do I kiss like a boy?

***

Tell me, baby, baby, do I walk like a boy? Do I speak like a boy? Do I stand like a boy? Майк предпочёл бы не просыпаться сегодня. Если честно, он бы предпочёл больше никогда не просыпаться. Не после того, что произошло вчера вечером. Не после того, что он сделал. Тот факт, что Майк поцеловал парня, напрягал его меньше, чем то, что этим парнем был Уилл. Он чувствовал себя виноватым, смущённым и опустошённым, пока сидел на этой вышке. Но во время поцелуя Майку показалось, что он жил все эти годы только ради этого конкретного момента. Все решения, которые он принимал, все слова, которые произносил, все действия, которые совершал — это всё было необходимо, чтобы он находился сейчас в этой точке. И если он не найдёт в себе силы, чтобы признаться Уиллу в своих чувствах, и проживёт всю оставшуюся жизнь запертым в шкафу, он будет знать, что однажды на несколько недолгих мгновений его жизнь была идеальной. Майк даже сейчас был уверен, что он не был геем. Всё дело в Уилле. Просто так совпало, что он оказался парнем. Если бы Уилл родился девушкой, Майка бы также к нему тянуло. Майк на секунду задумался, было ли бы всё проще, родись Уилл девушкой. Ему не понравилась эта мысль. Его восхищал такой Уилл, как сейчас. С его широкими плечами, сильными руками и щетиной, которая у него появлялась, когда их кампании затягивались и не было времени не только на бритву, но и на душ. Уилл, с которым они могли обсудить всё на свете — от персонажей в комиксах до теорий о том, кто первый додумался добавить в пиццу ананасы. Майк был уверен, что безумец, Уилл уверен, что гений. Он любил каждую деталь и каждую черту Уилла. Единственное, что он так и не смог принять, это стрижку горшком, которая у него была больше года назад. Но даже тогда Майк часто ловил себя на том, что он пялится на своего друга. Он был прекрасен. Он любил Уилла не несмотря на то, что он родился парнем. А из-за того, что он был таким, какой он был. Ведь в нём всё было идеально, и Майк не мог найти ни одной причины, по которой он не смог бы влюбиться в него. Он был обречён с того самого момента, когда подсел на качели к грустному мальчику. У Майка с самого начала не было шансов. Майк не влюблялся в парня, Майк влюбился в Уилла. И он слал нахрен любые ярлыки и названия. Какая разница, как это называется? Пока он может каждый день смотреть на эту улыбку, он будет счастлив. Пока Майк сидел на этой вышке и безуспешно пытался рассмотреть внизу макушку Уилла, он мысленно вёл с собой торги. Он не сможет признаться Уиллу. Он не сможет снова его поцеловать. Он не сможет прожить жизнь с парнем и признаться всем так, как это сделал Уилл. Они ведь смогут продолжать жить так, как живут сейчас? Майку было бы этого достаточно. Просто жить рядом, каждый день встречаться, играть в игры или смотреть кино, приносить новые комиксы и вместе изучать новые миры. Но вот только они не застряли во временной петле. И у Уилла всё ещё была своя жизнь. Это только в комиксах персонажи могут десятилетиями ходить в школу, жить в одном месте, общаться с одними и теми же людьми и не взрослеть. А вот они очень скоро повзрослеют. Майку хотелось волком выть из-за того, что Уилл однажды просил его о возвращении к такой жизни. Он хотел проводить время вместе, сидеть в его подвале и играть в игры. А Майк не хотел. Майк хотел быть взрослым и проводить время с Эл. Майк не ценил то, что у него было, а сейчас сидел и рыдал, потому что больше никогда этого не получит. Самое обидное во всём этом было то, что даже те вечера с Эл, на которые он однажды променял их встречи, не приносили ему того удовольствия, которое он ожидал. Он никогда не был так счастлив, как во время их кампаний. Его глаза никогда так не горели, как в финальных битвах, когда они убивали очередного монстра и носились по всему дому, сообщая о своей победе всем, кто был и не был готов их слушать. Но он никогда и никому не говорил это. Он знал, что его не поймут. Он знал, что его понял бы Уилл. Они собирались быть сумасшедшими вместе. Когда это изменилось? У Майка по щекам текли слёзы, а он вспоминал их с Уиллом ссору под дождём. В то время он уже ощущал странные покалывания в животе и лёгкую нервозность, когда засматривался на Уилла, если он откидывался на стуле и смеялся или наклонялся к Майку близко-близко, чтобы прошептать ему на ухо что-то, что должно было остаться только их тайной. Поэтому он, будучи неуверенным и испуганным неправильными чувствами ребёнком, так жестоко говорил с ним на улице. Он произносил свои самые жуткие страхи и переносил их на Уилла. — Я не виноват, что тебе не нравятся девочки. Ведь причина детского поведения Уилла была именно в этом? А Майк не такой. Ему должно нравиться сидеть рядом с Одиннадцать, держать её за руку и иногда целовать. И всем очевидно, что ему должно это нравиться сильнее, чем проводить время с парнями и играть. Сильнее, чем разговаривать с Уиллом по ночам, когда они оставались друг у друга ночевать. Сильнее, чем наблюдать за губами Уилла, когда он что-то придумывал и улыбка медленно-медленно появлялась на его лице, предвещая нечто интригующее. Сильнее, чем что угодно, связанное с Уиллом. Но у Майка не получалось. Любая мысль, связанная с Уиллом, прогоняла такие разряды по его телу, какие не могла вызвать ни одна девчонка. И это было задолго до того, как он смог понять, что именно происходило с его телом и разумом. Он был просто испуганным ребёнком, которого растили в гомофобной обстановке. Его отец никогда не обнимал сына. Он запрещал сыну обнимать себя. Он запрещал ему плакать. Майк боялся услышать от отца "ведёшь себя как девочка, противно смотреть", поэтому в какой-то момент он запретил себе вовсе проявлять эмоции на людях. А позже — и наедине с собой. Однажды 5-летний Майк дрожал от холода, стоя с Тэдом у дороги. Они ждали, когда их заберёт Карен. Майк сильнее кутался в куртку и стучал зубами, пока его отец стоял расстёгнутый и следил за дорогой. Когда Карен приехала за ними, она с распахнутыми глазами смотрела на сына, пока они садились в машину. — Он ведь закоченел. Почему ты не взял его к себе под куртку и не согрел? Тэд бросил на жену такой взгляд, словно она сказала самое глупое, что он слышал в своей жизни. — Нежности оставь себе с девочками, мужчины так не поступают. Вот так просто. Маленький Майк сидел на заднем сидении, смотрел в окно, отогревался и думал, как ещё мужчины не поступают и как происходит деление на поступки для девочек и поступки для мальчиков. И что будет, если он однажды ошибётся? Сейчас, по прошествии многих лет, Майк понимал, что действия и слова отца неразрывно следуют за ним и сопровождают каждую секунду жизни. Но Майк не хотел этого. Он не хотел не только быть как его отец, но и просто следовать тому, что он ему годами внушал. Майк рыдал, и это было своеобразным протестом — он может плакать, будучи уже взрослым парнем. Он может проявлять эмоции не только за закрытыми дверями у себя в комнате, но и при других. Он может влюбиться в парня и поцеловать его. И он не будет испытывать вину или стыд за то, что делает. Он не хочет этого. Майк физически чувствовал, как внутри него что-то ломалось, и это приносило невероятное облегчение. Может быть, по этой причине и сносят старые здания перед тем, чтобы построить на их месте что-то новое. Майк лёг на решётку и смотрел на то, что в другом мире могло быть небом. Он успокоился, его глаза и щёки высохли, а мысли блуждали где-то далеко отсюда. Он не знал, как ему искупить вину перед Уиллом. Однажды Майк уже принял решение отстраниться от него, чтобы случайно не перейти черту. Чтобы никто случайно не догадался. Может быть, эта тактика поможет ему снова? Мозг плыл и не соображал. Ложиться на спину, будучи пьяным, плохое решение. И не единственное за сегодня. Майк не представляет, как будет спускаться. Может, ему стоит поспать здесь? Майк слышит шаги на лестнице, и надежда на возвращение Уилла заставляет его резко сесть. Голова закружилась, и Майк кладёт руки на решётку под собой, чтобы несколько миров перед глазами перестали крутиться и соединились в один. Когда он открывает глаза, перед ним стоит Джонатан и грустно улыбается. — Джонатан? А ты чего здесь? — Спасать тебя пришёл. Если ты, конечно, не хочешь разбиться, спускаясь по этой лестнице. Майк грустно опускает глаза и смотрит на свои руки. — Лучше бы меня пришёл спасать твой брат, — Джонатан пристально смотрит на Майка и о чём-то думает, пока тот встаёт. — Неужели ты заметил меня снизу? — Сколько клеток мозга ты успел убить, выпив всего раз? Майк встаёт и с недоумением смотрит на Джонатана. — Ты ведь видишь, что всё заволокло дымкой и на этой высоте ничего не видно. Следовательно, не видно и снизу то, что происходит здесь. Майк слегка приподнял брови, ожидая, что Джонатан сам озвучит мысль, к которой ведёт. Майк слишком устал и был слишком пьян, чтобы строить логические цепочки в данный момент. Джонатан закатывает глаза. — Боже, Уилл сказал, где ты, и попросил забрать тебя. На лице Майка появляется абсолютно глупая и абсолютно счастливая улыбка. Джонатан сдерживает улыбку и мотает головой. — Всё, пошли, все уже легли. Майк идёт к лестнице, не переставая улыбаться. — Он за меня переживает? — Майк Уилер, я не знаю, сколько вселенных существует, но я точно уверен, что нет ни одной, в которой Уилл не переживал бы за тебя. Улыбка Майка становится ещё шире. Он останавливается около лестницы и вопросительно смотрит на Джонатана. — И как мы будем по ней спускаться? — Я пойду первым, а ты за мной. Я буду держаться на несколько ступенек ниже. Если тебя поведёт в сторону, сразу подстрахую. Будем делать остановку на каждом пролёте, хорошо? Майк кивает, и они начинают аккуратно спускаться. — Как ты принял признание Уилла? — Майк начинает говорить почти сразу, как только они оказываются на лестнице. Алкоголь делал его слишком разговорчивым. — Явно лучше, чем ты. — В смысле? Нормально всё со мной. Майк смотрит прямо перед собой на лестницу, так его голова не начинала кружиться, и можно было безопасно спускаться. Джонатан медленно делает шаг за шагом, не спуская глаз с Майка над собой. Он каждый раз старался ставить руки на ту же ступеньку, где стояли ноги Майка, чтобы сразу удержать его, если тот начнёт падать. — Да, конечно, — Джонатан улыбается. — Но я вообще-то знал, просто ждал, когда он сможет открыться остальным. — В смысле? Улыбка мгновенно пропадает с лица Майка, он резко поворачивает голову и смотрит вниз на Джонатана. Он видит, насколько они высоко, и, кажется, что его пьяный мозг начинает совершать кульбиты, рисуя круги перед глазами. Майк резко поворачивает голову обратно и прислоняется головой к лестнице, закрывая глаза. Он тяжело дышит. — Осторожно. Майк чувствует, как его правую ногу крепко держит рука Джонатана, и это его успокаивает, заземляет. Он открывает глаза и несколько раз моргает. — Порядок. Джонатан возвращает руку на ступеньку, и они продолжают спускаться. — Так ты знал? Давно? — Ну, какое-то время. Я ведь его брат. О, остановка. Спустя несколько ступенек Джонатан сходит на следующий пролёт и слегка поднимает руки, пока следит, как за ним спускается Майк. — Сядь на пару секунд, станет легче. Майк садится на пол, прислоняется спиной к балке и хмурится, уставившись в пол. Джонатан это замечает. — Что не так? Майк пожимает плечами. — Ты узнал раньше меня, — он на секунду замолкает, пытается подобрать слова. — Я думал, что наша связь с ним.. не знаю.. уникальная. Джонатан несколько секунд смотрит на него, а потом начинает смеяться. Майк зло смотрит на него. — Сегодня все Байерсы будут смеяться надо мной? — Когда спустимся, можно маму разбудить для полного комбо, — Джонатан перестаёт смеяться и с улыбкой смотрит на Майка. — Ты серьёзно ревнуешь Уилла к его брату? — Я не... — Ревнуешь. Майк пристально смотрит на Джонатана и больше не хочет возражать. Он опускает глаза и молчит. Джонатан серьёзно на него смотрит, принимая какое-то решение внутри себя. — Я не такой, как Уилл. Майк не имел в виду его ориентацию. Он не признается другим. Не встанет посреди комнаты и не скажет, что влюблён в парня. Какими бы сильными ни были его чувства, он не такой храбрый, как Уилл. Он надеялся, что Джонатан поймёт его, потому что он не мог выразить ничего из того, что испытывал в данный момент. Чувства были слишком противоречивы. — Знаю. Джонатан понял. Он всегда понимал людей. По этой же причине и сторонился их. Он садится рядом с Майком и смотрит вдаль. — Я люблю своего брата и хочу, чтобы он был счастлив, — он поворачивается к Майку и видит, как тот внимательно его слушает. Джонатан снова отворачивается — Ты помнишь ваш разговор в фургоне, когда он подарил тебе картину? Майк кивает. — Что именно ты помнишь? Майк хмурится. — Эл попросила его нарисовать нашу компанию, Уилл это сделал. — Я спросил не об этом. Ты помнишь ваш разговор? — Да, дословно. О паладине, о сердце отряда, о том, как Эл не хватало меня. Мы тогда уже расстались, но он всё равно убеждал меня, что я нужен ей, — Майк делает непонятный жест рукой. — Это всё не важно, она просила его нарисовать картину до разрыва. И это уже ничего бы не изменило. Джонатан ничего не отвечает, и Майк поворачивает к нему голову, чтобы понять, зачем он спрашивал. Джонатан смотрит на него как на безумного. Словно Майк только что сказал ему о том, что он решил выйти замуж за Векну и нарожать ему кучу детей полулюдей-полумонстров. Джонатан медленно запрокидывает голову и смотрит наверх. — Как же я ошибался, — он делает паузу и молчит пару секунд. — Алкоголь вообще не виноват. Ты был глуп задолго до того, как он попал в твой организм. Майк уже хочет разозлиться, но не успевает — Джонатан резко поворачивает голову и серьёзно на него смотрит. — Ты говорил с Одиннадцать о картине? Майк не ожидал услышать этот вопрос. Зачем ему было это делать? Они ведь тогда уже расстались. После того, как они с Эл снова стали друзьями, то само собой вышло так, что темы их отношений они не касались. Картину, конечно, Майк сохранил — как и все рисунки, которые когда-либо дарил ему Уилл (или просто рисовал и оставлял где-нибудь, а Майк находил и забирал себе). Но когда Майк иногда доставал её и рассматривал, он, как и в тот день в фургоне, представлял, что Уилл нарисовал её потому что сам захотел. И изобразил Майка и себя рядом друг с другом, потому что так их и видел — всегда вместе. И произносил тогда эту речь от себя. Майк не позволял себе часто уходить в эти фантазии, поэтому договорился с собой доставать картину не чаще раза в месяц. — Нет. Мы ведь тогда уже.. Джонатан его перебивает. — Она хоть раз упоминала о ней? Майк хмурится ещё сильнее. — Нет. Джонатан закатывает глаза. — Снова будешь говорить, что я глупый? — Скоро это станет очевидно и без моего напоминания, — Майк всё ещё не понимает, к чему ведёт Джонатан. — Ладно, теперь главный вопрос. Ты сохранил её? — Конечно. — Почему? — Что за вопрос? Это ведь рисунок Уилла. На лице Джонатана появляется тёплая улыбка. — Если мы все завтра выживем, спроси как-нибудь у Одиннадцать о картине. Майк хмурится и всматривается в лицо Джонатана, словно пытается решить сложную загадку. Он ведь не намекает на то, о чём Майк думает? Это ведь не может быть правдой? — Ты хочешь сказать, что это картина Уилла от Уилла? Джонатан отворачивается и встаёт. — Я ничего не хочу сказать. Просто спроси. Пойдём, впереди ещё несколько пролётов. Джонатан протягивает ему руку, и Майк позволяет себя поднять. Майк не помнил, о чём они говорили оставшуюся дорогу. Но он точно что-то упоминал про глаза Уилла, про его глупую причёску два года назад и про его изящные тонкие пальцы.

***

Майк не сразу вспомнил диалог с Джонатаном. Несмотря на то, что он неплохо себя чувствовал физически, воспоминания о прошлом вечере возвращались в хронологическом порядке. Сначала — о каминг-ауте Уилла, затем — о ссоре и поцелуе, и только тогда, когда они уже брели по пустыне, он вспомнил о разговоре с Джонатаном. Майк впервые за долгое время ощутил в груди тёплое чувство, которое звучит так многообещающе — надежда. Он обязательно поговорит с Эл и спросит о том подарке. У Майка не было причин не доверять Джонатану. И несмотря на все его шутки, Майк вчера был достаточно собран, чтобы понять, на что он намекает. Точнее не так — он был достаточно собран, чтобы запомнить дословно их диалог, сегодня проанализировать его на трезвую голову и понять, на что Джонатан намекал. Так вот, у Майка не было причин ему не верить. Но рациональная часть его мозга кричала о том, что Майк не верно понял. Теорию с розыгрышем он отмёл сразу — Джонатан не был таким человеком. Но тогда что остаётся? Не мог ведь Уилл что-то чувствовать по отношению к Майку. Майк не ждал любви или влюблённости, но даже если у Уилла есть хотя бы симпатия по отношению к нему, этого уже будет слишком много. О таком он никогда и мечтать не мог. Хотел, но каждый раз возвращал себя в реальность. Именно поэтому он подошёл к Уиллу и решил поговорить. Он и сам утром думал над тем, чтобы всё списать на алкоголь, но быстро избавился от этой идеи. Он не сможет этого сделать. Не после того, что сказал Джонатан. Он пугается, когда Уилл предлагает всё решить сейчас. Нет, слишком рано. Майк ещё не поговорил с Одиннадцать, и если она подтвердит намёки Джонатана, Майк будет готов поговорить с Уиллом. Майк понятия не имел, что именно он скажет и чем закончится этот диалог, но это проблемы завтрашнего Майка. Сейчас для него главное извиниться перед Уиллом и помочь ему одолеть уже порядком заебавшее их чудовище. Майк очень хочет остаться рядом с Уиллом. Он не хотел его бросать в этой финальной битве. Но он знает, что так надо. Уилл справится. Майк старается не думать о том, что он больше не нужен Уиллу. Да, он уже не маленький мальчик в лесу, которого надо спасать. Но Майку так нравилось это делать. Он чувствовал себя средневековым рыцарем, который спасает любимого человека. Он чувствовал себя рыцарем с картины Уилла, который первым бросается в бой, стараясь защитить самое важное, что у него есть — человека рядом. Поэтому Майк подходит к Уиллу и крепко сжимает его руку. Они словно говорят без слов, и по глазам Уилла Майк видит, что тот его понимает. "Я бы хотел остаться и помочь." "Знаю, но это моя битва. Ты поможешь." "Но знай, что я рядом." "Это тоже знаю." Майк уходит и теперь самое сложное — не обернуться. Через несколько десятков метров он сдаётся и поворачивается. Уилл смотрит на него. Майк улыбается, и в животе снова появляется покалывание.