скучание

      Обсидиан Тайм был многим за массу лет своей… Не то чтобы даже жизни, уж больно коротким и невзрачным это слово казалось, несмотря на всё своё многообразие и величие в своей сути. Да и годы, и дни, и часы везде считались по-разному, пусть могли и зваться одинаково.       Существование. Вот чем точно можно было исчислять длительность своего «я» такого создания, как Обсидиан Тайм. Исследователь, строитель, алхимик, жучок, масса голодных до человеческого мяса конечностей, авантюрист (чёрт возьми, как же часто он оказывался авантюристом, это просто смешно, честно), — и ведь это даже не малая часть всех тех жизней, из которых складывался Обсидиан Тайм.       Обсидиан Тайм был всем чем хотел и чем не хотел; был упёртым бараном, стремящимся к вершине, запретив себе какую-нибудь глупость; был невообразимо великим и немыслимо жалким.       Обсидиан Тайм был… скучающим.       Не по кому-то конкретно, не по чему-то исчисляемому, и нет. Обсидиан Тайм скучал не просто по цели, не скучал по компании, не скучал по вызову и не скучал по какому-нибудь «дому».       Обсидиан Тайм просто странно… скучал.       Это было диковато, это было нелепо. Это скучание не приносило ему гнева, не радовало новизной, не делало ничего, кроме того, что оно было.       Обсидиан Тайм заводил питомцев, и это лечило его одиночество. Выдумывал себе цель и сам к ней шёл. Бросал себе вызов и сам себя одолевал. И ему никогда это и не наскучивало.       Думал, может он таким образом хотел вторящих ему эхом шагов: всегда рядом, всегда поблизости, всегда неизменным? Но находя их, вслушиваясь в подстраивание ритма и вглядываясь в становяящуюся привычной чужую походку, чувствовал лишь… скуку. Ему это определённо нравилось иногда, не подумайте…       Но это было не то. Не тот зуд. Не то лечение от пустого в своей сути скучания.       Скучал по пониманию? Кого-то, кто похож на него? Обсидиан таких находил: жаждущих вызова, голодных до адреналина, изучения нового.       И всё равно не то.       У него даже было Альтер-Эго!       И он не то. Не так, неправильно и не то, что у него скучается.       Обсидиан Тайм бы рад сказать, что это его злило. Да и тут нет. Всё также просто, всё также рядом, скучание просто въедалось ему куда-то под кожу, под мышцы, миновав миры, жизни, время, континуум и что бы там ещё он ни ломал об колено, вытворяя очередную дичь, — в самих костях сидело и не холодилось, и не теплилось. Просто сидело.       У него иногда и костей не бывало, — всё равно упрямо въедалось, как нефиг делать!       Обсидиан Тайм был скучающим.       Констатация. Не проблема, не дилемма, не уже даже неудобство. Просто: Обсидиан Тайм инженер, Обсидиан Тайм любит жучков, Обсидиан Тайм ненавидит ползать по горам в виде мелкой красноволосой девчонки, Обсидиан Тайм скучает.       Обсидиан Тайм чего-то хотел и даже не мог понять, какое у этого хотения направление, что уж говорить о том, чтобы дать тому название.       И вероятно, лишь благодаря этому зуду, который он всё никак не мог почесать, Обсидиан Тайм последовал за этим странным во всех смыслах созданием, — Неадаптером. Обсидиан Тайм узнавал эту скованность, это усталое безразличие к вещам, к которым тот уже давно привык, это столь неуловимое за любым полем зрения скучание по неизвестно чему.       И, что самое важное, Обсидиан Тайм видел, как это скучание отступало, стоило лишь Неадаптеру заговорить о своих «игроках» и их проделках.       Это и было верхом дикости: он уже проверял всё, что Неадаптеру давали его «игроки» — впечатления, близость, понимание, связь. Ничего из этого не работало, так почему же для такого создания, как Неадаптер, этого оказалось достаточно? Ведь ему наверняка жить было ещё скучнее, чем самому Обсидиану, что же тут иного?       И, вероятно, впервые за своё существование, Обсидиан Тайм завидовал. Неотвратимо и навязчиво. Так, что хотелось ногой топать и требовать, чтобы с ним поделились, чтобы ему тоже дали. Он даже торговаться не хотел, не хотел заслужить или выбить себе это сокровенное знание. Не хотел устраивать гонки, соревнование или какой-то специфический вызов.       Обсидиан Тайм просто хотел и хотел он этого вот прямо здесь и сейчас.       И Обсидиан Тайм следовал прямо здесь и сейчас.

***

      Он смеялся, дурел, творил несусветную чушь, кличил болячку даром и как смертник тащил её к порогу любого, до кого мог добраться.       Обсидиан Тайм был «игроком».       Обсидиан Тайм уже проверял верное товарищество и вторящие его собственным родные шаги. Но Душенька был другим. Душенька был таким же двинутым адреналинщиком, который ставил себе те границы, которые ему в общем-то никто и не может поставить, кроме него самого. Но это не было теми вторящимися шагами: то была припрыжка, собственная гиперактивная неудержимость.       Обсидиан Тайму было весело, интересно до нелепого хихиканья в горле.       Обсидиан Тайм узнавал безумие Диамкея и находил в нём отклик. Но не как с Альтер-Эго, который был безуминкой самого Обсидиан Тайма. Диамкей был своей собственной шизой с ножками, и иногда даже хотелось не сколько ответить на чужую манию собственной, сколько остановиться на берегу и глянуть с другого угла. Почти полюбоваться на чужую дурь.       Обсидиан Тайм смотрел на своего нынешнего «соседа» — того, кто не особо разделял его совсем уж двинутое желание новых и крайне острых ощущений. Секби просто был терпеливее этого. Сосед не разделял и его бзиков, — Секби терпеливо вздыхал и тащил целую ораву кошар в Незер по настойчивому желанию Обси.       Обсидиан Тайм был Обси.       Не тот причудливый, опасный для всего живого и дышащего, OBSI с подземелий, в которых прятались "монстры" со столь хрупкими телами и сознаниями, совсем нет.       Среди игроков. Среди чужих собственных безуминок, среди никогда не вторящих, а скорее обгоняющих его, шагов и полётов фантазии.       Среди чужих сумасбродных, вредящих телам и душам, лечащих и несущих зависимость привязанностей, среди безумных и бесполезных, бесцельных и сокровенных построек, среди глупых идей фикс, Обси был иногда несуразно нормальным. Подходящим.       Обси мог присоединиться к чужой чуши, привлечь других к своей. Мог и остаться в стороне, понаблюдать, ловя волну чужой одержимости со стороны. И ни один не повторялся в своём фанатизме, в своем бреде и буйстве. Нельзя было их выходки предугадать, как можно было предугадать очередную безумную фразу Альтера.       Обси не был главным героем очередного мира. Обси был частью чего-то в чём-то.       И это что-то, — спустя все миры, все вызовы и испытания, — продолжало манить его обратно, почёсывая ласково, как любимому псу, то самое скучание по чему-то, что всё чесалось и чесалось где-то, где он до сих пор не знал.       И Обси продолжал следовать, вестись как последний идиот.       Обсидиан Тайм всегда возвращался, чтобы быть Обси в чьём-то чем-то.