ㅤ
4 января 2026 г., 19:16
Первый приступ Саши сопровождался паникой.
Он знал, слышал, читал о том, что такое ханахаки. Ему всегда казалось, что это настигнет его позже либо вовсе никогда. Саша относился к этому так беззаботно, что временами забывал: родственная душа в определенный момент жизни может заставить тебя задыхаться, отхаркивать уродливыми, абсолютно непривлекательными лепестками орхидеи, перепачканными в крови.
Иногда Филин ощущал фантомную боль и асфиксию, неловко проводил тонкими пальцами по шее, отводил взгляд, был попросту потерянным. Приходя в номер, оправдываясь перед Ильей, наконец запираясь в ванной, он не мог сфокусировать взгляд на собственном отражении. Саша заострял внимание на своей груди. Где-то там распускались цветы, блядские орхидеи, которые он мечтал вырвать с корнем, лишь бы они прекратили убивать его изо дня в день.
Почти сразу Саша догадывался, о ком эти лепестки. Желтая орхидея вне сомнений была Денисом. Она символизировала радость, неукротимую энергию. И в Сигитове этого было полно — Филин никогда не ощущал себя таким окруженным вниманием, как в его компании.
И, может, у них однажды что-то получилось бы, если бы эти лепестки смиловались и не убивали их вдвоем так стремительно.
***
— Мага тоже отхаркивался орхидеей. Фиолетовой. Что-то про роскошь и элегантность. В этом был очевидный почерк Миры. Денис рассказывал об этом так равнодушно, его голос даже не думал дрогнуть, но Саша знал — Сигитов пытался видеть в фиолетовом хотя бы толику желтого. Беспомощно. Так же, как и Саша пытался увидеть в лепестках гладиолуса что-то общее с пионами. — Что ты чувствуешь, когда оно... — Саша попытался помочь себе жестикуляцией, но вышло скудно. Хотя это было даже необязательно, Денис почти сразу понял его. — А ты? — почти с насмешкой, как всегда. — Фил, мы одинаковые. Я чувствую ровно то же, что и ты. Задыхаюсь, отхаркиваю эту хуйню, вижу на своей ладони кровь и понимаю, какой это... — Пиздец. В комнате повисло продолжительное молчание. Саша уже подытожил их ситуацию лишь одним подходящим словом. — Ты знаешь, что я никогда не хотел делать тебе больно. И тем более не хотел, чтобы мы умирали вот так, из-за такой тупости. — Денис заговорил первым. Его голос, в отличие от Сашиного, всегда был уверенным. Он рубил с плеча. Сигитов впервые говорил что-то подобное. Обычно все их встречи начинались и заканчивались одинаково: это был секс, но только один из них мог вкладывать в него что-то помимо сублимации. Саша знает. Если бы Денис хотел уничтожить его окончательно — его здесь не было бы. Он выбрал бы кого-нибудь другого, он не делал бы ему такого одолжения. Он не целовал бы его так, он точно не стал бы игнорировать часто пролетающие невнятные стоны о любви. — Я знаю. Мне спуститься? С их первой встречи прошло немало времени. Саша больше не стеснялся спрашивать, он больше не боялся. Когда тебя убивают цветы, которые прорастают в твоих легких, времени на страх попросту не остается. Иногда его руки самостоятельно начинали блуждать по телу Дениса, и в каждом прикосновении ощущалось то, как он на самом деле боготворит его. Никогда не скажет вслух, но Сигитов это чувствует. — Не-а. У меня есть идея лучше. Тут всегда было это зеркало… Иногда Денис поднимал оценивающий взгляд, вглядывался в отражение, когда они занимались сексом. У Саши всегда было очаровательное лицо, когда он кончал. Даже если Денис не любил его — он все равно отдавал себе отчет в том, насколько Филин был красивым, насколько он был сексуальным и насколько они нуждались друг в друге. И если бы у Дениса была возможность — он хотел бы полюбить Сашу больше, чем друга. Больше, чем такого же заложника обстоятельств, как он. Но он не может. Остается только секс, разговоры, медленная гибель. — Сядь. Просто сядь, я все сделаю сам. Саша слушается, садится на край дивана прямо напротив этого зеркала, которое видело его уже во всех возможных ракурсах до этого. Денис кладет голову на плечо Саши, чуть обжигая дыханием его ухо. Ладонь скользит по телу, опускаясь к паху. Вторая чуть сжимает горло. Денис знает, что Саше нравится. Денис больше всех знает о том, на что откликается тело Филина. — Ты… посмотри в зеркало. Тебе нравится, когда я заставляю тебя задыхаться вместо этих блядских цветов. Тебе нравится, когда я придушиваю тебя во время секса. Тебе нравится, когда я с тобой груб… Саша не может ответить. Он едва слышно стонет, почти скулит, когда ощущает, как рука Дениса пробирается под штаны, под боксеры, как он обхватывает его член, как большой палец скользит по головке, чуть задевая уздечку. Сигитов целует его в шею, и это отличается от того, что обычно происходит между ними. Сейчас это что-то, о чем Саша мечтал, но не мог сказать. Это не быстрый секс, чтобы забыться. Это даже близко не та грубость, которой Денис старательно пытается перекрыть пустоту внутри. — Ты правда очень красивый… — Денис шепчет, но лучше бы молчал. Саша вздрагивает. Не от прикосновений, не от шепота. От слов. Первый раз, когда Денис говорит ему нечто подобное. Первый раз, когда Денис вообще говорит, пока трогает Сашу. Он не может сосредоточиться, может только надеяться на то, что сейчас Сигитов говорит искренне. — Пожалуйста… — Филин громко выдыхает, пытаясь не сорваться на скулеж. — Хочешь о чем-то попросить — скажи. Насколько бы Саша ни был тихим, безразличным, незаметным на людях — Дениса ни разу не удивило то, насколько податливым и нуждающимся он может быть в сексе. Насколько сильно он любит, когда над ним доминируют. Как долго он готов просить о том, чтобы ему просто позволили кончить. И Сигитов мог бесконечно давать ему это. Если хорошо попросит, разумеется. — Пожалуйста, дай мне… — Нет. — Рука Дениса чуть сбавляет темп. — Я хочу, чтобы ты выслушал меня. Пока у нас есть время. Пока нас не убили какие-то лепестки. Посмотри в зеркало и скажи, что ты видишь. Саша послушно смотрит, но не видит в отражении себя. Он замечает только Дениса — и не может отвести взгляда. Ему не привыкать: еще до того, как цветы пустили корни в его легких, он стал видеть лица слегка размытыми. Всех, кроме Сигитова. — Я вижу тебя.. — Ты знаешь, что ты необучаемый? Я хотел, чтобы ты заметил себя. Твое глупое, красивое лицо, когда ты ломаешься в моих руках. Разве ты не видишь, насколько ты прекрасен? — Прекрати.. Есть ощутимая разница между тем, чтобы разрушаться от оргазма, и тем, чтобы разрушаться от слов. И сейчас Денис стирает эту грань, прекрасно осознавая, что делает с Сашей. Его ладонь вновь ускоряется на члене Филина, он не отрывает взгляда от его отражения. Рука сжимает шею чуть сильнее — достаточно, чтобы Денис почувствовал, как головка члена становится влажной. Сигитов знает, чем закончит истязать Сашу. Он понимает, насколько отвратительно поступит, прежде чем Фил запачкает свои штаны и белье спермой. Он целует его в висок, зная, что еще несколько движений рукой уничтожат его. — Я люблю тебя. Саша кончает моментально. Если не от руки Дениса, то точно от его слов. Тело дрожит, дыхание сбито. Он прикусывает губу почти до крови, ощущая, как ладонь на его шее смягчается. Они не говорят. Денис просто отстраняется, тянется к прикроватной тумбочке, вытирает руку влажной салфеткой и молча подает пачку Саше. Забота, но точно не любовь. Но Фил надеется. И когда он уже решается заговорить, понимает, насколько может быть наивным в своих надеждах. Ощущает в горле знакомый привкус металла и лихорадочно прикладывает салфетку ко рту. Денис не смотрит. Он все прекрасно понимает, потому что сам в любой момент ожидает, что начнет кашлять и отхаркиваться лепестками. Фил глядит исподлобья, он видит только спину Дениса, отвернувшегося, не желающего брать ответственность за сказанное. Если он пытается отгородиться от Саши, сломать его, отпугнуть — у него в очередной раз ничего не получается. Чувства не иссякнут, не охладеют ни на йоту. Пусть Сигитов делает что хочет, но Саша влюблен смертельно. А это значит только одно: он не прекратит задыхаться и медленно умирать. Но то, что он действительно поверил, будто так Саша проживет еще хотя бы немного, хотя бы чуть дольше, чем он.. Это почти похоже на любовь. Почти.
