Сад каменных снов

Последние дни августа в Норе выдались такими же серыми и беспокойными, как чайная заварка в кружке миссис Уизли после десятого кипятка. Воздух был наполнен запахом домашней выпечки, пыли с чуланов и лёгкой, едва уловимой тревоги. Обычно в это время года дом кишел предвкушением возвращения в Хогвартс, но сейчас всё было иначе. Гарри Поттер сидел на скрипучем диване в гостиной, уставившись на потрепанный экземпляр «Ежедневного пророка», который Рон бросил ему на колени с многозначительным хмыканьем. — Ну-ка, посмотри на это, — пробурчал он, жуя печенье. — Уж не знаю, что хуже: то, что он пропал, или то, что теперь у нас будет она. «ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЗНАМЕНИТОСТИ: ГИЛДЕРОЙ ЛОКОНС НЕ ВЕРНУЛСЯ ИЗ ОТПУСКА!» — гласил заголовок. На фото Локонс, как обычно, ослепительно улыбался и махал волшебной палочкой, будто давая автограф, а не попадая в заголовок криминальной хроники. — «По словам сотрудников отеля «Лазурный единорог» в Ницце, мистер Локонс вышел вечером прогуляться по набережной и не вернулся… Волшебная палочка и личные вещи остались в номере… Министерство магии расследует…», — прочёл вслух Гарри. Пропажи — даже такого пустозвона, как Локонс — перестали быть просто новостями. Они стали тревожной приметой времени. — Всё-таки жаль беднягу, — сказала Гермиона, входя в гостиную с подносом и тремя кружками какао. Она поставила поднос на низкий столик и присела на край дивана рядом с Гарри, но так, чтобы между ними оставалась вежливая дистанция. С Роном же она в последние дни общалась с какой-то натянутой, излишне вежливой манере, будто они были не друзьями, а случайными попутчиками Хогвартс-экспресс. — Как бы он ни был… э-э… самовлюблён, никто не заслуживает просто исчезнуть без следа. — Ой, да он, наверное, просто забыл, где остановился, или решил начать новую жизнь под другим именем, где его не будут просить расписываться на фотографиях, — фыркнул Рон, но в его голосе не было прежней беззаботности. Он взял свою кружку и уставился в пену, избегая смотреть на Гермиону. — Не только Локонс, — тихо сказала Гермиона, обхватив свою кружку руками, будто греясь. — Я перечитывала подшивки «Пророка» за лето. Трое младших клерков из Отдела магических игр и спорта, один стажёр из Отдела международного магического сотрудничества… Все исчезли в течение последних шести месяцев. Все — без видимых причин и следов. — Может, они все вместе с Локонсом в Ницце кутеж закатили и не могут найти дорогу обратно? — раздался весёлый голос с порога. В комнату ввалились Фред и Джордж. Откуда то и дело выпархивала маленькая бумажная птичка. — Гарри, старина, смотри! — Джордж запустил такую птичку в воздух. Она сделала круг по комнате, села на голову Гермионы и тихо прошипела: «Ты слишком серьёзна для пятницы!». — Фред! Джордж! — взвизгнула Гермиона, смахивая птичку, но уголки её губ дрогнули. — Мы не шутим, — сказал Фред, плюхнувшись в кресло. — Хотя это и наша прямая обязанность. В Министерстве творится что-то… слизистое. — Папа ворчит, что отделы друг с другом не разговаривают, только бумажки кидают, — добавил Джордж, с интересом разглядывая газету. — А наш новый преблестящий министр Реддл только и делает, что говорит красивые речи о «новой эре прозрачности». Прозрачнее, конечно, становится. Как призракам — сквозь стены ходить удобно, а видно всё равно ничего. Дверь снова распахнулась, и в комнату влетела Джинни с только что доставленной свежей почтой. Её рыжие волосы были растрёпаны ветром, а глаза блестели. — Вы ещё про Локонса? — спросила она, бросая конверты на стол. — Скучно. А вот это интереснее! Смотрите! Она протянула другой, менее помятый экземпляр «Пророка». На второй полосе был меньший, но гораздо более стильный портрет. На нём была изображена женщина. Она смотрела прямо в камеру, не улыбаясь. Её лицо, обрамлённое идеальными чёрными волосами, собранными в строгую, но изысканную причёску, было поразительно красивым и леденяще холодным. Высокие скулы, тёмные, глубоко посаженные глаза, идеально очерченные губы. Она была одета в элегантные мантии из чёрного шелка, отороченные серебром. Подпись гласила: «БЕЛЛАТРИСА БЛЭК НАЗНАЧЕНА НА ПОСТ ПРЕПОДАВАТЕЛЯ ЗАЩИТЫ ОТ ТЁМНЫХ ИСКУССТВ В ХОГВАРТС. Бывшая заместитель главы Отдела Тайн прокомментировала назначение кратко «Образование — фундамент будущего. Я намерена заложить прочный фундамент». — Ничего себе, — протянула Джинни, её взгляд прилип к фото. — Она… она же просто… вау. — «Вау»? — передразнил Рон, хмурясь. — Выглядит, будто её вырубили из льда по заказу какого-нибудь снобистского скульптора. И что это за чушь про «фундамент»? Звучит как цитата из учебника по магическому праву. — Она красивая, — упрямо повторила Джинни, поймав взгляд Гарри. Он быстро отвёл глаза. —И страшная одновременно. Смотрите на эти глаза. Они как… как у хищной птицы. Красиво, но от них мурашки. — Блэк, говорите? — оживился Фред, перехватывая газету у сестры. — Родственница нашего дорогого, не совсем здравомыслящего крёстного, Гарри? — Двоюродная сестра Сириуса, — кивнул Гарри. — Он о ней почти никогда не говорил. — Потому что она — странная, — раздался новый, хриплый голос из камина. Все вздрогнули. В зелёном пламени появилось усталое, но оживлённое лицо Сириуса Блэка. — Сириус! — обрадовался Гарри. — Не перебивай, крестник, я на связи всего минут пять, — Сириус усмехнулся, но его глаза были серьёзны. — Я видел, вы там про мою милую кузину читаете. Так вот. Запомните раз и навсегда: Беллатриса — это не Нарцисса и не Андромеда. Он помолчал, собираясь с мыслями. Все затихли, даже близнецы. — Нарцисса… ну, вы знаете Малфоя, её сына. Вся в себе, высокомерная, но в рамках приличий «чистокровной» дамы. Андромеда сбежала к магглорождённому, но она всегда была душой компании, тёплой. Белла… Белла была другой. Ещё в школе. Она не была злой. Она была… отстранённой. Как будто смотрела на всех через толстое стекло. У неё не было друзей, кроме Тома Реддла и братьев Лестрейндж. — С министром? — ахнула Гермиона. — Они дружили в школе? — Да. И это было самое странное. Реддл — блестящий, амбициозный, манипулятивный. Лестрейнджи — грубые, воинственные. А она… холодная, молчаливая, наблюдательная. Что они находили друг в друге — загадка. После школы пути разошлись. Реддл пошёл на взлёт в Министерство. Лестрейнджи — в частный сыск и, кажется, в какие-то тёмные, но легальные авантюры. А Белла… Белла ушла в Отдел Тайн. И растворилась там. — А что она делала? — не удержалась Гермиона. — Никто не знает толком. Отдел Тайн. Там, где изучают саму природу магии, время, любовь, смерть. Работа секретная. Но ходят слухи… что она специализировалась на «аномалиях». На всём, что не вписывается в обычные законы. И что у неё талант находить то, что должно оставаться скрытым. — И такой человек идёт преподавать детям? — спросил Рон с недоверием. — Вот именно, — Сириус сузил глаза. — Я её не видел лет десять, но в том-то и дело. Беллатриса не… не любит людей. Она их изучает. Как интересные насекомые. Детей, насколько я помню, она терпеть не могла. Шум, эмоции, глупость… всё это её раздражало. Так что её появление в Хогвартсе — это не карьерный рост. Это что-то другое. — Может, у неё роман с министром, и он её туда сослал, чтобы подальше от офиса? — предположила Джинни. Сириус хрипло рассмеялся. — Реддл? Роман? Вряд ли. Он слишком помешан на контроле и имидже. А Белла… она не та, с кем заводят «роман». С ней либо работают, либо её боятся. Хотя, конечно, в Министерстве шепчутся. Говорят, они очень близки. Но Белла никогда не комментирует, она просто смотрит на сплетников так, что у них язык прилипает к нёбу. А Реддл, если его спросить, либо загадочно улыбнётся, либо скажет что-то вроде: «Мисс Блэк — мой самый ценный сотрудник и… почти как сестра». Что, между нами, ещё более подозрительно. Пламя в камине заколебалось. — Мне пора. Будьте осторожны, когда приедете. Держите ухо востро. С Беллатрисой шутки плохи. И если Локонс пропал не просто так… то её появление может быть связано с этим. В Министерстве не всё чисто. Совсем не чисто. Лицо Сириуса исчезло в вихре зелёного пламени, оставив после себя тяжёлое молчание. — «Странная», — наконец произнёс Рон, выдыхая. — Вот уж мягко сказано. — Она выглядит умной, — задумчиво сказала Гермиона. Её взгляд снова прилип к фотографии. Она изучала это красивое, нечитаемое лицо, высокие скулы, тень от длинных ресниц. В груди шевельнулось странное чувство — не страх, а скорее острое, леденящее любопытство. Смешанное с чем-то ещё, что она не могла назвать. — И опасной. Как… как очень сложный и красивый артефакт, который может взорваться, если до него дотронуться не с той стороны. — Гермиона, ты охарактеризовала её как опасный артефакт, — заметил Джордж, поднимая бровь. — Уверена, что не влюбилась? Гермиона резко покраснела и нахмурилась. — Не будь идиотом, Джордж. Я просто констатирую факт. — А факт в том, что она чертовски привлекательна, — сказал Фред, насмешливо подмигивая Джинни. — Что, Джин? Уже представляешь, как не будешь прогуливать уроки Защиты, чтобы пялиться на новую училку? — А ты, Фред, представляешь, как будешь подкладывать ей в кабинет взрывающиеся пирожные, чтобы привлечь внимание? — парировала Джинни, но её щёки тоже порозовели. Гермиона слушала этот обмен шутками, но её мысли были далеко. Она смотрела на фото Беллатрисы Блэк. На её тёмные, бездонные глаза. В них не было ничего — ни доброты, ни злобы, ни интереса. Была лишь совершенная, отполированная пустота. Она шла в Хогвартс. Исчез Локонс. В Министерстве пропадали люди. А министр Реддл, этот молодой, блестящий и непроницаемый волшебник, был её другом. Это не было просто назначением нового преподавателя.

***

Платформа девять и три четверти встретила их привычным хаосом, но Гермионе казалось, что в этом хаосе сегодня было больше резких звуков и тревожных взглядов. Она шла позади Гарри и Рона, стараясь не отставать в толпе. Рон, толкая свою тележку, обернулся. — Гермиона, поторопись, а то лучшие купе разберут! — Не разберут, — машинально ответила она, но ускорила шаг. Их локти ненадолго соприкоснулись. Рон резко отдернул руку, как от огня, и его уши моментально порозовели. Гермиона вздохнула про себя. Эта новая неловкость между ними висела в воздухе, плотная и невидимая. Она знала. Знать было ужасно, потому что от этого знания их простая, честная дружба дала трещину. Он смотрел на неё и ждал чего-то, чего она не могла дать. А она смотрела на него и отчаянно хотела, чтобы всё стало как раньше. Войдя в вагон, они нашли свободное купе. Гарри сразу устроился у окна, его взгляд автоматически потянулся к проходу, где среди учеников мелькнула рыжая коса Джинни. На его лице на миг отразилось что-то тёплое, а затем привычная тень вины и нерешительности снова накрыла его, как плащ. Гермиона это заметила. Она замечала такие вещи сейчас всё чаще. — Ну что, — начал Рон, с шумом рассовывая чемоданы по полкам и доставая пакет с едой. — Страшно подумать, через пару дней уже сидеть на уроках. У меня от одной мысли о зельях Снейпа живот болит. — У тебя всегда от этого живот болит, — заметил Гарри беззлобно. — Да потому что он ведёт себя так, будто я лично ему каждый раз в котёл плюю! — возмутился Рон, раздавая сэндвичи. — А что он скажет, когда узнает, что на Защиту теперь… она ведёт? Имя произнесли не вслух, но оно повисло в купе. Она. Беллатриса Блэк. Фотография из «Пророка» снова всплыла перед внутренним взором Гермионы. Идеальные, холодные черты. Взгляд, в котором не было ничего. Красиво. Пугающе. И совершенно неправильно — чтобы такой человек учил детей. — Сириус говорил, она людей-то не любит, — сказала Гермиона, отламывая кусок сэндвича. — Зачем ей преподавание? Это не повышение для кого-то из Отдела Тайн. Это что-то другое. — Может, её министр подсунул? — предположил Рон, набивая рот пирогом. — Реддл. Они же дружат со школы. Он мог Дамблдору сказать: «Вот вам лучший специалист», а сам ей своё дельце поручить. Какое-нибудь… министерское. Гарри нахмурился, перестав смотреть в окно. — Но чтобы расследовать что-то в школе? Что? Пропажу Локонса? Смешно. На это есть авроры. — Не только Локонс, — тихо возразила Гермиона. — Я смотрела летом сводки. За последний год несколько человек из низших отделов Министерства исчезли. Их дела быстро закрыли. Слишком быстро. Как будто… как будто их и не было. В купе наступила тишина, нарушаемая только стуком колёс. Исчезнуть. Просто перестать быть. От этой мысли стало холодно. — Малфоя, наверное, уже распирает от важности, — попытался сменить тему Рон, но в голосе всё ещё звучало беспокойство. — Теперь будет ходить и важничать: «Моя тётя Белла», «вы все перед ней пыль». — Вряд ли, — пожала плечами Гермиона. — Сириус сказал она не из тех, кто будет нянчиться с роднёй. Дверь купе с грохотом отъехала, и внутрь протиснулись Фред и Джордж. — А, наши любимые паникёры! — провозгласил Фред. — Уже строите теории заговора насчёт ледяной королевы? — Мы вот думаем, — сказал Джордж, устраиваясь рядом с Гермионой и вызывая у Рона недовольную гримасу, — что ей в Хогвартсе нужна не профессорская зарплата. Говорят, в Отделе Тайн она вела дела по всяким… странным артефактам. Может, один такой артефакт и сожрал нашего Локонса? — Джордж! — взвизгнула Гермиона, но её мозг уже ловил эту идею, рассматривал, раскладывал по полочкам. Это было глупо. Но… не невозможно. — Шутки шутками, — Фред внезапно стал серьёзнее. — Но папа ворчит, что в Министерстве последнее время атмосфера… гнилая. Как в старом подвале. Шепчутся в углах, бумажки горстями исчезают. И наш блестящий министр Реддл это либо не замечает, либо ему это на руку. Будем осторожнее с его школьной подружкой. Братья ушли так же внезапно, как и появились, оставив за собой шлейф тревоги, приправленной их обычным бесшабашным тоном. Гермиона отвернулась к окну. Пейзаж за стеклом сменился на знакомые мокрые от дождя холмы. — Я… я пойду, — неожиданно сказал Рон, вставая. — Надо… найти Дина, спросить про квиддич. Я в этом году точно пробьюсь в команду. Должен. Он вышел, стараясь не смотреть на Гермиону. Как только дверь закрылась, Гарри тихо спросил: — С ним всё в порядке? Он будто на иголках. Гермиона вздохнула, глядя на дверь. — Со мной ему неловко. Из-за… его чувств. А мне неловко оттого, что я знаю и не могу ничего исправить. Хочу, чтобы он просто перестал. — Он не перестанет, — просто сказал Гарри. — Не так это работает. — А у тебя как работает? — не удержалась Гермиона. — С Джинни? Гарри помрачнел, снова глядя в окно. — Не работает. Я… не могу. Не сейчас. Может, никогда. После всего, что случилось… — Это глупо, Гарри, — мягко перебила она. — Она сильнее, чем ты думаешь. И она ждёт. Но не вечно. Он ничего не ответил. В купе вернулся Рон, слегка запыхавшийся. Увидев их притихшими, он снова напрягся и уткнулся в купленный у тележки журнал про квиддич. Гермиона почувствовала знакомый укол вины. Поезд замедлял ход. В темноте за окном вырисовывались очертания Хогвартса.

***

Зал гремел от голосов и звону посуды, но Гермиона сидела, отстранённо вертя в руках пустой кубок. Её взгляд, будто сам собой, упорно скользил к тому месту, где всегда должен был сидеть профессор Снейп. — Смотри-ка, — ткнул её в бок Рон, вытирая рот рукавом мантии. — Рядом с Дамблдором. На месте Снейпа. Это же она? Беллатриса Блэк. Она не ела. Она не пила. Она просто сидела, откинувшись на спинку, и медленно водила кончиком волшебной палочки по краю своей тарелки, будто выводя невидимые узоры. Рядом с ней, оживлённо что-то говоря, склонился упитанный мужчина с блестящими усами и в очень ярких, изумрудного цвета мантиях. Беллатриса кивала ему ровно настолько, чтобы не выглядеть грубой, но её глаза — огромные, тёмные, почти чёрные — были пусты. Они медленно скользили по рядам учеников, будто подсчитывая поголовье или ища кого-то конкретного. — Кто этот тип с усами? — спросил Гарри, навострив уши. — Не знаю, — пожала плечами Гермиона. — Новый преподаватель? Но на чьё место? — Может, Снейп таки сбежал в Албанию, как все шептались прошлой весной? — предположил Симус Финниган, перегнувшись через стол. — Не сбежал он, — отрезала Гермиона, но без прежней уверенности. — Эх, Локонс, — вздохнул Дин Томас. — Жалко парня. Он хоть и был самовлюблённым ослом, но хоть глаз радовал. А эта... будто из музея восковых фигур сбежала. — Он был не просто ослом, — автоматически поправила Гермиона. — Он был опасным невеждой. Его знания по Защите были, как... как. Бесполезны и смешны. — Ага, а ты на втором курсе его фотографию из «Пророка» над кроватью приколола, — не унимался Дин. Жар хлынул в лицо Гермионе. — Я восхищалась его литературными трудами! Пока не поняла, что он списал их у других! Он мне не нравился, я просто... ошибалась! В этот момент Рон, явно чувствуя себя не у дел в этом споре, сунул ей под нос блюдо. — Гермиона, хочешь сэндвич? С ветчиной и сыром. Выглядит неплохо. — Нет, спасибо, — она машинально отмахнулась рукой. — А пирожок? С мясом. Ты их любишь. — Рон, я не голодна. — Может, просто кусочек? — он настойчиво подвинул тарелку ближе, и его локоть толкнул её руку, которую она как раз подняла, чтобы поправить волосы. Это было неловко и резко. Рука Гермионы дёрнулась, и её ладонь со всего размаху шлёпнулась по руке Рона, которая держала тот самый пирожок. Что-то хрустнуло. Пирожок вылетел из его пальцев, описал дугу и приземлился на скатерть прямо перед Джинни, разбрызгав крошки и соус. — Ээ! — взвизгнула Джинни, отскакивая. — Ты чего? — покраснев от неловкости и обиды, буркнул Рон, оттирая мантии. — Я чего? Это ты лезешь! — выпалила Гермиона, её голос прозвучал звонче, чем она хотела. Она резко вскочила, отряхиваясь. Несколько человек за соседними столами обернулись. На секунду вокруг них воцарилась тихая, неловкая пауза. — Воу, — тихо сказала Джинни, уставившись куда-то за спину Гермионы. — На вас уже все смотрят. Гермиона медленно обернулась. Через весь шумный, гудящий зал, поверх сотен голов, на неё смотрела Беллатриса Блэк. Прервав свой разговор с усатым мужчиной. Её взгляд был не злым, не сердитым. Он был... отстранённо-любопытствующим. Как будто она наблюдала за вознёй каких-то мелких, шумных зверьков в клетке. Её тонкие, идеально очерченные брови чуть приподнялись. Затем её губы сжались в едва заметную, холодную гримаску. Она не фыркнула. Она просто выдохнула, будто увидела что-то предсказуемо глупое, и медленно, с явным безразличием, перевела взгляд обратно на своего собеседника. — Видела? — прошептала Джинни, широко раскрыв глаза. — Она будто... презирает всё это. И нас в том числе. — Да она просто стерва, — угрюмо пробурчал Рон, подбирая остатки пирожка. — И вообще, не стоило привлекать внимание. — Она ничего такая, — неожиданно сказал Симус, присвистнув. — Строгая, конечно. Но вид-то какой. Настоящая леди. — «Леди», — передразнил его Фред, материализовавшись за спиной у Симуса. — Да она холодная, как гробница. Хотя да, со стороны поглядеть — картинка. Не то что наш бедолага Локонс, он хоть улыбаться умел. Гермионе стало противно от их восхищения. Да, красивая, — подумала она с неожиданной злостью, вытирая пятно от соуса на рукаве. — И красива именно потому, что в ней нет ничего живого. Как у очень дорогой фарфоровой куклы. Или у ядовитой змеи. Внезапно звонкий удар ножа о хрустальный бокал разрезал гул. Все замолчали. Профессор Дамблдор стоял, и его лицо под серебряными волосами и бородой было серьёзным, без привычной лукавой искорки в глазах. — Добро пожаловать, — начал он, и его голос, обычно тёплый, звучал чётко и формально, — в новый учебный год. И прежде чем мы продолжим наш пир, несколько важных объявлений. Он сделал паузу, давая тишине стать абсолютной. — Рад представить нового члена нашего преподавательского сообщества. Профессор Беллатриса Блэк согласилась возглавить курс Защиты от Тёмных Искусств. Со стороны стола Слизерина взорвались самые громкие, почти ликующие аплодисменты. Драко Малфой хлопал с преувеличенным, напыщенным видом, будто это был его личный триумф. Беллатриса лишь слегка склонила голову в сторону факультета, её лицо оставалось каменной маской. — Кроме того, — голос Дамблдора стал чуть тяжелее, — профессор Северус Снейп в этом году, в связи с неотложными личными обстоятельствами, взял продолжительный отпуск. Мы все надеемся на его скорое возвращение. По залу прокатился встревоженный шёпот. Снейп? Уехал? — Временное исполнение обязанностей преподавателя зельеварения, — Дамблдор поднял руку, указывая на усатого мужчину рядом с Беллатрисой, который засиял, как новенький галеон, — любезно согласился взять на себя наш старый друг, профессор Гораций Слизнорт. Слизнорт! — мысль пронеслась в голове Гермионы. Теперь она вспомнила. Знаменитый алхимик. Его имя мелькало в учебниках. Но что он делает здесь? И где на самом деле Снейп? — И, наконец, — Дамблдор не дал шёпотам нарасти, — в связи с отсутствием профессора Снейпа обязанности декана факультета Слизерин в этом году будет исполнять профессор Блэк. Аплодисменты слизеринцев на этот раз были куда сдержаннее. Некоторые старшекурсники переглянулись с недоверием. Драко Малфой перестал улыбаться и нахмурился, будто эта новость несла в себе какой-то подвох, который он не мог сразу разгадать. А Беллатриса... она позволила себе улыбнуться. Это была не улыбка радости или удовлетворения. Это была всё та же тонкая, холодная, высокомерная усмешка, которую Гермиона уже видела. Усмешка человека, получившего не столько почётную должность, сколько удобный инструмент. И затем, закончив улыбаться, она снова подняла глаза и, будто ведомая невидимой нитью, нашла взгляд Гермионы Грейнджер через весь зал. На этот раз — сознательно. Намеренно. Это был уже не взгляд мимоходом. Это был взгляд-отметка. Взгляд-констатация. В её тёмных, бездонных глазах не читалось ничего: ни злобы, ни интереса, ни даже привычного презрения. Была лишь абсолютная, леденящая ясность: "Я тебя вижу. Я тебя выделила." И когда Дамблдор закончил речь, и зал снова огласился гомоном и звоном ножей, Беллатриса Блэк не отвела глаз первой. Это пришлось сделать Гермионе, потому что её сердце начало бешено колотиться, а в горле встал ком. Она опустила взгляд на свои руки, сжатые в белых кулаках. На скатерти перед ней всё ещё лежала мятая салфетка с жирным пятном от пирожка. Глупое, детское, унизительное пятно.

***

Два голоса Тьма. Не та тёплая, уютная темнота спален, а густая, тяжёлая, почти осязаемая. В ней не было ни лунного света, ни отблесков огня. Была лишь тишина, нарушаемая размеренным тиканьем каких-то невидимых часов и ровным, приглушённым гулом, исходящим откуда-то из глубин стен. — Он знает. Эти два слова прозвучали в пустоте нейтрально, без эмоций. Просто констатация факта, от которого никуда не деться. — Он не знает, — тут же последовал ответ. Голос был другим — более гладким, чуть выше, но таким же безличным. — Он наткнулся. Слепой щенок, который тыкается носом куда попало. Он даже не понял, во что упёрся. Но он начнёт копать. Из тщеславия. Из желания блеснуть. И тогда… тогда он действительно узнает. Первый голос задумчиво помолчал. Тиканье заполнило паузу. — Значит, он стал угрозой. Не из-за того, что понял, а из-за того, что может начать задавать вопросы громко. Привлекать внимание. Его болтовня… её невозможно контролировать. — Контролировать можно только тишину, — согласился второй голос. — Молчание. Исчезновение. Но простое исчезновение оставляет следы. Вопросы. Следы ведут к расследованиям. Нам нужно нечто… чище. Слово «чище» повисло в темноте, холодное и отточенное. — Физическое устранение — это шум. Даже если его не слышно. Оно оставляет эхо в магическом поле, дыру в реальности. Авроры могут насторожиться. Разговор вёл не к отмене решения, а к поиску идеального инструмента. В их тоне не было злобы, не было страсти. Был холодный, почти математический расчёт. — Есть старый метод. Практически забытый. Не разрушение, а… переупаковка. Заключение. Чтобы и рот был на месте, и звука не было. В темноте, кажется, прозвучал едва уловимый звук — будто пальцы провели по поверхности старого дерева. — Портрет. — Именно. Не убийство. Тюрьма. Более гуманно, не правда ли? — В гладком голосе прозвучала тонкая, ледяная струйка иронии. — Он так любил свои изображения. Пусть останется в последнем. Навсегда. — Место? — Дом. Тот самый. После смерти матери он пустует. Магия в тех стенах тяжёлая, усталая, она заглушает всё. Идеальный саркофаг. Пусть висит в гостиной, смотрит на опустевший камин. Наслаждается покоем. План обретал форму. Жестокий в своей изощрённости. Оставить сознание, лишив его любой связи с миром. Превратить человека в картинку, в безмолвный экспонат в собственной заброшенной витрине. — Надзор, — сказал первый голос. — Периодический. Чтобы убедиться в целостности… рамки. И чтобы он не вздумал найти способ шептать мыслями через краску. Нужен смотритель. Незаметный. Тот, чьё появление там не вызовет вопросов. В тишине, последовавшей за этими словами, не было неопределённости. Была тихая, полная уверенность. Оба знали ответ. Он был очевиден, как следующий шаг в выверенной схеме.

***

Утро для Гермионы началось так, как должно начинаться утро в Хогвартсе: с солнечного луча, пробившегося сквозь гриффиндорское окно, и привычной суеты в спальне. Она сидела на кровати, уже одетая в свежевыглаженную мантию, наблюдая за одноклассницами. Пару лет назад в этой комнате утром было тихо, все отлёживались до последнего. Сейчас же воздух был сладковат от запаха духов, а на общих тумбочках лежали тюбики с помадой и коробочки с румянами. Лаванда Браун и Парвати Патил, склонившись к одному зеркалу, с серьёзным видом обсуждали оттенок блеска для губ. Гермиона ловила себя на мысли, что это выглядит мило и немного смешно. Она сама никогда не увлекалась подобным, но теперь, глядя на их сосредоточенные лица, чувствовала не раздражение, а скорее лёгкое удивление. Они выросли. Все выросли. Её первым уроком была Трансфигурация, а значит, день начинался с чего-то хорошего. В классе пахло мелом, старым деревом и той особой, чистой магией, что всегда витала вокруг их строгой, но любимой преподавательницы. Гермиона устроилась за партой рядом с Роном, но оставила между ними достаточно места для учебника. Он, похоже, выспался хуже всех, и его рыжие волосы торчали так, будто он всю ночь летал на мётле сквозь ураган. — Мистер Уизли, — раздался сухой голос, едва прозвенел звонок. — Рада видеть, что вы почти в полном сознании. Надеюсь, ваши мысли сегодня так же бдительны, как и ваша причёска. Рон покраснел и пробормотал что-то невнятное. Гарри, сидевший с другой стороны, подавил улыбку. — Не переживай, братишка, — прошипел Фред с задней парты, где он с Джорджем, скучая, перекидывали друг другу преображённую в мыльный пузырь кнопку. — У нас тут целый год в запасе. На седьмом уже как курсе, знаешь ли, времени вагон. Главное — не остаться, как мы, на второй год на шестом. А то Макгонагалл будет делать тебе замечания не только про трансфигурацию, но и про седину у висков. — Фред! — осадила их профессор, но в её глазах мелькнула знакомая всем искорка. Она относилась к близнецам со смесью глубочайшего раздражения и тайного восхищения их изобретательностью. Драко Малфой смотрел на неё тем презрительным взглядом, который, казалось, он тренировал с первого класса. Рядом с ним Панси Паркинсон что-то шептала ему на ухо, не отводя холодных, недобрых глаз от Гермионы. Ничего не меняется . После Трансфигурации был урок Травологии, который прошёл без особых происшествий. Отправившись на обед она села рядом с Джинни, оставив место для Гарри и Рона. Те вскоре присоединились, и разговор, естественно, зашёл о квиддиче. — Мне нужно больше тренироваться с блокировками, — мрачно говорил Рон, наворачивая пюре. — Анжелина сказала, что у меня реакция, как у спящего тролля. И мол если хочешь место в команде… — …то перестань есть за троих перед тренировками, — закончил за него Джордж, хлопнув брата по спине так, что тот чуть не подавился. — Иначе тебя будет заносить на поворотах, как перегруженный ковёр-самолёт. — Отстаньте! — огрызнулся Рон, но беззлобно. Гермиона в это время обводила взглядом зал. Профессор Слизнорт что-то с жаром рассказывал Флитвику, размахивая вилкой. Профессор Бинс мирно дремал в своей тарелке. Но одно место за преподавательским столом по-прежнему было пусто. Место Беллатрисы Блэк. Ну конечно, — подумала Гермиона с лёгким раздражением. — Соизволила появиться в школу, но снизойти до общего обеда — нет. Слишком важно. Или слишком высокомерно. Её взгляд скользнул дальше. За столом Когтеврана Полумна Лавгуд, украсившая свои мантии живыми, светящимися жуками, что-то увлечённо объясняла соседу, который смотрел на неё с вежливым недоумением. Полумна была странной, да. Но своей, особенной странностью, которая уже не раздражала, а скорее умиляла. По крайней мере, она никогда не смотрела на Гермиону с ненавистью или презрением. В отличие от Кормака Маклаггена. Его взгляд, тяжелый и самоуверенный, упёрся в неё со стола Гриффиндора. Увидев, что она его заметила, он подмигнул ей Гермиона холодно отвела глаза, как будто увидела просто пустое пространство. Она ненавидела это. Ненавидела, когда на неё смотрят, как на вещь. Сначала этот взгляд Беллатрисы — оценивающий и холодный, теперь вот Маклагген — наглый и глупый. Нервы её были натянуты. Внезапно ей стало душно в этом шумном, пахнущем едой зале. Звонок на следующий урок должен был прозвенеть через десять минут. А следующим уроком была Защита от Тёмных искусств. Первый урок у неё. Гермиона встала. — Ты куда? — спросила Джинни, доедая пудинг. — Пойду, — коротко бросила Гермиона. — Занять место. Она не стала уточнять,что ей нужно несколько минут тишины и пустого класса, чтобы собраться, прежде чем туда войдёт она . Её шаги по каменным коридорам отдавались гулким эхом. Она шла навстречу первому уроку, который боялся пропустить каждый в школе. И который она, Гермиона Грейнджер, боялась начать.

***

Коридор, ведущий к кабинету Защиты от Тёмных Искусств, был пустынным и прохладным. Гермиона шла, ускоряя шаг, будто боялась, что её решимость испарится по дороге. Она хотела просто заглянуть. Оценить обстановку. Увидеть, во что превратилось то самое помещение, где Локонс когда-то развешивал свои портреты, прежде чем его наполнит шумная толпа учеников. Это был разумный, исследовательский подход. Дойдя до знакомой двери, она замедлила шаг. Из-за неё не доносилось ни звука. Она наверняка ещё в учительской, — подумала Гермиона. Или в кабинете Дамблдора. Вряд ли она сидит здесь одна в пустом классе. Без лишних раздумий, больше руководствуясь любопытством, чем правилами, она надавила на тяжёлую железную скобу и толкнула дверь. Она застыла на пороге. Кабинет преобразился. Исчезли дурацкие портреты Локонса, исчезли вычурные драпировки. Комната стала суровой. Полки с книгами выглядели аккуратными. За учительским столом залитая холодным осенним светом, сидела Беллатриса Блэк. Она не просто сидела. Она писала. Ни одна прядь её идеально уложенных чёрных волос не выбивалась из причёски. Скрип пера замер. Беллатриса медленно, не торопясь, подняла глаза. Они встретились с глазами Гермионы. Не удивлённые. Не сердитые. Просто… пустые. Как будто она увидела не ученицу, ворвавшуюся в её класс, а внезапно возникшее пятно на стене, которое требовало устранения. —Меня учили, что перед тем, как войти в закрытую дверь, принято стучаться. Или это правило, как и многие другие, за прошедшие годы… вышло из моды? Гермиона почувствовала, как язык прилипает к нёбу. Внутри всё сжалось. — Я… я… эм я ..я — было всё, что она смогла выдавить из себя, и это прозвучало жалко и глупо. Беллатриса посмотрела на неё, будто изучала редкий, но не слишком интересный экземпляр . — Я, конечно, давно не была в стенах Хогвартса, — продолжила она, положив перо. — Возможно, теперь здесь принято врываться, где и куда вздумается. Это было бы… освежающе хоть и чрезвычайно раздражающе. Она не ждала ответа. Её рука, изящным, почти небрежным движением, повернулась тыльной стороной ладони к Гермионе и слегка качнулась в сторону двери. Жест был настолько явным, настолько полным холодного, неоспоримого приказа, что тело Гермионы среагировало раньше сознания. Она отступила на шаг, потом ещё один, нащупала за спиной косяк и вышла в коридор. Дверь перед ней мягко резко захлопнулась. Беззвучно и окончательно. Гермиона стояла, прислонившись к холодной каменной стене, и пыталась перевести дух. Это было не просто выдворение. Как будто от нее отмахнулись как назойливой мухи. В ушах гудело от унижения и бешенства. — Гермиона? Ты чего там застыла? Она вздрогнула. К ней подходили Гарри и Рон с озадаченными лицами, а за ними уже виднелась толпа шестикурсников, направляющихся на урок. — Ничего, — выдохнула она, заставляя голос звучать ровно. — Всё в порядке. Просто… проветривалась. Звонок прорезал воздух. Дверь перед ними снова открылась, но теперь изнутри. Беллатриса Блэк стояла на пороге, осматривая подходящих учеников. Её взгляд скользнул по Гермионе, не задерживаясь ни на секунду дольше, чем на остальных, и ушёл вдаль по коридору. — Проходите, — сказала она тем же безличным тоном. — И займите места. Мы начинаем. Класс быстро наполнился. Гермиона села рядом с Гарри, всё ещё чувствуя жгучее пятно стыда на щеках. Беллатриса дождалась, пока все усядутся, и прошла к своему столу. Она не села. Она оперлась о столешницу кончиками пальцев. — Меня зовут Беллатриса Блэк. В этом году я буду преподавать вам Защиту от Тёмных Искусств, — начала она . — Поскольку я была знакома с профессором Локонсом лично, я могу предположить, что его методы были… скажем так, ориентированы на эстетику и популяризацию предмета. Не ожидайте от меня ничего подобного. Она обвела класс тем тяжёлым, сканирующим взглядом, который, казалось, взвешивал и оценивал каждого. — Чтобы понять, с чем мне предстоит работать, мы начнём с краткой письменной работы. Пергамент и перья у вас есть. Вы будете отвечать на вопросы, которые я сейчас задам. Это не для оценки. Это для моего понимания. Тихий ропот возмущения пробежал по классу. Первый урок — и сразу контрольная? — Тише, — произнесла Беллатриса. Не повышая голоса. Просто одно слово, брошенное в нарастающий шёпот. Но в нём было такое не терпящее возражений спокойствие, что класс мгновенно затих. — Я не потерплю халявщиков и лентяев. Я требую от всех. Без исключений. Её взгляд на мгновение, едва заметно, задержался на группе слизеринцев, потом метнулся в сторону гриффиндорцев. — Даже от тех, кому, возможно, пришлось начинать с нуля, — добавила она, и в её глазах промелькнула та самая холодная усмешка. — Всем придётся тянуться на общий уровень. Или отставать. Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это было сказано не прямо, но она поняла. «Начинать с нуля». Магглорождённые. Она думала, что её происхождение видно как клеймо. Древний род Блэков, конечно, она смотрела свысока. Старая, тёмная кровь, кичащаяся своей чистотой. Беллатриса продиктовала десять сложных, каверзных вопросов, которые касались не только теории защитных заклинаний, но и их истории, этики применения, психологии противника. Гермиона уткнулась в пергамент, её ум с жадностью набрасывался на задачи. Это было сложно. Это было интересно. И в этом был страшный парадокс: она чувствовала, что может научиться у этой женщины невероятно многому, гораздо больше, чем у Локонса. Но учиться у того, кто смотрит на тебя как на грязь… Она украдкой подняла взгляд. Беллатриса не сидела. Она медленно прохаживалась между рядами, её глаза скользили по склонённым головам. Часто — на Гарри. Пристально, аналитически, будто пытаясь разглядеть что-то. Пару раз её взгляд встретился с Гермионой. И тогда в этих тёмных глазах не было ни презрения, ни злобы. Было холодное, сосредоточенное изучение. На первой парте рядом с учительским столом сидел Невилл он писал, дрожащей рукой выводя буквы, и, казалось, старался стать как можно меньше. Когда Беллатриса проходила мимо него в очередной раз, она не сказала ни слова. Она просто остановилась и смотрела на его дрожащее перо. Невилл покраснел, стал панически искать куда направить свой взгляд . Ведь ее молчаливый, давящий взгляд, казалось, был хуже любой насмешки. Собрав работы, Беллатриса не стала их тут же проверять. Она вернулась к доске и начала лекцию. Её подача материала была безупречной: четкой, структурированной, без лишних слов. Она говорила о защите не как о наборе заклинаний, а как о стратегии, образе мышления, постоянной бдительности. Гермиона, против своей воли, ловила каждое слово. Когда прозвенел звонок, Беллатриса не задержала их ни на секунду. — На сегодня достаточно. На следующем уроке будем переходить к практике. Будьте готовы. Все начали шумно собираться. Гермиона, выходя, прошла близко к учительскому столу. На краю его всё ещё лежал тот самый лист пергамента, на котором Беллатриса писала, когда она ворвалась. Гермиона невольно бросила на него взгляд. Это было письмо. Неоконченное. Чётким, острым почерком было выведено: «Северус, твоё упрямство граничит с идиотизмом. …» Дальше текст терялся под складкой пергамента и лежавшим сверху учебником. Сердце Гермионы екнуло. Северус. Снейп. Значит, они общаются. И общаются… не в самых дружелюбных тонах. Но общаются. Что связывает ледяную служащую Отдела Тайн и исчезнувшего профессора зельеварения? Выйдя в коридор, где её уже ждали Гарри и Рон, Гермиона молча пошла рядом. В голове крутились обрывки лекции, холодный взгляд, полный скрытой неприязни, и обрывок того письма. Этот год обещал быть не просто сложным. Он обещал быть похожим на хождение по тонкому, зыбкому льду над очень тёмной и очень холодной водой. И Беллатриса Блэк была тем, кто знал все трещины на этом льду. А может быть, и создавала их.

***

Библиотека Хогвартса в первый учебный вечер шестого курса была для Гермионы Грейнджер тем же, чем и всегда — храмом тишины, порядка и бесконечных возможностей. Воздух, пропахший старым пергаментом и пылью, действовал на неё успокаивающе. Здесь всё было логично: нашёл книгу, получил знание. Она целенаправленно двигалась между знакомыми стеллажами, её руки уже были заняты парой томов по теории защитных чар. В голове крутились мысли, чёткие и деловые фразы профессора Блэк на первом уроке: «…даже от тех, кому, возможно, пришлось начинать с нуля…» «Начинать с нуля». Укол был точным и болезненным. Гермиона сжала губы, доставая с верхней полки «Тёмные искусства: распознавание и контрмеры». Она не начинала с нуля. Она начинала с жажды знать больше всех. И она докажет это. Она изучит программу шестого курса по Защите вдоль и поперёк, заглянет в седьмой и даже в архивы. Когда эта Блэк задаст каверзный вопрос, рука Гермионы Грейнджер будет первой. И ответ будет безупречным. — О, привет, Гермиона! — из-за угла стеллажа появилась Полумна Лавгуд. На её мантии сегодня болтались какие-то хрустальные бусы, тихо позванивавшие при каждом движении. — Ищешь книги по Нюхлерам? Говорят, им нравятся больше драгоценные камни , поэтому в библиотеке их не встретишь. — Э-э, нет, Полумна, — Гермиона улыбнулась, несмотря на свои серьёзные мысли. — Просто по Защите. — А, — кивнула Полумна, её выпуклые глаза смотрели сквозь Гермиону куда-то в пространство. — Она очень громкая, новая преподавательница. — Громкая? Она едва повышает голос. — Именно поэтому. Её тишина… очень громкая. — И с этими словами Полумна поплыла дальше, оставив Гермиону в лёгком недоумении. Она отнесла книги к своему любимому столу у окна и погрузилась в чтение. Время текло незаметно, страницы перелистывались, а заметки аккуратно ложились на пергамент. Только когда в окно ударили первые краски заката, она оторвалась и с удовлетворением потянулась и заметила Рона. Он сидел за соседним столом, развалившись на стуле, и с тоской смотрел в потолок, барабаня пальцами по закрытому учебнику по зельеварению. — Уроки делаешь? — спросила она, подходя. — Пытаюсь, — вздохнул он. — Но у Слизнорта такие заковыристые определения. И пахнет он всегда конфетами. Сбивает с толку. — Можешь посидеть со мной, если хочешь, — предложила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал просто дружески. — Я почти закончила. Рон оживился и перетащил свои вещи за её стол. Но вместо чтения он в основном смотрел, как она пишет, и вздыхал. Библиотека постепенно пустела. Мадам Пинс начала метать грозные взгляды на оставшихся учеников, шаркая туфлями между рядами. Гермиона уже застегнула сумку, когда Рон, зевнув, махнул рукой вглубь зала. — Смотри, вон там какая-то первокурсница откинулась. Уснула, наверное. Надо разбудить, а то Пинс её живьём скелетирует и поставит в угол. Гермиона обернулась. В самом дальнем, затерянном между стеллажами , за столом, почти полностью скрытая тенью, сидела девочка. Невысокая, в синих с бронзой мантиях Когтеврана. Голова её была склонена на раскрытую книгу, светлые волосы падали на страницы. — Бедняжка, наверное, зачиталась, — сказала Гермиона, пожалев девочку. Она подошла ближе. — Эй, проснись. Библиотека закрывается. Девочка не шевельнулась. Тишина вокруг была абсолютной. — Эй, — Гермиона потрясла её за плечо, сначала легко, потом сильнее. Тело было мягким, податливым и совершенно расслабленным, как у глубоко спящего. Ни намёка на пробуждение. Лёгкое раздражение сменилось тревогой. Гермиона наклонилась, чтобы заглянуть ей в лицо. Девочка была не бледной, на её щеках играл здоровый румянец. Губы были приоткрыты, дыхание ровное и медленное. Она выглядела так, будто видела самый сладкий сон в мире. — Что-то не так? — Рон подошёл, держа её сумку с книгами. — Она не просыпается, — прошептала Гермиона. Её сердце начало биться чуть быстрее. Она приложила пальцы к тонкой детской шее. Пульс бился ровно и спокойно. Живая. Просто… спала. Но так крепко, что это уже переставало быть нормальным. — Может, её заколдовали? — предположил Рон, понизив голос. — Нет следов заклинаний… по крайней мере, видимых, — Гермиона огляделась вокруг. Ничего. Только книга, перо и чернильница. Да какая-то мелкая, блестящая пуговица или брошь , лежала рядом на столе. Гермиона машинально отодвинула это в сторону. Она снова попыталась разбудить девочку — трясла за плечи, щипала за руку. Никакой реакции. Только ровное дыхание и лицо, застывшее в выражении полнейшего, невозмутимого покоя. От этого покоя стало по-настоящему страшно. — Рон, беги за мадам Помфри. Или за профессором Макгонагалл. Скорее. Рон, увидев панику в её глазах, кивнул и бросился к выходу, забыв даже поставить на место сумку. Гермиона осталась одна в наступающих сумерках библиотеки с этой спящей девочкой. Она отодвинула стул и села рядом, не в силах оторвать взгляд. Это было жутко. Не больно, не жестоко, не страшно в привычном смысле. Это была какая-то тихая, неправильная, противоестественная жуть. Человек не должен так спать. Не должен быть таким… отключённым. «Что с тобой?» — думала Гермиона, вглядываясь в незнакомое лицо. Её учёный ум лихорадочно работал: Магическая кома? Но в Хогвартсе? С первокурсницей? Никакой логики. Взгляд её упал на тот блестящий камушек, который она отодвинула. При ближайшем рассмотрении это оказалась крошечная изящная серебряная пуговица в форме закрытого глаза. Красивая, странная. Гермиона потянулась к ней, но в этот момент с другой стороны стола резко шаркнула туфля. — Мисс Грейнджер? Что происходит? — Суровый голос мадам Пинс прозвучал прямо над её ухом. Гермиона вздрогнула и отдернула руку. — Профессор, здесь девочка… она не просыпается. Мы не можем её разбудить. Мадам Пинс нахмурилась, её острый взгляд скользнул по спящей, а затем по лицу Гермионы. Библиотекарша что-то пробормотала себе под нос, больше похожее на ругательство, чем на заклинание, и быстро заковыляла прочь, вероятно, тоже за помощью. Гермиона осталась сидеть, чувствуя, как холодок страха медленно пополз по её спине. Она снова посмотрела на пуговицу. Та лежала на месте, холодно поблёскивая в последних лучах солнца. А затем, прежде чем Гермиона успела что-то сообразить, блёклый свет словно сжался в точку и исчез. Пуговицы не стало. На столе осталась лишь едва заметная пылинка, тут же развеянная сквозняком. Гермиона замерла, не веря своим глазам. Она быстро провела рукой по гладкой поверхности стола. Ничего. Пуговица испарилась. А девочка спала. Крепко. Неземно крепко. И в тишине опустевшей библиотеки это было самым страшным, что Гермиона видела за все шесть лет в Хогвартсе.