We can beat them, for ever and ever

Прошло восемнадцать месяцев. Хоукинс медленно возвращался к жизни. Не сразу и не без шрамов, некоторые дома так и остались пустыми, некоторые улицы до сих пор выглядели так, будто время там остановилось. Но город чинили. Строили заново. Люди снова выходили из домов по утрам, снова жаловались на погоду и пробки, снова жили. Хоппер снова стал шерифом. Иногда он выглядел уставшим сильнее обычного, но форму носил с привычной уверенностью, будто никогда и не уходил. Макс восстановилась — упрямая, живая, с разбитыми коленками и тем же упрямым блеском в глазах. Она снова гоняла на скейте, как будто смерть так и не смогла её догнать. Нэнси и Джонатан уехали в колледж. Далеко. Писали редко, но всегда по делу. Стив стал тренером бейсбола в школе — и оказался в этом по-настоящему хорош. Дастин сказал, что это «карьерный рост», и, кажется, был прав. Хоппер и Джойс обручились. Без громких объявлений, без торжества — просто однажды у Джойс появилось кольцо, и этого оказалось достаточно. Майк и Уилл были вместе. Они не делали никаких заявлений и ничего не объясняли — в этом просто не было необходимости. Те, кто был рядом, и так всё поняли. Остальным это было не важно. Мир не стал идеальным. Но он стал возможным. И этого было больше, чем они когда-то осмеливались надеяться.                               

***

К выпускному всё готовятся почти торжественно. Стулья расставлены ровными рядами, люди постепенно занимают места. Кто-то поправляет мантии, кто-то нервно смеётся, кто-то уже ищет знакомые лица в толпе. Родители сидят позади. Стив с Робин и Викки виднеются где-то на задних рядах. Джонатан стоит сбоку с камерой, настраивает фокус. Рядом с Мамой Дастина — Сьюзи. Наконец-то. Настоящая, живая, улыбающаяся так, будто ни расстояния, ни времени между ней и Дастином никогда и не было. — Дамы и господа, — раздаётся голос директора Хиггинса. — Рад приветствовать всех и добро пожаловать на церемонию выпуска тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Зал взрывается аплодисментами. — А теперь, — продолжает он, — с огромным удовольствием я приглашаю на сцену человека, преуспевшего за время, проведённое здесь. Давайте тепло поприветствуем лучшего выпускника года — Дастина Хэндерсона! Аплодисменты становятся громче. — ГРОМЧЕ! — орёт Стив где-то сзади. — Это мой кореш! — кричит Лукас. Уилл показывает Дастину большие пальцы, Майк свистит так, что у кого-то впереди вздрагивает плечо. Дастин выходит к трибуне, поправляет микрофон и оглядывает зал. — Если честно, — начинает он, — всё, чего я когда-либо хотел, — это нормальное детство. Но оно было у меня украдено. У меня. У нас. В зале становится тише. — И весь этот год я, честно говоря, очень офигевал от этой мысли. Но потом я оглянулся на шесть прошедших лет и понял: несмотря на огромное количество всякой дряни… хорошего тоже было много. Он делает паузу. — Есть игра, которую я люблю. Подземелья и драконы. Уилл хлопает. — И в этой игре есть два вида хаоса: тёмный и светлый. Тёмный хаос приносит разрушение, бесправие и войны. А светлый хаос создаёт новое. Он меняет. И, будем честны, — Дастин криво улыбается, — эта школа нуждается в переменах. По залу проходит шорох. — Нас делили на качков, ботанов, фриков. Но внутри хаоса все эти стены рухнули. Я нашёл друзей там, где никогда бы не подумал их найти. И это произошло не только со мной. Он смотрит в зал — на Стива и Робин, Лукаса, Майка, Уилла, Макс. — Когда ты узнаёшь людей, которые отличаются от тебя, ты начинаешь лучше понимать самого себя. Ты меняешься. Ты растёшь. И я стал лучше. Благодаря им. Благодаря моим друзьям. Аплодисменты усиливаются. — Так что теперь я больше не офигеваю. Я переживаю. Потому что теперь, когда хаос закончился, директор Хиггинс и прочие тухлые мозгоклюи, — в зале слышится коллективный вдох, — сделают всё, чтобы вернуть порядок. Директор дёргается. — А я не хочу такого порядка! Потому что это лицемерие! Надеть эту мантию и делать вид, что мы — римские сенаторы? — Дастин фыркает. — Это точно не я. И не вы. Он хватается за мантию. — Так что, по-честному… к чёрту её. Он срывает мантию — под ней футболка с надписью: «HELLFIRE LIVES». Зал взрывается. — К чёрту её! К чёрту школу! К чёрту систему! Директор бросается к трибуне, пытаясь вырвать микрофон. — К чёрту единообразие! К чёрту рамки! — Дастин отступает. — Это наш год! Все встают. Кричат. Аплодируют. Дастин бросает микрофон, выхватывает диплом из рук директора, показывает ему средний палец и уходит со сцены. Эрика запускает конфетти. В воздух взлетают выпускные шапочки. — Сядьте на места! — орёт директор, но его никто не слушает. Майк, Лукас и Уилл подбегают к Дастину и обнимают его. — Ты сумасшедший, — смеётся Майк. — Абсолютно сумасшедший. — Хиггинс просто в штаны наделал, — добавляет Лукас. — А что он сделает? — пожимает плечами Дастин. — Отчислит меня? — Это было офигенно, — говорит Уилл. — Ладно, — улыбается Дастин. — Пошли отсюда. Они расходятся к родителям. Карен обнимает Майка и говорит, что гордится каким он стал. Вдалеке Сьюзи обнимает Дастина. Его мама плачет рядом, не скрывая слёз. Уилл стоит рядом с Джойс и Хоппером. Макс — с Лукасом и его родителями. Майку на мгновение не хватает Эл. Он думает, что хотел бы, чтобы она была здесь, увидела всё это. Он вспоминает её не с болью, с теплом. Он улыбается. Жизнь продолжается во чтобы то ни стало.                

***

Ребята сидят в подвале Уиллеров. Кубики больше не катятся по столу. Карты лежат раскрытыми, фигурки застыли на своих местах — будто игра ещё не до конца поняла, что всё уже закончилось. Никто не торопится вставать. — Прекрасная компания, — говорит Лукас наконец. — Лучшая, — добавляет Уилл тихо. Дастин хлопает в ладоши, нарушая тишину. — Ну что, — говорит он, — это было… эпично. Макс хмыкает, откидываясь на спинку стула. — Только вот, — она смотрит на поле, — игра не может закончиться просто победой. Это слишком банально. — Она переводит взгляд на Майка. — Я думала, ты у нас великий рассказчик. Или типа того. Майк улыбается — немного неловко, но уверенно. Он смотрит на разложенный перед ними мир, потом поднимает глаза. — Ты права, — говорит он. — Победа — это не конец. Он делает паузу. — После битвы наступает время покоя и счастья… — он на секунду задумывается, — но вот это счастье можно найти в самых разных местах. Он смотрит на Уилла и улыбается. Уилл улыбается в ответ. Майк переводит взгляд на Лукаса и Макс. — Рыцарь и зумер, устав от бесконечных сражений, удалились от битв и осели в небольшом уголке мира. И с каждым днём их союз становился только крепче. Макс и Лукас переглядываются и улыбаются друг другу. Майк поворачивается к Дастину. — А бард, жаждущий новых знаний, направил свои стопы в гильдию магов Анклава. Он проводил дни в их богатейших библиотеках, изучая древние тома и забытые заклинания. — Майк чуть усмехается. — Но, несмотря на преданность пути познания, он всё равно находил время для новых приключений. Дастин довольно кивает. Майк снова смотрит на поле, а потом — на Уилла. — Что до нашего клерика… — он говорит мягче. — Он отправится в путешествие по миру. Будет изучать новые места, помогать тем, кто нуждается, и находить красоту там, где другие проходят мимо. Уилл наклоняет голову. — А паладин? Что будет с ним? —спрашивает он. Майк не сразу отвечает. Потом поднимает глаза. — А паладин отправится вместе с клериком. — Его голос ровный, уверенный. — И их пути больше не разойдутся. На секунду в подвале становится слишком тихо. Кто-то смахивает слёзы. Кто-то смеётся сквозь них. Они начинают собирать игру. Медленно, почти церемониально. Фигурки убирают в коробки. Карты аккуратно складывают. Папки с персонажами одна за другой отправляются на полку. Один за другим они поднимаются по лестнице. Майк остаётся последним. Мимо него пробегает Холли с друзьями — смеясь, они усаживаются за стол и начинают раскладывать кубики, уже придумывая своих героев. Майк замирает на секунду. И ему кажется, что он видит их — маленьких. Себя. Уилла. Дастина. Лукаса. В том же подвале. С тем же азартом. С тем же ощущением, что впереди целый мир. Он улыбается и поднимается по лестнице. Игра закончилась. Но история — нет.                             POV. Уилл Сумки уже закинуты в багажник. Долгие прощания закончились — те самые, когда слова повторяются, а люди всё равно не хотят отпускать. Теперь вокруг становится тише. Осталось только тронуться. Уилл садится на пассажирское сиденье и закрывает дверь. Майк заводит машину, двигатель урчит ровно и спокойно, будто и он знает, что спешить больше некуда. Машина медленно трогается с места. Через несколько секунд Майк тянется к радио. Из динамиков льётся знакомая мелодия. I, I will be king And you, you will be queen Уилл смотрит в окно. Дорога тянется вперёд, ровная, почти пустая. Он вспоминает, как уезжал в Калифорнию — тогда это ощущалось совсем иначе. Будто он оставлял за спиной всё, что имело значение. Будто ехал не к будущему, а от прошлого. В груди на секунду появляется тихая грусть. ‘Cause we’re lovers, and that is a fact Yes we’re lovers, and that is that Он чувствует прикосновение. Тёплую ладонь на своей руке. Уилл поворачивает голову. Майк смотрит на дорогу, но уголки его губ приподняты. Он берёт руку Уилла, подносит к губам и оставляет лёгкий поцелуй — почти невесомый. Потом опускает их руки обратно, но не отпускает. Though nothing will keep us together We could steal time just for one day И вдруг Уилл понимает: он больше не чувствует тревоги. Нет привычного ожидания, что всё вот-вот закончится. Нет страха быть лишним или ненужным. Майк рядом — по-настоящему рядом. Не как обещание. Как факт. We can be heroes for ever and ever What d’you say? Уилл улыбается и снова смотрит в окно. Он не знает, что будет дальше. Не знает, каким окажется колледж, взрослая жизнь, мир за пределами Хоукинса. Но впервые это его не пугает. Потому что они едут вместе. And we kissed, as though nothing could fall And the shame was on the other side Oh we can beat them, for ever and ever Then we could be heroes, just for one day Машина уезжает всё дальше унося их вперёд — не от прошлого, а к будущему, которое они выбрали сами.