Путь через Тысячевратный Город

… Возьми семь мерок ячменной муки. Возьми три мерки перетёртого солода. Возьми ложку массы лати. Замеси тесто и дай ему подняться.

Испеки лепёшки, порежь мелко и высуши на солнце. Положи в сосуд и залей водой. Если любишь, добавь мёд, финики, шафран и анис. Залей водой до метки, закрой и не трогай ночь и день.

Открой и слей две трети воды. Заново налей доверху и жди две ночи и два дня. Когда пиво станет крепким и вкусным — пей, и не забудь вознести хвалу двенадцатерице богов: Илате, Баташе, Тарсет, Эрхет, Даату, Ишелату, Неферу, Бааму, Сэйбу, Чааме, Исбэр, Рэнхебу и его сыну — мудрому и справедливому царю Страны достойных людей, что правит в Тысячевратном городе…

Расшифровка иероглифического текста свитка «полезных советов», часть 139, Аш-Маарат.

***

Обратный путь показался Грете втрое длиннее, чем тот, что они вчетвером проделали почти месяц назад. Личная каюта, которая ранее стала бы для неё ценным уголком уюта и покоя, теперь могла сойти за больничную палату или даже склеп. К услугам пассажиров была небольшая библиотека, преимущественно состоявшая из старых журналов и книг, оставленных другими путешественниками, но Грета предпочитала большую часть дня лежать на узкой койке, отвернувшись к стене. Чек и деньги, полученные от Эшера, девушка зашила в пояс платья. Вещей оказалось не так уж много: часть она выбросила, а объёмная шляпная коробка сломалась ещё по прибытии в Розам. Среди попутчиков были дельцы, технические специалисты, розамские торговцы и несколько монахинь. Последние попытались взять одинокую путешественницу под свою опеку, но их общество тяготило бывшую авантюристку. С Гретой дважды попытались завести романтические отношения, однако замкнутая и неприветливая девушка никого не подпускала к себе близко. Плаванию не было ни конца, ни края. Мучительные простои в портах, длинные отрезки пути, шум моторов и качка изматывали Грету. Уставшее тело нуждалось в отдыхе. По-хорошему, следовало отсыпаться, но воспалённое сознание не давало ей спать более четырёх часов подряд. Еда казалась невыносимо пресной, и даже экзотические фрукты не приносили ей удовольствия. Тысячи раз Грета вспоминала последний разговор с Эшером, силясь понять, чем же она дала повод усомниться в её искренности. В чём было дело? В её прошлом? В излишней раскованности? В неосторожном слове, которое Эшер истолковал как-то неправильно? Грета перебирала в памяти мужчин, которых она с подачи наставницы обманывала прежде. Ни один не усомнился. Или просто аферистка всегда исчезала раньше, чем им удавалось опомниться? Может быть, тому ловеласу с горного курорта показалось бы, что её волосы пахнут лечебной грязью, а ведь запах у неё ещё тот! Легко было кидать обвинения в лицо Эшеру, когда он стоял перед ней. Оставшись в одиночестве, Грета тяжело переживала расставание с тем единственным человеком, которого она по-настоящему захотела привязать к себе. Как же так вышло, что в тот первый раз, когда она была искренней, её саму так цинично обманули?! Через месяц Грета остро ненавидела каюту, в которой столько плакала. Слёзы почти не приносили облегчения, и тем более не могли отвлечь от тягостных мыслей. Она похудела. Смотрясь в зеркало, бывшая авантюристка машинально признала, что болезненное расставание с Эшером помогло ей сбросить бо́льший вес, чём рацион, состоявший из воды и отрубей. Вот только лицо казалось до неприличия уставшим и даже постаревшим. А потом корабль попал в затяжной шторм. Качка вызвала у путешественницы тошноту, а потом и многократную рвоту. Основательная уборка маленькой каюты, где теперь поселился мерзкий кисловатый запах, позволила Грете оставить голову пустой. Когда погода наладилась, пассажирам позволили выйти на палубу. Выбравшись из одинокой кельи, девушка почувствовала свежесть воздуха, прилив сил и, одновременно, сонливость. Когда каюта проветрилась, Грета уснула крепко, как не могла спать уже очень давно. Климат постепенно менялся. На смену иссушающим потокам горячего воздуха пустыни пришли влажные дождевые облака, а потом небо плотно затянулось хмурыми тучами. Солнце редко показывалось, начался мокрый снег — на родине стояла зима. Грета куталась в одеяло, устало досадуя на то, что не может купить себе теплой одежды. Денег-то хватало, но возможности потратить их не было. Мало-помалу Грета начала задумываться о будущем. Пятьдесят тысяч аргенто хватило бы, чтобы купить двухэтажный дом и устроить на первом этаже магазин или, например, пекарню. Мысли о собственном деле и раньше посещали её, но Грета не чувствовала особого энтузиазма, раздумывая об этом. Лишь равнодушно рассудила, что к моменту прибытия ей надо как можно более чётко представлять, чем она займётся дальше. Может быть, открыть парфюмерную лавку или модный салон? Не слишком ли дорогостоящий проект? И справится ли она, несколько месяцев не бывавшая в свете, без советов наставницы? Та-то лихо ориентировалась в моде и всегда умела удивить сплетниц роскошным нарядом. Грета усвоила кое-что, но достаточно ли этого? Не успела бывшая авантюристка прийти к какому-либо решению, как на корабль доставили ворох газет, а с ними новость — война. Разрозненные заголовки противоречили друг другу, обещая то лёгкую и быструю победу, то подчёркивая готовность армии биться с неприятелем до победного. Неприятелем, кажется, сделался весь мир: из ожесточённых споров других пассажиров Грета поняла, что конфликт затронул почти все сколько-то значимые страны старого света. Когда до прибытия осталось всего ничего, они крепко застряли в промежуточном порту. Грете удалось разжиться добротным пальто. Сойдя на берег, она была потрясена тем, как сильно изменился мир: на глаза постоянно попадались военные, раненые, сёстры милосердия, женщины с озабоченными лицами и тревожным взглядом. Портовые краны, в услугах которых нуждалось их судно, день и ночь грузили на другие борты орудия, топливо и консервы. Судовладелец, вероятно, с ужасом готовился подсчитывать убытки, которые ему принесло это затянувшееся плавание. Какие-то горячие головы за время простоя приняли решение уйти на фронт и освободили свои койки. Грета никогда не участвовала в обсуждениях, хотя несостоявшиеся ухажёры настойчиво пытались выведать её мнение по поводу происходящего. Когда капитан всё-таки нашёл способ загрузить топливные отсеки и вывести судно из порта, члены экипажа и пассажиры оказались заражены вшами. Грета меланхолично вычёсывала и выбирала их из одежды, устало думая о том, что начать своё дело можно с продажи средства от этих паразитов. Она бы купила. Силясь избавиться от вшей, Грета безжалостно отрезала свои длинные волосы, отросшие за время путешествия. Теперь ничего не напоминало ей о том, что она покинула родные берега блондинкой. И уж точно не хранило запах извести, будь она неладна.

***

Наконец, после всех путевых мытарств, пассажирам объявили, что через час они сойдут в порту Чадуса. Грета рассеянно собрала вещи и вышла на палубу. Мокрый снег густо летел с хмурых небес, падал на мокрые доски и сразу же таял. Море грузно возилось под бортами корабля, подобное тугой массе чёрной нефти. Берег приближался медленно, и Грета, спрятавшаяся от непогоды под козырьком верхней палубы, успела озябнуть на холодном ветру. Вспомнилось обещание собачьей жизни, полученное от Хеджемей, — пока всё это успешно сбывалось. Пассажирский порт Чадуса граничил с широкой площадью, на другом конце которой располагался железнодорожный вокзал. Грета, который было не до того во время пути в Аш-Маарат, обратила внимание, что в самом центре площади высится огромный четырёхгранный обелиск. Путешественница всмотрелась, прищурившись. Это бесспорно был обелиск, вывезенный из руин Тысячевратного города, а может быть, из руин городов Эши, Инго или Хоки. Грете не был виден помпезный постамент, но она принялась узнавать письмена, покрывавшие нацеленный в зенит памятник. Пернатый змей обвивался вокруг солнца, а после передавал его огромной жужелице. Младенец сидел, раскинув руки, испускающие свет. Ладони подносили кому-то горсть вина или крови, тяжело ступала могучая корова и вздымались копья воинов. Два человека несли снопы колосьев, крокодил сжимал в пасти яйцо. Выше, под самым навершием, седлал ветер великий сокол Тысячевратного города. Грета иронично поджала уголки губ. Навершие, вероятно, бывшее некогда головкой мужского производящего члена, увенчанного полукругом солнечного диска, было стёсано. На место недвусмысленного символа пришёл другой. Теперь монумент оканчивался крестом. У Греты не было собеседников, но ей очень хотелось как-то сыронизировать на эту тему. Пока она подбирала слова, чтобы описать увиденное хотя бы самой себе, через низкие облака пробился острый, чистый, очень яркий луч далекого солнца. Золочёный крест вспыхнул, засиял, подобный высокому светилу, бросил тысячи солнечных зайчиков на площадь, озарил высокий фасад противостоящей ему базилики. Над портиком была установлена статуя пречистой девы, и странные блики блуждали по ее лицу. Грета поразилась неожиданному совпадению имен. «Что? — подумала бывшая авантюристка, мысленно обращаясь к изваянию пречистой девы. — И ты на солнце никак не насмотришься, да?». Покидая порт, Грета не сразу почувствовала неладное. Полностью сосредоточенная на своих ощущениях, девушка опомнилась лишь тогда, когда двое полицейских взяли её под локти с двух сторон, а толстое пузо третьего перегородило ей дорогу. Ничего не понимая, она вздрогнула. — Ваш билет, — требовательно обратился к ней охранник порядка. Грета достала соответствующий документ, всё ещё не догадываясь, чем это ей грозит. — Грета Темп? — полицейский прищурился и поцокал языком. — А может быть, Агата Макклейн? Или Изабель Урамене? Или Янина Скеринская? Грета остолбенела. Эти прозвища она носила в трёх последних аферах. Как?! Как провинциальная полиция, всего-то охраняющая порт, могла знать о ней такие подробности?! — Вам придётся пройти с нами. На запястьях бывшей авантюристки защёлкнулись кольца наручников. Один из полицейских подхватил её багаж, а двое других повели пойманную преступницу через широкую, заполненную людьми круглую площадь.