содержат многочисленные заклинания, которые должны были обеспечить благополучное зачатие ребёнка, за которым последует речной разлив — ключевой фактор аш-мааратского плодородия.
Начертанные на стенах зала обрядов тексты позволяют нам получить сравнительно точное представление о том, как на протяжении более двух тысячелетий производилась ежегодная церемония оплодотворения великой матери Лайгор, с родами и последующей лактацией которой жители Аш-Маарат связывали разлив реки Ан (в современности — сухая долина Лакхен). Царь и царица на восемь суток уединялись в полной темноте, имитируя встречу, беседу, совместные трапезы, соитие и прощание великой матери с её ушедшим супругом. Ритуал был крайне жёстко регламентирован от произносимых фраз и действий до количества морганий и жевательных движений. Среди предписанных фраз встречаются характерное для культуры Аш-Маарат многократное отрицание времени, слова узнавания и слова превращения имён.
Известно также, что в зале обрядов сооружалась кукла младенца из соломы, зерна и земли. Куклу укладывали в небольшую лодочку и спускали по реке. Считалось, что великая мать Лайгор, живущая на плато Риеста, отправляет своих детей в море, чтобы они не замёрзли в снегах Тиокинского нагорья. В море их принимает на попечение великая мать Дош, сестра Лайгор. А сама Лайгор весь год посылает каждому ребёнку своё молоко — воды реки Ан.
Существуют свидетельства о том, что в месяц Лехес была строго запрещена рыбалка, чтобы ненароком не поранить детей Лайгор и не помешать им добраться до пункта назначения.
***
В полицейском участке Грета подметила странную деталь своего положения. Те двое мужчин, что под локти отконвоировали её в это место, оказались на редкость некрасивы, можно сказать, настоящие уроды. Удивительно, как только подобрались в одном патруле эти двое, способные напугать не только вора, но и честного гражданина своими неприятными лицами и неправильными фигурами. Может быть, родственники? Потом Гретиным глазам предстала новая деталь, заставившая её мгновенно похолодеть: один из некрасивых полицейских откинул капюшон плаща, и бывшая авантюристка увидела на его фуражке перо. Красное перо. Мысли Греты заметались. Ей следовало обдумывать способы побега, но перед внутренним взором появилась гробница и фреска, на которой уродливые солдаты держали под локти царицу Меритахет. У одного из них был головной убор с красным пером. «Ты всё ещё здесь?! — заорала Грета у себя в голове. — Меритахет!!! Ты здесь?!». Ответа не последовало. Грета беззвучно ругалась, подозревая, что царица могла не уйти в свой послевечный мир. Слишком много совпадений! Уж не происходит ли то самое похищение, которое неизбежно случалось с каждой Агатой Деверо?! Но как это может быть, ведь развязка уже случилась! «Ты здесь?! Отзовись!!! Я в беде, отзовись!!!» Тем временем телеграфист в своей конторке дробно застучал ключом. Грета судорожно старалась придумать, как же теперь быть. Толстый полицейский сверлил её суровым взглядом бойцового бульдога, а металлические наручники обжигали холодом тонкие запястья. Лоб и непривычно короткие волосы промокли от испарины. Глаза смотрели затравленно. — Вы хорошо попытались изменить внешность, мисс Темп, — наконец, произнёс толстый полицейский, а потом навсегда перешёл с арестованной на «ты». — Но у меня глаз намётан на таких, как ты. Может быть, я и ошибаюсь, — он зевнул, прикрыв рот пухлой ладонью в белой перчатке. — Но через два дня сюда приедет человек, который опознает тебя. А пока иди-ка за ширму и переоденься. Твоя одежда и вещи подлежат досмотру. Марта! Из соседней комнаты появилась женщина в платье, напоминавшем полицейскую форму. Бульдог-офицер пальцем указал ей на Грету. — Смотрите, Марта, чтобы она не переложила чего-нибудь из одного кармана в другой, когда будет переодеваться. Женщина по-деловому кивнула и, поджав тонкие губы, проводила Грету за ширму. Развязывая узелки на одежде, бывшая авантюристка мимоходом вспомнила тот день, когда её донага раздели перед кочевниками, чтобы те могли оценить прелести новой невольницы. Видит Бог, переодеваться под взглядом служительницы закона было немногим приятнее. Она слышала, как полицейские открыли её сумку, как по одной выкладывают на стол вещи. Толстяк вслух объявлял о каждой находке, секретарь составлял опись. Не было никакого сомнения, что они найдут и деньги, и чек, когда Марта передаст им платье Греты — так и случилось. — А это ещё что такое?! Рука в белой перчатке сжимала деревянный ключ к бессмертию. Один из уродливых полицейских сплюнул через плечо, вероятно, подумав, что странный предмет нужен для каких-то сатанинских обрядов. Грета вздрогнула. — Это моё! То ли голос прозвучал слишком тревожно, то ли выражение её лица было таким отчаянным, то ли деревянный артефакт показался полицейским слишком зловещим, но рука в белой перчатке торопливо бросила его в деревянный короб с номером восемьдесят семь. — Это аш-мааратская вещь, — с видом умника произнёс секретарь. — Я видел в музее что-то похожее. Чёрт разберёт, что здесь написано, там эти их двери, кобры, ящеры, глаза с солнцем и люди с собачьими головами. — Украла? — безапелляционно спросил толстый полицейский. Грета отрицательно замотала головой, понимая, что рассказать всю правду она всё равно не сможет. Кто поверит? — Подделка? — подсказал другой. Бывшая авантюристка опровергла и эту догадку, тревожно заглядывая в короб, где собиралось всё больше её вещей. Ключ к бессмертию не был подделкой. Грета впервые за всё это время остро осознавала, что этот ключ — её ключ, сделанный лично для неё — будет ценнее всех денег мира. Сама того не желая, Хеджемей подарила ей билет в послевечный мир, куда ушла её единственная подруга. Грета молчала. Желая развязать ей язык, надавить и вывести из равновесия, толстый полицейский отобрал деревянный ключ у секретаря и сунул ей под нос. — Что это? Ну-ка, отвечай! — Это моё, — тихо повторила Грета. — Все ясно, — полицейский сделал знак секретарю, и тот с готовностью взял в руки листок бумаги. — Стенсен, телеграфируйте в гостиницу Олдсби, что нам требуется консультация профессора Сенерини. Если он обходит пивные по три круга за вечер, то найдётся у него, черт побери, время, чтобы помочь правосудию! Какое-то время бравые, хоть и изрядно уродливые полицейские советовались, что будет надёжнее: вызвать учёного официальной телеграммой или пуститься на поиски по питейным заведениям. Окончание дискуссии Грета не слышала, так как исполнительная Марта увела её в камеру.***
Грета плохо питалась. Каждое утро до тошноты давясь пресной овсянкой, она буквально не могла смотреть на обед и ужин, принесённый ей в камеру. Четверо арестованных мужчин, сидевших за решёткой напротив неё, в нецензурных выражениях завидовали девушке: им было тесновато вместе. Бывшая авантюристка, наоборот, брезгливо завидовала товарищам по несчастью, так как в сравнительно просторной камере было очень холодно, особенно по ночам. Вши немилосердно одолевали её, но никто из охранников не согласился купить для арестованной средство, способное отпугнуть этих насекомых. Она не имела возможности помыться, да и отлучиться по нужде было некуда — приходилось поднимать юбку на глазах у четверых арестованных из камеры напротив. Постельное бельё не выдерживало никакой критики, как и серое платье, выданное ей при поступлении в участок. На третий день заключения Грету представили тонкогубому господину в сером френче. Бывшая авантюристка мгновенно узнала молодого мечтателя, когда-то славшего ей любовные письма. Его семье пришлось заплатить больше пятидесяти тысяч аргенто за то, чтобы слюнявые признания не попали в руки газетчиков. Грета ничуть не удивилась хладнокровию, с которым обманутый три года назад аристократ подтвердил её личность. Эшер разлюбил её из-за запаха извёстки — чего ждать покровительства от того, кого они с наставницей едва не сделали посмешищем всего старого света? — Я надеюсь, они обе получат по заслугам, — бывший мечтатель брезгливо одернул рукава и приподнял воротник френча. Грета наградила его неприязненным взглядом исподлобья. Как ни крути, а лично она мало получила от этой аферы. Наставница тогда живо спустила все денежки, а ученице не дала даже купить кулёк сладких орешков. Интересно и обидно, что честь этого светского бездельника была оценена в бо́льшую сумму, чем невинность Греты! — Вы располнели, — цинично заметил когда-то влюбившийся в неё свидетель. Грета поджала губы и хотела ответить, но новый приступ тошноты заткнул ей рот. Овсянка, с таким трудом съеденная час назад, вернулась тем же путем, каким пришла в её желудок. — Мне плохо, — тихо сказала бывшая авантюристка, ладонью вытирая губы. — Я хочу лечь. Пожалуйста, отпустите меня обратно в камеру. — Она притворяется, — разуверившийся в чудесах мечтатель прикрыл нос платком и повернулся вполоборота. — Не верьте ей! Грете было очень плохо, и вдвойне гадко от того, что именно сейчас ей никто не верит. Сколько раз она изображала обмороки и нервные припадки — все живо начинали суетиться вокруг нее. А теперь, когда она больна, простужена и измучена трёхдневным заключением, да вдобавок ещё и отравилась тюремной овсянкой… — Нет, милочка, ты не пойдёшь в свою камеру, — безапелляционно промолвил офицер королевской гвардии, прибывший вместе со свидетелем. — Прямо сейчас я заберу тебя отсюда и мы поедем в столицу. Но сначала небольшой разговор. Офицер сделал небрежный жест, показывая прочим служителям порядка, что им следует удалиться. Господин во френче обернулся на пороге, чтобы ещё раз посмотреть на ошибку своей молодости. Позже Грета жалела, что всё-таки не бросила ему в спину какое-нибудь оскорбление. Оставшись наедине с офицером в комнате без окон, Грета тяжело опустилась на предложенный стул. Новый хозяин её судьбы присел на краешек стола, невозмутимо покачивая носком ботинка над лужей непереваренной овсянки. — Вот что, Грета, — начал он, взяв бывшую авантюристку за подбородок и заставив посмотреть себе в глаза. — Мисс Темп. Вы молоды и прелестны, несмотря на то, что не мылись несколько дней и сейчас от вас изрядно смердит. — Известкой? — буркнула Грета, пытаясь понять, к чему он клонит. Офицер улыбнулся. — Если бы не ваше состояние, я угостил бы вас бокалом вина. Может быть, я могу сделать что-то для вас? Купить вам средство от вшей, улучшить условия содержания или даже… — он помедлил, улыбаясь так приторно, как, вероятно, паук улыбается маленькой мошке в своей паутине. — Даже выручить вас? Выпустить на волю? — Чего Вы хотите? — Гретин голос звучал равнодушно. Намётанный глаз бывшей авантюристки мгновенно определил, что офицер много умнее своего свидетеля. И движет им вовсе не желание сыскать благосклонность юной леди, нет. Собеседник не стал играть в кошки-мышки. Выждав паузу, за которую он успел закурить, офицер продолжил. — Вы могли бы выступить свидетелем по делу одной хорошо знакомой вам особы. — офицер хищно подался вперёд. — Мы можем заключить выгодную сделку, мисс Темп. Вы понимаете, о чём я? — Я не понимаю, — Грета начала смутно догадываться о том, что сейчас произойдёт. — Агата Грациодеи, — подсказал тот, в ком она не имела наивности признать союзника. — Ваша пожилая подельница была арестована пять месяцев назад. Обвинения достаточно тяжёлые, если хотите знать. Эта старая чертовка успешно водит за нос судей и следователей, но против такого свидетеля, как Вы, милочка, у неё не найдётся козыря. — Но я не… Грета осеклась. Она всё-таки узнала имя своей наставницы. В ушах её зазвучал голос погибшего профессора Эверинга. «Камень хедж — так в Аш-Маарат называли агат. А значит, имя «Хеджемей» дословно переводится как…» Агата Грациодеи. Ну, конечно! А как же ещё её могли звать?! Значит, на том приёме в доме семьи Деверо, будь он проклят, всё-таки была настоящая Агата! — Поднимайтесь, милочка, — офицер удовлетворённо хрустнул костяшками пальцев. — Нас ждёт много увлекательных бесед по пути в столицу. И помните, что за содействие правосудию вы будете хорошо вознаграждены.
