Тощий при звонке родителям привык получать гудки и "абонент недоступен". При звонках Таю невозможность поговорить делится на ответ "я двигаю кони на тот свет, но ты говори-говори" и такое хрупкое "прости", что Тощий не трогает его и трёхфутовой палкой. Филово "абонент недоступен" всегда сопровождается коротким "сорр, телефон разрядился" или "не могу, работаю" с компа, несмотря на то, что люди у него в муте двадцать четыре часа в сутки. У всех них странные отношения со звонками, наверно.

Обсидиан Тайм был всем чем хотел и чем не хотел; был упёртым бараном, стремящимся к вершине, запретив себе какую-нибудь глупость; был невообразимо великим и немыслимо жалким. Обсидиан Тайм был... скучающим.

Альцест потерял руку, приобрёл инвалидность и решил, что к чёрту сваливает куда подальше. Потому он селится где-то у чёрта на куличиках в одиночку аки злобный учёный несмотря на то, что из злобного у него только язык и, может быть, характер. Уединённое место, ещё и коллеги не будут донимать, вечно кружась вокруг с беспокойством о потерянной конечности — идиллия. ...если бы его уже второй месяц не кошмарила кучка мёртвых карапузов

У Лололошки была проблема. Ну как проблема, — две. С его собственным лицом. И не то, что у него на лице что-то не то было, нет, — две проблемы Лололошки какого-то чёрта носили его лицо. И Лололошка был... в замешательстве. Зол немного, но по большей части просто сбит с толку.

Вальдхар с ног валится, точно кто нити марионетке перерезал; дышит загнанно и бормочет еле-еле, с хрипом воздух в лёгкие пытаясь затолкнуть. Лололошке почти физически больно это слышать.