Endless love without words

С того момента каждый день Уилл приходил в комнату к Майку. И не спал ночами все думая о словах Уилера. «А знаешь, я писал письма тебе», «мне очень тебя не хватало». Он сказал Оди, что ничего к ней не чувствует. Майк правда сделал это или просто потерялся в собственных мыслях, случайно ляпнул? Уилл не знал. А сама Оди вела себя как обычно, но на вопросы о Майке качала головой и закрывалась в себе. Ей нужно было время, Байерс понимал это, поэтому и не давил, лишь был рядом. Джонатан первый заметил, что два лучших друга снова воссоединились:  — Ты? В комнате Майка? Неужели, — сказал он, когда впервые увидел, как Уилл заходит в обитель Уилера. На его слова Байерс лишь посмеялся, пожав плечами и это было так приятно. Приятно, что теперь все вновь не будут воспринимать Майка без Уилла и наоборот.  За две недели, что они беспрерывно, тесно общались, Байерс стал заходить к Майку без стеснения, хотя сначала часто переминался с ноги на ногу, не решаясь постучать. Сейчас они вместе обедали в комнате Уилера, смеялись с ворчания Теда, Майк вообще частенько передразнивал отца, закатывая глаза. Вместе смотрели фильмы, читали комиксы, ходили в больницу к Макс, катались на велосипедах с Лукасом и Дастином.  Но что-то не давало Уиллу покоя. Вероятно, недосказанность с Оди.  — Так вы, ребята, теперь снова зависаете? — спросила она, когда увидела, что Майк с Уиллом спускаются по лестнице, неся попкорн с кухни в подвал, забыв закрыть за собой дверь. Попутно смеются, потому что из тарелки, которую несет Уилер, то и дело сыпится попкорн, который подбирает Байерс, ибо «А как я подниму, у меня руки заняты!». Майка не особо волновало, что у самого Уилла в руках две бутылки газировки, а он несет только тарелку.    Внезапно наступает тишина, Оди слегка хмурясь, смотрит на двух парней. И отчего-то Уиллу становится так противно от самого себя, так жаль Оди, словно он прямо сейчас уводит ее парня.  — Что-то вроде того, — неуверенно отвечает Байерс, понимая, что Майк застыл и просто пялится на его сестру, кажется, даже не моргая.  — Круто! Я рада за вас, — Оди добродушно улыбается и слегка косится на Уилера. Между ними проскакивает едва уловимое напряжение. Уилл это замечает, улыбается, повторяя за сестрой и разворачивается, бросая через плечо:  — Ну.. мы пойдем.  Это звучит, как вопрос, нежели утверждение, но похоже, что Оди это не важно. Она кивает и отворачивается, продолжая возиться с чем-то на кухне. Наконец, Майк окончательно спускается и Байерс закрывает дверь. Тогда Уилер облегченно выдыхает.  — Ты как после выигранной войны, — говорит Уилл, закидывая в рот попкорн, — Или нет, у тебя такое лицо было последний раз на каком-то уроке, когда учительница забыла проверить домашку, которую ты не сделал.   Майк смеется, а потом затихает, продолжая улыбаться, выбирает фильм. А еще настырно игнорирует немой вопрос, висящий в воздухе.  — Ужасы? Или ты потом будешь плохо спать? Ну, смотри, тут много чего есть. Например, знаешь, я люблю вот этот фильм, могу тебе рассказать о нем, так, в кратце, чтобы не было спойлеров и..  — Майк, — Байерс наконец останавливает этот, казалось бы, бесконечный словесный поток Уилера. Хотя во время его монолога, Байерс несколько раз звал того по имени, но Майк уперто не откликался, продолжая тараторить. А возможно просто не замечал, погрязший в своих мыслях и непонятных переживаниях.  — Что у вас случилось? Вы вдвоем эту тему, как огня избегаете, — не напористо спрашивает Уилл.  Майк смотрит на него пару секунд. Выкрутиться не получилось, перевести тему или заболтать до смерти тоже не вышло. Поэтому пришлось отвечать:  — Давай просто посмотрим фильм. Пожалуйста, — голос Уилера звучит тихо, а в конце даже умоляюще. И Байерс, конечно, сдается. Кивает, загребает горсть попкорна и сует в рот:  — Давай ужасы, — еле разборчиво говорит он, попутно жуя.  Майк передразнивает его и пожимает плечами:  — Ну, смотри, я всем сердцем дорожу нашим диваном, потом еще в химчистку его и… — Замолчи, Майк! — Уилер нагло смеется, а Байерс толкает его свободной рукой, — Включай уже.    На этой неделе они решили не собираться всей партией, просто потому что Дастин приболел и чисто физически не мог присутствовать. А без него это не имело бы смысла.  С самого начала фильма, когда не было так страшно и зрителя медленно вводили в курс дела, Уилл все крутил размышления в голове. Почему Майк не хочет рассказывать, почему он застыл на лестнице, он правда сказал Оди, что ничего к ней не чувствует? Почему ему никто ничего не хочет рассказывать, если раньше делали это без каких-либо проблем. В последние дни, когда Байерс и Уилер снова начали проводить много времени вместе, всё вроде было как обычно, но и что-то изменилось. А изменилось, хоть и несущественно, поведение Майка. Читая комиксы, он постоянно пододвигался ближе к Уиллу, мог закинуть на него ногу. Постоянно смотрел на него, а когда их взгляды встречались, Майк отворачивался, словно он именно этим и занимался — пялился в стену. Краснел и как-то неловко откашливался, когда они случайно прикасались друг к другу. В общем, все это было в новинку, все это было чересчур странно. Хоть и смотрел Майк на Уилла почти всегда, это нормально, но так.. Уилер смотрел на Байерса с какой-то нежностью и чем-то еще.  — Ты замечал, что у Майка такой взгляд, как будто он прямо сейчас примет за тебя пулю? — смеясь, спросил Лукас Уилла на их последней встрече. Пусть он сказал это в шутку, совершенно не серьезно, но Байерс, разумеется, смутился, покачал головой и даже посмеялся, но эти слова застряли в его голове надолго.  Джонатан освободил подвал, услыша, что друзья хотят посмотреть фильм. Пошел куда-то с Ненси, предварительно заверив, что ночевать будет в ее комнате. Конечно, родители совершенно об этом не знали и никто посвещать их в это не собирался. У Теда вполне вероятно может случиться сердечный приступ, если он узнает, что Джонатан частенько остается ночевать у его дочери.  На экране тем временем середина фильма, когда становится действительно страшно и гнетущая атмосфера работает на ура. И вот, при первом за весь фильм скримере, Уилл вздрагивает и вцепляется рукой в плечо Майка:  — Вот дерьмо! — ворчит Уилл, придя в себя. Майк смеется, он уже смотрел этот фильм, так что скримеров не боится и может выпендриваться.  Байерс замечает, что его рука до сих пор на плече Уилера, так что хочет ее убрать, но не успевает. Уилер осторожно берет его за запястье своей рукой, сжимает, но моментально отпускает, словно пугается, что может сделать больно. Майк осторожно ведет кончиками пальцев от предплечья и вплоть до запястья. Он делает это несколько раз, вызывая мурашки. Уилл в футболке, а в подвале достаточно холодно, даже несмотря на отопление. Но сейчас ему невыносимо жарко, он чувствует, как по телу разливается тепло, как пульсирая, горит рука. Майк пару секунд разглядывает кисть Уилла, а затем быстро переплетает их пальцы и кладет их сцепленные руки себе на колени, не говоря ни слова. Уилер неловко прячет глаза, то опускает голову, то не отрываясь смотрит в телевизор, то отворачивается. Но никак не хочет столкнуться взглядами, с потерявшим дар речи, Уиллом.  Байерс пытается отвлечься от того, что они держатся за руки и сидят так близко друг к другу, старается отвлечься от того, что сердце сейчас глухо стучит у него в горле и наровит вырваться наружу. Все внутренние органы сжимаются, болтаются и живот скручивает от переизбытка чувств. В детстве они часто держались за руки и это выглядело естественно, так, как должно быть. Сейчас все изменилось и то, что их пальцы переплетены и лежат на коленях Майка, выглядит, как интимный жест, как что-то, что могут делать влюбленные, но никак не лучшие друзья. Уилл не может сдержать улыбки, он понимает, что краснеет, а на экране кого-то убивают, кто-то кричит и молит о пощаде. Но Майк держит за руку Уилла и все может подождать.  Тогда, когда фильм закончился, Уилер отпустил руку Уилла и неловко спросил:  — Было страшно?  — Сначала да, когда ты взял за руку не особо, — Байерс улыбается, чувствуя, что снова начинается краснеть.  Уилл решает упустить тот момент, что после того, как Майк сплел их пальцы, он перестал следить за тем, что происходит на экране и понятия не имеет, чем закончился фильм и какой там вообще был смысл.  Майк кивает и на несколько секунд в подвале наступает тишина. Приглушенный свет, Уилер исподлобья смотрит на Байерса, быстро облизывает губы и встает, переминаясь с ноги на ногу:  — Я, наверное, пойду? Уже поздно.  Байерс открывает рот и тут же его закрывает, не сумев подобрать нужных слов.  — Я думал ты останешься на ночь, — наконец тихо говорит он.  Майк поднимает на него большие карие глаза и озаряется улыбкой:  — А ты хочешь?  — Конечно хочу, — Уилл указывает на диван, — Если что, Джонатан слюни на подушку не пускает и голым не спит.  — А я надеялся.. — притворно грустным голосом говорит Майк, так, словно искренне расстроился. Уилл смеется, кидая в него подушкой, а затем получая ее в ответку. Прилетела в плечо.  Байерс по-прежнему чувствует пульсацию и жар в руке, по предплечью которой Уилер проводил подстриженными ногтями, так нежно, словно гладил его. Уилл как будто до сих пор чувствует горячую руку Майка в своей. Хоть и не подает вида.  — Ты покажешь мне свои рисунки? — спрашивает Уилер, нарушая молчание, попытки Байерса заснуть и прекратить прокручивать тот момент в голове.  — Сейчас? Мне не сложно, но придется включать свет.  — Тогда завтра, с утра? — с надеждой в голосе спрашивает Майк.  — Договорились. С утра, после завтрака в виде хлопьев с молоком, приправой из недовольного Теда и его ругательствах, направленных в телевизор, Уилл и Майк снова спустились в подвал.  Байерс, порывшись по полкам и ящикам, нашел целую стопку своих рисунков. Положил это всё на стол, и Уилер тут же подошел, начав разглядывать. Рисунок за рисунком, он внимательно взглядывался, спрашивая про то или иное обозначение каких-то детелей на них. Пока не дошел до листа, на котором буквально не было пустого места, оно было занято его собственным лицом. Десятки маленьких зарисовок, лицо Уилера в профиль, анфас и три четверти, где-то побольше, подетальнее, а где-то лишь маленький набросок. Майк улыбающийся, Майк хмурящийся или вдумчиво смотрящий куда-то вдаль. Он берет следующий лист и видит свой полноценный портрет, почти на весь лист. Смотрит на еще один и там тоже он.  В это же время, Байерс поднимался наверх. Его позвала Карен, и когда он подошел к ней, спросила есть ли у него темные вещи для стирки. Уилл покачал головой, особо не задумываясь, потому что хотел поскорее вернуться к Майку, а обернувшись, увидел его озадаченное лицо. Моментально понял, что что-то не так, буквально подлетел к столу и увидел, что так внимательно и сосредоточенно рассматривает Уилер.  — Черт, черт, черт — нервно выпаливает Байерс на одном дыхании, забирая стопку рисунков у Майка, чуть ли не начинает вырывать тот, что он прямо сейчас держит в руках.  — Ты рисовал меня, так много и так.. красиво, — тихо произносит Майк, восхищенно переводя взгляд на самого Уилла.  — Я и забыл, что тут есть это, — Байерс расстроено качает головой, его накрывает противное ощущение, словно кто-то только что порылся в его нижнем белье.  Уилл протягивает руку, чтобы Майк отдал ему рисунок, который держит в руках.  — Я правда так выгляжу? — спрашивает тот, демонстрируя Байерсу лист бумаги, на котором размашистыми штрихами, аккуратными линиями простого карандаша, нарисовано лицо Майка. Он немного повернут в правую сторону, словно на что-то смотрит, глаза немного прищурены и в них читается задумчивость, смешанная с чем-то свойственным только Майку, с каким-то природным магнетизмом. Веснушки выглядят естественно, а ресницы кажутся длинными и густыми, такими же, как в жизни. Пухлые губы слегка приоткрыты, нос с горбинкой лишь добавляет утонченности и необыкновенной привлекательности его лицу. Уилл всегда особенно старался, вырисовывая глаза и волосы Майка, он выделял именно это из всего лица лучшего друга. Часто, наблюдая за ним, он желал запустить пальцы во всегда вкусно пахнущие, кудрявые волосы Уилера. Поэтому на рисунке они получались живыми, такими, какие были на самом деле, Уилл передавал даже их блеск.  — Даже лучше, — одними губами произносит Байерс, улыбаясь, — Вообще, это моя не самая удачная работа, тем более она не закончена.  — Это шедевр, Уилл! Мне очень нравится, серьезно, ты себя недооцениваешь. Никогда не прекращай рисовать, — искренне и восхищенно говорит Уилер, — В особенности меня.  Он подмигивает и заливается смехом. Байерса наконец-то полностью отпускает, так что, он тоже смеется и слегка бьет наглого Майка в плечо.  — Я могу забрать себе? — вдруг спрашивает Уилер, глядя на Байерса просящими глазами.  Тот пару секунд думает, а затем сдается и кивает. Майк широко улыбается, победно крича «ура» и тянется обнять Уилла. И как только он притягивает друга к себе, вдруг отшатывается, отходит назад и опускает голову. Байерс хмурится, собираясь уже что-то сказать, как вдруг мешает стук в дверь.  Майк срывается с места, прижимая к себе рисунок и быстро-быстро поднимается по лестнице, открывая дверь. Уилл хмурится: зачем он побежал отворять дверь, если человек, стоящий за ней, сам спокойно мог это сделать? Почему он так и не обнял его, почему смутился? В проходе стоит Карен:  — Майк, пойдем, поможешь со стиркой. Слишком много вещей, — говорит она, улыбаясь Байерсу, через плечо сына, — А ты отдыхай, и так каждый раз помогаешь мне.  — Да мне не сложно, я и сейчас могу, — говорит Уилл, уже собираясь пойти.  — Нет, не надо, — быстро говорит Майк и даже не смотрит на Байерса, — Я сам справлюсь.  Затем он что-то говорит матери, обходит ее и скрывается из виду. Скорее всего, побежал положить рисунок в комнату.  Карен пожимает плечами, снова улыбаясь Уиллу, а затем тоже уходит, закрывая за собой дверь.  Байерс остается один в подвале и снова его взгляд приковывает стопка рисунков. Он начинает перебирать еще несколько и видит, что на всех остальных листах тоже Майк. Везде нарисованный с любовью и душой. Смотря на них, Уилл вспоминает, как на каждый рисунок тратил столько сил, вкладывал столько своих самых нежных и сильных чувств. Как ночами не спал, вспоминая лицо Майка, которое каждый раз вызывало вдохновение. Можно ли назвать Уилера музой Байерса? Вполне. Ведь именно его Уиллу всегда хотелось рисовать, именно он приходил в голову, когда кто-то говорил о любви или красоте, именно он заставлял его продолжать творить. Байерс желал увековечить, сохранить юность, притягательность и горящие глаза Майка. Рисовать других для Уилла было предательством и чем-то странным, не настоящим. Ему никогда не нравилось, как чужие глаза смотрели на него с белого листа бумаги. И со временем, Байерс начал рисовать только Майка. Невооруженным глазом можно было заметить, насколько Уилл предан своему лучшему другу, насколько велика его любовь к нему.