Сад каменных снов

Утро началось с того, что в окно влетел ворон и начал стучаться. Не просто сел на подоконник и вежливо подождал, пока его заметят — нет, он долбил клювом по стеклу с таким остервенением, будто собирался не письмо доставить, а всю историю рода Блэков переписать заново. Беллатриса села на кровати, щурясь от утреннего света, и с чувством глубокой, вселенской обиды уставилась на наглую птицу. — Ни секунды покоя, — прошептала она в пустоту. — Поспать не дадут. Ни в выходные, ни в будни. Никогда. Она подошла к окну, распахнула створку, и ворон, даже не извинившись, влетел внутрь, уселся на спинку стула и уставился на неё маслянисто-чёрным глазом с видом короля, которому подданные должны по гроб жизни. — Ещё и наглый, — буркнула Беллатриса, срывая письмо с его лапки. Она развернула пергамент, пробежала глазами первые строки и... присела обратно на кровать. "Уважаемые преподаватели, гости и участники соревнований! Приглашаю вас сегодня вечером на неофициальный ужин в честь предстоящего финала по травологии и квиддичу. Приглашены все гости школ , члены команд по травологии, игроки в квиддич, старосты и, разумеется, преподаватели. Жду вас в Большом зале в восемь часов вечера. Альбус Дамблдор". Беллатриса перечитала письмо дважды, потом откинулась на подушки и уставилась в потолок. — Что ещё придумает этот старый дед? На кону жизни учеников... или это Амбридж? — она прищурилась, глядя на пергамент так, будто он мог выдать тайну. — Точно. Это её вечно болтающий язычок. Она же везде свои пятки розовые суёт. Она закрыла глаза и начала перечислять: — Значит, там будет Алиса. Лили. Андромеда.... Она открыла глаза и уставилась в потолок с таким видом, будто надеялась, что он разверзнется и поглотит её. — Хотелось бы провалиться под землю. Может, вообще никуда не идти? — вслух подумала она, а потом сама себе ответила: — Не пойду. Схожу к Помфри. Уж она-то сумеет меня отравить. Я даже согласна на личинки её. Всё лучше, чем это. Она вздохнула, села и, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, пошла собираться. Нужно было как-то пережить этот день. А ещё — вести уроки. Третьекурсники, которые вечно всё забывают, спрашивают одно и то же, и, кажется, специально делают вид, что не понимают элементарных вещей. — Вот допрашивать отморозков с пытками — это моё, — пробормотала она, натягивая мантию. — Это я люблю. Это понятно. Это правильно. А это... это ад. Просто ад. Она вышла из комнаты, тяжело шагая по коридору, и сразу же наткнулась на поток учеников. Кто-то опускал глаза, стоило ей пройти мимо, кто-то, наоборот, вытягивался в струнку и робко здоровался. Слизеринцы, в основном, приветствовали с особым энтузиазмом — как будто хотели доказать, что их факультет самый лучший, а декан у них самая строгая и, разумеется, самая красивая. Беллатрисе было плевать. Мимо неё, демонстративно отвернувшись, прошёл Драко Малфой. Он фыркнул — коротко, громко, так, чтобы она точно услышала. Беллатриса даже не повернула головы. Сделала вид, что не заметила. " Если бы это был кто-то другой, он бы уже ползал по подземельям, перебирая флоббер-червей. Или вычёсывал крыс. Но ты, Драко, племянник. Поэтому я сделаю вид, что не заметила. На экзамене, правда, у меня попляшешь. Так что наслаждайся, пока можешь". Она прошла мимо доски объявлений, где висело то самое приглашение — стандартное, на официальном пергаменте, с гербом Хогвартса. Она почти дошла до лестницы, когда заметила Джинни Уизли. Та стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на Беллатрису так нагло, с таким вызовом, что даже не поздоровалась. Просто стояла и смотрела. "Такая же выскочка, как и все Уизли.... И где её подруга? Грейнджер? Надеюсь, не..." Не успела она додумать. Потому что в этот момент из-за угла вылетела сама Гермиона Грейнджер — растрёпанная, с сумкой, которая едва не выпала из рук, и с таким видом, будто она только что проснулась и поняла, что опаздывает на что-то очень важное. Беллатриса замедлила шаг. "Проспала", — подумала она. — "Ну ещё бы. Столько всего свалилось на неё. Конечно, устала. Да и раны ещё не до конца зажили..." Она одёрнула себя. "Ничего, не важно. Последнее время её слишком много. Лучше подумать о том, во что одеться сегодня. Ужин. Много народу. Нужно выглядеть просто великолепно." Она заставила себя отвернуться и направилась к преподавательскому столу. Рабастан уже сидел на своём обычном месте, угрюмо ковыряя вилкой омлет. Увидев Беллатрису, он поднял бровь. — И с каких пор ты у нас завтракаешь? — спросил он. — Я думал, ты предпочитаешь кофе в одиночестве и созерцание собственной гениальности. — Меня эта чертова новость просто ошарашила, — Беллатриса опустилась на стул рядом с ним, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Не могла потом уснуть. Ворочалась, думала. — А по мне, неплохая идея, — Рабастан пожал плечами. — Хоть какое-то снятие напряжения. Все соберутся, поедят, поговорят. — А ты у нас самый напряжённый? — Беллатриса прищурилась. — Или рад, что Том будет в замке? Вся надежда на вечер? Рабастан фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то, от чего Беллатриса мысленно усмехнулась. — Ну и это тоже, — признал он. — Почему бы и нет. Это ты отвергаешь всё человеческое. А я — открыт новым впечатлениям. — Просто это к добру никогда не приводит, — отрезала Беллатриса. — Общение с бывшими, родственниками, которые тебя ненавидят, и прочие радости. — Отнюдь нет, — Рабастан покачал головой. — Может, всё будет не так страшно. — Что, звезду уже поймал? — Беллатриса усмехнулась. — Ты о чём? — не понял он. — Как там Дора? — она подмигнула. — Твоя личная фанатка? С ней небось тоже не соскучишься. Рабастан скривился, как от зубной боли. — Не спрашивай. Все Блэки невыносимы. Окружили меня, дышать не дают. Беллатриса рассмеялась и, не удержавшись, погладила его по голове — снисходительно, как старшая сестра, которая утешает нашкодившего брата. — Да ты бедный, — пропела она. — Такой несчастный, такой загнанный. — Отстань, — Рабастан отодвинулся, но без злости. — Я серьёзно. Эта девчонка не годится в Авроры. Она... она несерьёзная. Вечно шутит, вечно смеётся. Как можно работать, когда рядом кто-то постоянно пытается тебя развеселить? — Это не мне решать, — Беллатриса пожала плечами. — Твой брат начальник, он и разбирается. — А ты его непосредственная начальница, — Рабастан посмотрел на неё многозначительно. — Могла бы решить это, если бы захотела. Беллатриса усмехнулась, и в её глазах зажглись озорные огоньки. — Зачем? Чтобы лишить себя такого удовольствия? Наблюдать, как ты мучаешься с моей племянницей — это почти театр. — Ты садистка, — констатировал Рабастан, но в его голосе не было осуждения. — И не скрываю, — она развела руками. В этот момент её взгляд упал на стол Гриффиндора. Гермиона сидела, и рядом с ней, слишком близко, слишком настойчиво, расположился Виктор Крам. Он что-то говорил ей, наклонившись, а она слушала, кивая, и на лице её было то самое вежливое, терпеливое выражение, которое Беллатриса уже научилась распознавать. Она заставила себя отвести взгляд. — Вообще, давай пойдём вместе, — предложил Рабастан, прерывая её мысли. — Я тебя избавлю от назойливых бывших, а ты меня — от твоих сумасшедших родственников. Взаимовыгодное сотрудничество. — Только никаких дурацких накладных мышц, — предупредила Беллатриса. — Не позорь меня. — Ну сейчас-то не Хеллоуин, — фыркнул Рабастан. — Какие мышцы, какие костюмы? — Ладно, — Беллатриса встала, собирая вещи. — У меня урок. Третьекурсники, гномы, скука смертная. Придёшь ко мне вечером, я сама выберу тебе наряд. Иначе я знаю тебя — вырядишься как пугало. — Ладно, ладно, — он поднял руки в примирительном жесте.Беллатриса уже направилась к выходу, когда краем глаза заметила, что Гермиона всё ещё сидит с Крамом. И почему-то это зрелище задержало её на секунду больше, чем нужно. Она вышла из зала, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое, давно забытое. "Ничего", — сказала она себе, шагая по коридору. — Абсолютно ничего. Просто показалось" Она почти поверила в это. Почти.

***

Она сидела за столом Гриффиндора, но всё её внимание было приковано к преподавательскому столу. Точнее, к одному месту . Беллатриса Блэк сидела рядом "верным псом", как мысленно окрестила она его . И это выводило. Бесило. Заставляло внутри всё кипеть. Она поймала себя на том, что пальцы сами тянутся к шее, к кулону, который теперь всегда с ней. Тёплый металл, гладкий камень. — Гермиона! — голос Джинни ворвался в её мысли. — Ты вообще нас слышишь? — А? — она моргнула, возвращаясь в реальность. — Да, конечно. Вы о чём? Джинни и Гарри сидели напротив, и, кажется, уже давно что-то обсуждали. Гарри был в своей обычной форме — свитер, джинсы, вечно взлохмаченные волосы. Джинни же, напротив, выглядела так, будто готовилась к выходу в свет: она то и дело поправляла волосы, крутила в руках салфетку, бросала взгляды на выход. — Мы о сегодняшнем ужине, — сказал Гарри, но смотрел он не на Гермиону, а на Джинни, и в его взгляде читалось лёгкое недоумение. — Я не понимаю, зачем так париться из-за одежды. Это же просто ужин, не бал. — Просто ужин? — Джинни округлила глаза. — Гарри, там будут все! Все преподаватели, гости, команды по квиддичу, старосты. Нельзя прийти в чём попало. — А я и не приду в чём попало, — пожал плечами Гарри. — У меня есть чистая мантия. Я её надену. — Чистая мантия, — Джинни закатила глаза. — Гарри, ты вообще понимаешь, что это возможность показать себя? И не только на поле. Ты — лицо Гриффиндора, капитан команды. Ты должен выглядеть... ну, не как Рон, который наденет свою лучшую мантию с пятном от соуса. — А что Рон? — подал голос Рон, который до этого сосредоточенно уничтожал третью порцию яичницы. — Я уже погладил свою мантию. И пятна нет. Ну, почти. — Почти не считается! — Джинни швырнула в него салфетку. Рон ловко увернулся и продолжил жевать. — Слушай, если ты так переживаешь из-за того, как я выгляжу, может, не надо со мной идти? — Ты вообще не понимаешь! — вздохнула Джинни, но в её голосе уже не было злости, только усталость от спора. — Ладно. Гарри, ты наденешь тёмно-синюю мантию. Ту, которая тебе шла на последнем приеме у Дамблдора. А Рон... Рон будет в том, в чём придёт. Может, хоть так повезёт. — А ты? — спросил Гарри, и в его голосе появилась робкая надежда. — Ты что наденешь? Джинни усмехнулась, и в её глазах зажглись озорные огоньки. — А вот это секрет. Увидишь вечером. Гарри покраснел. Рон подавился яичницей. Гермиона смотрела на них, слушала этот привычный, уютный спор, и чувствовала, как внутри всё сжимается. "У них есть о чём спорить. Есть, что выбирать. А у меня... у меня есть только надежда, что она хотя бы посмотрит в мою сторону." Она уже хотела встать и уйти, чтобы не видеть, как Блэк продолжает не замечать её, как вдруг рядом с ними опустился кто-то тяжёлый, большой. Виктор Крам. Гарри, который до этого выглядел расслабленным, мгновенно выпрямился. Его глаза буквально вылупились. Последнее время он только и думал о предстоящем матче, о соперничестве, о том, что Виктор — лучший ловец в мире, а он... он просто Гарри Поттер. И вот этот самый лучший ловец сидит рядом с его девушкой и его лучшей подругой. — Привет, Гермиона! — Виктор улыбнулся той своей открытой, чуть неуклюжей улыбкой. — Как-то вечно мы не пересекаемся в последнее время. Гермиона заставила себя улыбнуться в ответ. — Привет. Ну, что-то да. Я немного... в делах. И в учёбе вся. Это была правда. И одновременно ложь. Дела были, учёба была. — Слушай,— Виктор наклонился ближе, и Гермиона почувствовала его запах — терпкий, мужской, чужой. — Давай вместе пойдём на этот ужин? Ты не против? Если тебя ещё никто не пригласил, конечно... Гермиона посмотрела на преподавательский стол. Беллатриса поднялась. Сказала что-то Рабастану. Он кивнул. И она пошла к выходу. Даже не взглянув. Даже краем глаза. — Да, — услышала она свой голос. — То есть... меня никто ещё не приглашал. Я не против. Виктор просиял. — Отлично! Тогда буду ждать тебя возле твоей гостиной в без пятнадцати восемь. — Хорошо, — кивнула Гермиона, чувствуя, как внутри всё опускается. Виктор кивнул и ушёл так же внезапно, как и появился. Гарри проводил его взглядом, полным смеси уважения и ревности, и только потом перевёл взгляд на Гермиону. — Воу, воу, — выдохнула Джинни. — Он наш соперник, между прочим. А ужин вроде посвящён как раз этому. Ты что, собираешься идти с ним? — Не ты ли хотела, чтобы я с ним была? — огрызнулась Гермиона, чувствуя, как раздражение закипает. — И всё такое? — Я хотела, если бы он тебе нравился! — Джинни подалась вперёд. — А ты сама сказала — нет! Гарри переводил взгляд с одной на другую. — Да? — спросил он, и в его голосе было искреннее удивление. — Тогда зачем ты согласилась? Гермиона посмотрела на него, потом на Джинни. Потом снова на дверь, за которой скрылась Блэк. — А с кем мне ещё идти? — сказала она, и в голосе прозвучала такая горечь, что Джинни вздрогнула. — Ждать, пока Рон сварит зелье храбрости и выпьет? Рон, который до этого мирно жевал, замер с вилкой в руке. — Эй, а я-то тут при чём? — Ни при чём, — устало сказала Гермиона. — Просто... не важно. Джинни встала. Её лицо было напряжённым, губы сжаты. Она взяла Гарри за руку и потянула его за собой. — Если честно, — сказала она, глядя на Гермиону сверху вниз, — я не понимаю, чем ты занимаешься. Совсем. Но это... это не нормально. Она развернулась и ушла, уводя за собой растерянного Гарри. Рон посмотрел на них, потом на Гермиону, открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и пошёл следом. Гермиона осталась одна. Она смотрела на опустевшие места друзей, на недоеденный завтрак Джинни, на салфетку, которую та швырнула в Рона, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. "Что не так"? — думала она. — "Не ты ли хотела, чтобы я с Виктором была? Не ты ли говорила, что он хороший, что он заботится, что я должна дать ему шанс? А теперь злишься, потому что я..." Будь её воля, она бы пошла на этот ужин только с одним человеком. Только с той, кто сейчас, возможно, уже в своём кабинете, пишет письма, просто смотрит в окно и не думает о ней. Совсем не думает. Она встала, поправила мантию и пошла к выходу. У неё был целый день, чтобы решить, что надеть. И целый вечер, чтобы притворяться, что ей всё равно.

***

В комнате Беллатрисы царил привычный для таких вечеров хаос. На кровати были разложены три платья — черное, бордовое и темно-зеленое, на спинке стула висели две мантии, на туалетном столике стояли флаконы с духами, и всё это великолепие освещалось мягким светом свечей, которые она зажгла, чтобы лучше видеть оттенки. Она стояла перед зеркалом в одном белье, прикладывая то одно, то другое платье, и критически осматривала себя. Это был всего лишь ужин. Обычный, неофициальный ужин в честь предстоящих соревнований. Но её желание быть лучше всех не испарялось никогда. Даже если она не хотела этого признавать — даже себе. Ей нравилось, когда ею восхищались. Нравилось видеть, как взгляды скользят по ней, задерживаются, возвращаются. Нравилось знать, что она может войти в любую комнату и стать центром внимания. — Ну что, ты что-то подобрала мне? — раздался голос Рабастана с порога. Беллатриса даже не обернулась. Она нехотя оторвалась от своего отражения и махнула рукой в сторону кровати, где поверх покрывала лежал строгий черный костюм с серебристой мантией. — Вон. На кровати. Рабастан подошел, взял костюм, повертел в руках. Его лицо вытянулось. — Он же обычный. Скучный какой-то. Я в таком каждый день хожу. — Это называется классика, — Беллатриса наконец обернулась, уперев руки в бока. — И она всегда в моде. В отличие от твоих... экспериментов. — Каких экспериментов? — возмутился Рабастан, но уже без огонька. — Помню, как ты на прошлый прием пришел в мантии с золотыми драконами. Том потом неделю вспоминал. Говорил, что у него до сих пор искры перед глазами. Рабастан скривился, но в глазах его плясали смешинки. — Это были стильные драконы. Из последней коллекции... — Стильные драконы, — передразнила Беллатриса. — Слушай, если тебе не нравится, ты всегда можешь пойти с Тонкс. Она, я уверена, поддержит все твои безвкусные идеи. Потому что сама, если ты не заметил, ходит черт знает в чем. Я видела её вчера в коридоре — волосы розовые, мантия оранжевая. Её даже Филч испугался. Рабастан вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. — Ладно, — он начал расстегивать мантию. — Уговорила. Буду классикой. Он уже собирался переодеваться, но замер, глядя на Беллатрису, которая снова повернулась к зеркалу и прикладывала к себе темно-зеленое платье. Рабастан присвистнул, и его лицо приняло то самое выражение, которое появлялось, когда он собирался сказать что-то неудобное. — А не слишком ли откровенное это платье? — спросил он, кривя губы. Беллатриса посмотрела на себя в зеркало, чуть повернулась, оценивая, как глубокий вырез открывает плечи и ключицы. На её губах заиграла довольная, хищная улыбка. — Хм, — протянула она. — Тоже так думаешь? — Ну да... — Тогда идеально, — отрезала она и отложила зеленое в сторону, берясь за бордовое. Рабастан поморщился. — Мы ведь в школе. И на ужине будут ученики. Старшекурсники, но всё же... — Вот именно, старшекурсники, — Беллатриса посмотрела на него с усмешкой. — Им полезно. Пусть смотрят. Пубертат быстрее расцветет. А то у некоторых даже усы ещё не растут, а они уже туда же — в капитаны команды лезут. Хотя, судя по их игре, им бы сначала научиться на метле сидеть, а не за декольте пялиться. Рабастан фыркнул, снимая свою старую мантию и натягивая предложенный костюм. — Мда-а-а, — протянул он, поправляя воротник. — Тебе, я смотрю, самой явно секса не хватает. Раз ты на учеников нацелилась. Беллатриса закатила глаза, но улыбка не сползла с её лица. — Я питаюсь эмоциями, Рабас. Эмоциями людей, которых вывожу на чистую воду. А в последнее время эти эмоции какие-то... пресные. Вот и приходится развлекать себя саму. — Ого, — он приподнял бровь. — А я думал, ты питаешься огневиски и чужой болью. — Это десерт, — парировала она. Рабастан тем временем уже полностью облачился в костюм, повертелся перед зеркалом, одернул мантию. Его лицо было кислым. — Че-то как-то не то, — протянул он, разглядывая себя. — Будто я на собеседование собрался, а не на ужин. — Ну конечно, не то, — Беллатриса подошла к нему, критически оглядывая. — Волосы нужно причесать. Нельзя же так — будто тебя ветром насквозило. И мантию накинь нормально, а не как мешок. Она ловко поправила его воротник, заставила расправить плечи и отступила на шаг, оценивая результат. — Это просто ужин, Белла, — вздохнул Рабастан. — Необязательно приходить туда как... как Дамблдор на открытие года. — Во-первых, Дамблдор на открытии года выглядит как Дамблдор на открытии года, — Беллатриса взяла со столика расческу и начала приводить его волосы в порядок, не спрашивая разрешения. — Во-вторых, когда я в последний раз выглядела плохо? — Никогда, — признал Рабастан, покорно подставляя голову. — Но это не повод... — Это повод, — перебила она, делая последний штрих. — Готово. Смотри. Она развернула его к зеркалу. Рабастан посмотрел, помолчал, потом усмехнулся. — Ладно. Выгляжу как... ну, как-то лучше, чем обычно. — Как джентльмен, который знает, куда идет, — поправила Беллатриса. — А не как аврор, который только что вылез из-под стола после допроса. Она отошла к туалетному столику, взяла флакон духов, но вместо того, чтобы нанести, задумалась, глядя на свое отражение усмехнулась, не оборачиваясь. — Возможно, мне не хватает секса, ты прав, — сказала она, и в голосе её прозвучала насмешка над собой. — О! — Рабастан оживился, подходя ближе. — Кто-то есть на этом ужине на примете? Алиса? Вы же вроде... — Нет, — отрезала Беллатриса, и её голос стал жестче. — С ней покончено. Я так решила. Слишком долго это продолжалось. Пора ставить точку. Рабастан посмотрел на неё с легким удивлением, но спорить не стал. — А кто тогда? — спросил он, и в его голосе появилось любопытство. — Никто, — она пожала плечами, делая вид, что полностью поглощена выбором духов. — Я просто сказала тебе как факт. — К чему тогда это платье? — Рабастан не отставал. — Оно буквально кричит: "Посмотри на меня и возьми". Завлекалово чистой воды. — Перестань, — Беллатриса наконец обернулась, и в её глазах зажглись озорные огоньки. — А что мне, ходить как Макгонагалл? Она себя похоронила ещё со времен своей первой любви. Говорят, это был какой-то шотландский пастух, который не оценил её... строгость. Рабастан рассмеялся. Звонко, искренне, откинув голову. — Да я уверен, у неё кто-то есть, просто она скрывает. — Фу, — повторила Беллатриса, на этот раз с чувством. — И знать не хочу. И думать не хочу. И представлять... особенно представлять. Рабастан засмеялся ещё громче, и его смех заразил Беллатрису — она тоже рассмеялась, представив эту картину. Комната наполнилась теплом, уютом, тем особым, дружеским весельем, которое бывает только между теми, кто знает друг друга годами. Рабастан повернулся к ней, уже полностью готовый. Костюм сидел идеально, волосы уложены, мантия накинута с тем особым небрежным шиком, который Беллатриса одобряла. — Ну вроде всё, — сказал он, разводя руками. — Смотри. Она оглядела его с ног до головы, поправила воротник, одернула рукав. — Идеально, — вынесла вердикт. — Теперь тебя не стыдно показать людям. — А тебя? — он кивнул на её выбор. Беллатриса взяла бордовое платье, которое отложила в сторону, и поднесла к себе. — Я еще не решила. Но склоняюсь к этому. Рабастан присвистнул. — Бордовое? С твоими волосами? Это будет... эффектно. — Именно, — она улыбнулась своему отражению. — Давай выпьем. Иначе я не выдержу это сборище. Столько народу, столько бывших, столько... родственников. Рабастан кивнул, и они вместе отошли к маленькому бару в углу комнаты. Беллатриса взяла бутылку огненного виски, разлила по двум стаканам. Они чокнулись, и звон стекла прозвучал в тишине комнаты, как сигнал к началу чего-то важного. — За то, чтобы пережить этот вечер, — сказал Рабастан, поднимая стакан. — За то, чтобы не убить никого из родственников, — добавила Беллатриса. — Это сложнее. — Намного. Они выпили. Огонь прокатился по горлу, разливаясь теплом по телу. Беллатриса поставила стакан, посмотрела на себя в зеркало. В отражении, за её спиной, стоял Рабастан — уже в костюме, уже готовый, уже другой. — Ну что, — сказал он, — идем? — Идем, — кивнула она, беря в руки бордовое платье. — Дай мне десять минут. — Ты вечно... — начал было Рабастан, но она уже выпроваживала его за дверь. — Десять минут! — крикнула она, закрывая дверь перед его носом. И осталась одна. С платьем, с духами, с этим странным, щемящим чувством в груди. Она знала, что сегодня будет трудно. Алиса, Лили, Андромеда.. Беллатриса посмотрела на своё отражение, взяла платье и начала одеваться. Двигалась она быстро, уверенно, но в её глазах, если присмотреться, было что-то, чего она не позволяла себе видеть. Что-то, что прятала глубоко, под слоями гордости и привычной насмешки. Ничего, — сказала она себе, застегивая платье. — Я справлюсь. Я всегда справляюсь. Она взяла духи, брызнула на запястья, на шею, поправила волосы, взглянула на кулон на своей шее — тот самый, парный к тому, что висел на Гермионе. Провела по нему пальцами, чувствуя, как металл нагревается от её кожи. Она кивнула своему отражению, взяла сумочку и вышла за дверь, где её уже ждал Рабастан. Он присвистнул, увидев её, и Беллатриса позволила себе улыбнуться. — Идём, — сказала она, беря его под руку. — Пора удивлять. — Кого? — спросил Рабастан. — Всех, — ответила Беллатриса, и в её голосе не было сомнений.

***

Она вышла из комнаты девочек, и тишина, повисшая между ней и Джинни, была такой плотной, что её можно было резать ножом. Джинни всё ещё собиралась — поправляла платье, крутилась перед зеркалом, что-то искала в косметичке, но они не разговаривали. Не потому, что не о чем было говорить, а потому, что Джинни обиделась. И у неё был талант. Огромный, редкий, почти магический талант. Когда Джинни была с тобой, когда вы были в мире, ты чувствовал её доброту каждой клеткой кожи, каждой мышцей, каждым вздохом. Она умела быть рядом так, что становилось тепло, уютно, правильно. Она умела смеяться так, что хотелось смеяться вместе с ней. Она умела защищать так, что враги отступали. Но если она обижалась... если она обижалась, ты чувствовал это так же остро. Каждое её молчание давило на плечи, каждый её взгляд, брошенный в сторону, резал по коже, каждое её движение, которое не было направлено к тебе, оставляло пустоту. Джинни не умела обижаться тихо — она обижалась так, что мир вокруг трещал по швам. Гермиона вышла в коридор, чувствуя этот холодок на спине, и увидела Виктора. Он ждал её возле входа в гостиную, как и обещал. В своей неизменной форме Дурмстранга . Он выглядел внушительно, уверенно, по-мужски. Она сама решила одеться просто. Не потому, что не хотела выглядеть хорошо, а потому, что не хотела выглядеть так, будто старается. Будто для кого-то. Светло-голубое платье . Простое. Скромное. Ей шло — цвет делал её глаза ярче, а волосы темнее, но оно не кричало о себе. Оно было... фоном. Гермиона сама выбрала быть фоном сегодня. Виктор подхватил её под руку, и они пошли в Большой зал. Его ладонь была тёплой, уверенной, но Гермиона чувствовала, что её рука лежит на его локте не так, как должна. Не как у девушки, которая идёт с тем, кто ей дорог. А как у той, кто просто идёт, потому что больше не с кем. Большой зал сегодня был неузнаваем. Вместо привычных длинных столов, разделяющих факультеты, в центре стоял один огромный стол, выгнутый полукругом, так что все сидящие могли видеть друг друга. Во главе, ближе к преподавательскому столу, расположились самые почётные гости, а дальше — все остальные. Свет был приглушённым, белым, мягким, он падал сверху, как лунный свет, и делал лица мягче, а тени — длиннее. "При такой расстановке всех будет видно, как на ладони", — подумала Гермиона. —"Каждого, кто войдёт. Каждого, кто смотрит. Каждого, кто не смотрит." Виктор нашёл места неподалёку от центра, так, чтобы хорошо было видно и слышно. Они сели. Рядом уже кто-то сидел — несколько игроков из команды Дурмстранга, которые приветствовали Виктора с уважением, почти с подобострастием. Пара старост с Пуффендуя. Студенты из Шармбатона, которых Гермиона видела на соревнованиях. Но знакомых лиц пока не было. Она перевела взгляд туда, где должен был сидеть преподавательский состав. Там уже были Макгонагалл и Дамблдор. Они о чём-то шептались, склонив головы друг к другу, и Дамблдор выглядел так, будто ему сообщили что-то забавное, а Макгонагалл — так, будто она с этим не согласна. Рядом с ними, чуть поодаль, сидела Андромеда Тонкс с дочерью. Они о чем-то оживлённо болтали, и Нимфадора жестикулировала так активно, что её мать то и дело отодвигалась, спасая свой бокал. Андромеда была в светлом, простом платье, и от неё, от её улыбки, от её лёгкости исходила какая-то тёплая, почти солнечная аура. Нимфадора же, напротив, сверкала яркими цветами — её волосы сегодня были ярко-синими, платье — изумрудным, и вся она напоминала праздничную гирлянду. Рядом с ними, в отличие от этой светлой ауры, сидел Каркаров. Ему, судя по его лицу, эта солнечность была не по душе. Он то и дело косился на женщин, морщился, отворачивался и снова косился, как кот, которого заставляют гладить против шерсти. — Твои друзья обиделись на тебя из-за меня? — спросил Виктор, и Гермиона вздрогнула, отрываясь от наблюдений. — С чего ты взял? — она посмотрела на него с притворным удивлением. — Не считай меня глупым,Гермиона, — Виктор говорил тихо, но в его голосе была уверенность. — Я видел после моего приглашения, что было. Я не слепой. Гермиона сжала губы. Врать не хотелось, но и правда была неудобной. — Извини, — сказала она. — Да, они думают... ну, ты ловец, и Гарри, и ваша конкуренция через пару дней. В общем, ты понимаешь. Виктор кивнул, и его лицо стало мягче. — Извини. Это самое последнее, чего я хотел, приглашая тебя. Я не думал... — Джинни отойдёт, — перебила Гермиона. — Так что всё нормально. — Да, эта девочка взрывная, — Виктор усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Гермиона улыбнулась, но улыбка быстро увяла. Её взгляд снова метнулся к дверям. Она ждала. И не могла себе признаться, кого. Входили игроки квиддичных команд. Кто-то в мантиях, кто-то в парадной форме. Входили преподаватели — Флитвик, Стебль, Слизнорт, которые оглядывали зал. У входа стояла Амбридж. Она была в своём неизменном розовом кардигане, и её маленькие глазки сканировали каждого входящего с такой тщательностью, будто она проверяла, есть ли у них приглашение, и если нет — готова была проклясть на месте. Лили и Джеймс Поттер вошли под руку, оба улыбались, и от них веяло такой уверенностью, таким спокойствием, что Гермиона на секунду почувствовала зависть. Лили была в простом зелёном платье, Джеймс — в тёмно-синей мантии, и они смотрели друг на друга так, будто в зале никого больше не было. Они сели рядом с Макгонагалл, и та, обычно суровая, позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Гермиона заметила Невилла. Он стоял у входа, бледный, нервный, и рядом с ним была женщина, которая держала его за руку и что-то тихо говорила. Она смотрела на него так, будто могла бы все силы мира отдать, лишь бы он перестал волноваться. Гермиона поняла — это его мать. Алиса Лонгботтом. Женщина была невысокой, с тёплыми каштановыми волосами и яркими голубыми глазами, которые сейчас были полны такой любви и тревоги, что у Гермионы защемило сердце. Алиса провела Невилла к столу и усадила напротив Гермионы. Она села рядом с ним, поправила его воротник, что-то прошептала, и Невилл, хоть и не перестал бледнеть, хотя бы перестал трястись. Барти Крауч-младший вошёл с видом человека, который знает, что он здесь самый обаятельный. Он направился прямо к Нимфадоре, и та, забыв про мать, оживилась, заулыбалась, защебетала. Андромеда бросила на них быстрый взгляд, покачала головой, но ничего не сказала. Гермиона увидела Джинни и Гарри. Они вошли вместе, и Джинни была в тёмно-зелёном платье, которое делало её рыжие волосы почти огненными. Платье сидело на ней идеально, подчёркивая фигуру, но не крича об этом. Гарри был в мантии, которую он явно надевал нечасто — он то и дело поправлял воротник, одёргивал рукава и вообще выглядел так, будто ему жмёт во всех местах сразу. Но, глядя на Джинни, он забывал о неудобстве, и его лицо становилось мягким, счастливым. За ними, чуть отстав, плелся Рон. Он выбрал школьную форму, и это было так по-ронски, что Гермиона невольно улыбнулась. Форма была чистой, но мятая, галстук завязан криво, и в целом он выглядел так, будто только что вышел из класса, а не на светский ужин. Драко Малфой вошёл с Пэнси Паркинсон под руку. Он был в идеально сидящей чёрной мантии, Пэнси — в зелёном, и они смотрели на всех с таким видом, будто пришли судить, а не участвовать. Но Блэк не было. Гермиона смотрела на дверь. Снова. Снова. И каждый раз, когда входил кто-то новый, её сердце делало лишний удар, а потом замирало, когда она понимала — не она. — Ты выпить не хочешь? — Виктор наклонился к ней, и она почувствовала его дыхание на щеке. — Я пронёс кое-что. Он приоткрыл мантию, и Гермиона увидела маленькую серебряную фляжку, прикреплённую к внутреннему карману. Огневиски, судя по всему. Хороший, крепкий. — Вообще не помешало бы, — призналась она. Виктор ловко, почти незаметно, налил ей в бокал с соком, и Гермиона сделала глоток. Тепло разлилось по телу, немного расслабляя, немного притупляя остроту ожидания. В зале становилось всё людно. Хагрид и мадам Максим сидели рядом, и они выглядели такими счастливыми, что Гермиона невольно задержала на них взгляд. Он что-то говорил, она слушала, и в их позах, в их взглядах было что-то такое... настоящее. Гермиона почувствовала, как внутри шевельнулась зависть." Почему у них всё так просто? Почему они могут быть счастливы, а я..." Она посмотрела на Рона. Он спорил с каким-то игроком Дурмстранга, размахивая руками, и, судя по его лицу, спор был жарким и абсолютно бессмысленным. Рон выглядел так, будто ему было всё равно. На Гермиону, на Джинни, на Гарри, на весь этот ужин. Ему было важно только доказать этому парню, что "Нимбус-2001" лучше любой шведской метлы. Гермиона вздохнула. Ну хоть кто-то не страдает от безответной любви. — Она такая вульгарная, — вдруг сказал Виктор, и Гермиона подняла голову. Он кивнул в сторону двери. Гермиона посмотрела туда, и сердце упало. Остановилось. А потом забилось где-то в горле, бешено, отчаянно, и стало так жарко, что, казалось, воздух вокруг закипел. В дверях стояла Беллатриса Блэк. Бордовое платье. Оно держалось только на корсете, который подчёркивал талию, грудь, каждую линию её тела. Ткань переливалась при каждом движении, глубокий вырез открывал плечи, ключицы, и всё в ней кричало о том, что она знает, как выглядит. Её волосы были распущены, мягкими волнами спадали на плечи, и в них играл свет. Она шла медленно, не спеша, и казалось, что весь зал смотрит только на неё. Рядом с ней, на удивление элегантный, шёл Рабастан. В строгом костюме, он выглядел почти джентльменом. Почти. Они вошли, и многие повернули головы. Кто-то присвистнул. Кто-то смотрел жадно, откровенно. Кто-то — с завистью. А кто-то — с восхищением, от которого у Гермионы закипело всё внутри. — Хотя парни, видимо, оценили, — сказал Виктор, и в его голосе было презрение. — Я думаю, мне больше нравится элегантность. А не... кричащая вульгарность. Гермиона смотрела на Блэк, чувствуя, как горло пересохло. Она допила сок залпом, обжигаясь, не чувствуя вкуса. "Хорошо, — подумала она. — Хорошо, что он не такой примитивный. Хорошо, что он..." Тут она заметила, как на Блэк смотрит Алиса Лонгботтом. Та самая женщина, мать Невилла. Она сидела напротив Гермионы и смотрела на Беллатрису так, будто видела её впервые. Или будто увидела после долгой разлуки. В её глазах было восхищение, и что-то ещё, что Гермиона не хотела узнавать. "Что она так пялится?" — подумала она с раздражением, которое накатило мгновенно, горячее, неуправляемое. — "Нагло так..." Блэк села рядом с Краучем, и тот тут же что-то сказал ей, наклонившись. Она усмехнулась. Гермиона видела, как Крауч, этот скользкий красавчик, смотрит на неё, как она берёт бокал, как поправляет волосы. Ей захотелось встать и уйти. Или подойти и... В дверях появились Нарцисса и Люциус Малфой. Они вошли под руку, оба элегантные, оба с идеальными причёсками, оба с лицами, на которых не было ни одной лишней эмоции. Нарцисса в серебристом платье, Люциус в чёрной мантии, и сели рядом с Рабастаном. Три сестры. Андромеда, Нарцисса, Беллатриса. Сидели через одного человека, и это было забавно — они были так близко, но между ними было расстояние, которое не измерить метрами. Амбридж вышла в центр круга, постучала по бокалу, и тишина опустилась на зал. Она улыбалась своей широкой, пустой улыбкой и смотрела на собравшихся так, будто они были её личным достижением. — Уважаемые гости, преподаватели, ученики! — начала она, и её голос разнёсся под сводами зала, сладкий, пронзительный. — Этот ужин — не просто традиция. Это возможность для всех нас встретиться в неформальной обстановке, обсудить наши успехи и, конечно, познакомиться поближе. Программа, организованная Министерством магии, идёт успешно. Несмотря на некоторые... неприятные события, о которых, я уверена, мы скоро забудем, — она сделала паузу, и её взгляд скользнул по залу, задержавшись на секунду на тех, кто знал, о каких событиях идёт речь, — всё идёт замечательно. Соревнования по травологии показали высокий уровень подготовки наших учеников, а предстоящий финал по квиддичу, я уверена, станет настоящим украшением года. Она обвела взглядом зал, и её улыбка стала ещё шире. — После ужина мы приглашаем всех на небольшой фуршет с танцами. Надеюсь, вы найдёте время для общения и, возможно, для новых знакомств. А сейчас — приятного аппетита! Зал загудел. Зазвенели бокалы, задвигались стулья, потянулись руки к тарелкам. Гермиона смотрела на Амбридж, которая, закончив речь, отошла к своему месту, и думала: "Неприятные события. Люди в магической коме. Лавгуд в Мунго. И она говорит об этом, как о досадной помехе. Ей важны только деньги, рейтинг, чтобы всё выглядело красиво. Чтобы спонсоры были довольны. Чтобы никто не узнал, что здесь происходит на самом деле." — Неприятные события? — перебил её мысли Виктор, и в его голосе было возмущение. — Она вообще в себе? Люди в магической коме. — Да ...— кивнула Гермиона, и её голос прозвучал глухо. Ужин начался. Виктор что-то говорил ей про игру, про стратегию, про то, что он ждёт от Гарри настоящей борьбы. Гермиона кивала, улыбалась, отвечала — и всё время смотрела. На Блэк. На то, как она смеялась с Нимфадорой, откинув голову, обнажая шею, как тыкала пальцем в Рабастана, который сидел рядом и выглядел так, будто его приговорили к пожизненному. На то, как она брала бокал, как поправляла волосы, как её платье переливалось в свете свечей. На то, как на неё смотрела Алиса Лонгботтом. Пристально. Долго. С таким выражением, от которого у Гермионы внутри всё кипело. "Зачем? Зачем она так смотрит? Что ей нужно?" Она не знала. И от этого незнания становилось только хуже. Виктор налил ей ещё. Она выпила. Смотрела. И ждала. Сама не зная, чего. И пила..

***

Беллатриса откинулась на спинку стула, чувствуя, как шампанское приятно щиплет язык и разливается теплом по телу. — Не смеши меня, Нимфадора! — Беллатриса усмехнулась, делая ещё глоток. — Да ладно, почему ты не можешь мне поверить? — возмутилась племянница, и её волосы, словно подчёркивая эмоции, стали на тон ярче. — Я же тебе говорю, это были настоящие гриндилоу! Пять штук! И они пытались утащить маггловского ребёнка в озеро! — Гриндилоу? — Беллатриса приподняла бровь. — Пять штук? И ты, одна, с ними справилась? — Ну, я не одна, — Нимфадора на секунду замялась. — Со мной был ещё стажёр. Но он быстро сбежал, так что, считай, одна. Я их всех заколдовала! Одного — Петрификусом, второго — Левикорпусом, третьего... ну, третьего я просто ногой пнула, потому что палочка выпала. — Ногой пнула, — повторила Беллатриса, не скрывая насмешки. — Гриндилоу. Ногой. — А что такого? Они скользкие, но не такие уж и сильные! — Нимфадора перевела взгляд на Рабастана. — Рабас, дружище, ну ты-то веришь мне? Рабастан, который до этого молча смотрел на свой бокал с видом человека, мечтающего о тишине, поднял глаза. — Я вообще стараюсь не думать о существах, которых можно пнуть ногой. Это ниже моей квалификации. — О, а когда вы успели стать друзьями? — Беллатриса прищурилась, переводя взгляд с одного на другую. — Я что-то пропустила? — Я со всеми дружу, — Нимфадора пожала плечами с самым невинным видом. — И это просто выражение такое. — Какая ты всё-таки... — начала Беллатриса, но не закончила, потому что Андромеда, сидевшая рядом, резко вмешалась. — Так, перестаньте уже! Серьёзно! — она посмотрела на Беллатрису с укором. — Белла, и когда ты успела напиться? — А ты мне тут нотации не читай, — Беллатриса отмахнулась. — Я в этом замке могу выпить, когда захочу. И где захочу.. — Каждый день, — вставил Люциус, сидевший по другую сторону от Нарциссы, и его тон был таким, будто он делал ей одолжение своим присутствием. Беллатриса повернула к нему голову, и на её лице появилась та самая улыбка. — Я тебя подстригу, слышишь? Прямо здесь. При всех. Будешь потом лысым ходить на свои министерские приёмы. Люциус фыркнул, но спорить не стал. Нарцисса, не меняя выражения лица, положила ладонь на его руку — успокаивающе, привычно, как делала это, наверное, тысячу раз. Беллатриса перевела взгляд на Рабастана. — А где Том? — Не знаю, — Рабастан пожал плечами. — Может, опаздывает. У него много дел. — Это на него совсем не похоже, — нахмурилась Беллатриса. — И Руди нет, — добавил Рабастан, и в его голосе послышалось лёгкое беспокойство. Беллатриса отпила из бокала, чувствуя, как внутри зашевелилась тревога. "Странно. Очень странно." Она перевела взгляд, чтобы осмотреть зал, и первое, на что наткнулась, была Алиса. Та сидела рядом с Невиллом, что-то говорила ему, улыбалась, но её взгляд то и дело возвращался к Беллатрисе. Она смотрела мягко, тепло, с той самой улыбкой, которая когда-то заставила Беллатрису задержаться на ней дольше, чем следовало. Беллатриса скривила губы и отвела взгляд. И тут же её взгляд наткнулся на Грейнджер. Та сидела за столом, рядом с Крамом, и смотрела на Беллатрису так, будто собиралась её испепелить. Щёки у неё были красные, глаза блестели, и она слишком часто подносила бокал к губам. "Пьяна", — поняла Беллатриса. — "Эта дурочка пьяна. И этот болгарский шут её спаивает. Что за идиотка"? Она усмехнулась про себя, но усмешка вышла какая-то кривая. "Прямо как глупая девчонка. Нужно будет присмотреть за ней..." — Тётя, — голос Нимфадоры вырвал её из размышлений, — а это ты так одела Рабаса? Он прям джентльмен! Я его не узнаю! — Я сто раз тебе повторяла, не называй меня так, — отрезала Беллатриса, но без прежней злости. — А как? — Нимфадора сделала вид, что глубоко задумалась. — Мисс Блэк? Слишком официально. Белла? Можно? Или, может, Беллочка? Беллатриса сузила глаза. Этот взгляд она тренировала годами — он заставлял дрожать даже самых опытных авроров. Нимфадора только рассмеялась. Андромеда, заметив этот обмен, вмешалась: — Перестань выводить её, ты же видишь... Беллатриса сузила глаза ещё сильнее. — И что же это ещё за "видишь же"? Нарцисса, которая до этого молча наблюдала за перепалкой, решила, видимо, что пора разрядить обстановку. — Энди, как у тебя дела? Мы так давно... — Слушайте, — Беллатриса перебила, даже не глядя на сестру, — давайте вы не будете говорить через меня. Хотите трепаться — трепитесь, но я не хочу сидеть в центре этого разговора. Андромеда и Нарцисса переглянулись и синхронно закатили глаза. Один жест, две сестры, двадцать лет разлуки — а движение одно на двоих. Беллатриса сделала вид, что не заметила. — Рабас, — Нимфадора снова переключилась на него, — я сказала Руди, и теперь у нас одно крыло для дежурств! Прикольно же? Рабастан, который до этого смотрел в одну точку помрачнел ещё больше. — Очень, — выдавил он сквозь зубы. В центр зала снова вышла Амбридж. Она постучала по бокалу, и тишина опустилась на зал быстрее, чем в прошлый раз — все уже знали, что спорить бесполезно. — Уважаемые гости! Те, кто уже закончил ужин, приглашаются в зону фуршета. Это прекрасная возможность познакомиться с нашими спонсорами, пообщаться в неформальной обстановке и, конечно, немного расслабиться после насыщенного дня. Танцы, легкие закуски и, надеюсь, приятные беседы ждут вас! Зал загудел. Стулья задвигались, кто-то направился к выходу, кто-то, наоборот, потянулся к новым знакомствам. Рабастан наклонился к Беллатрисе: — А вот я говорил тебе про неё. Что она из себя представляет. — Да ладно, — Беллатриса пожала плечами. — Весело даже. Хотя бы не скучно. — Ты просто пьяная, — констатировал Рабастан. — Вообще-то я ещё трезвая, — возразила Беллатриса, но спорить не стала. — Но ладно, действительно, не хочу сидеть на месте. Пойду пройдусь они меня утомляют. Она встала, поправила платье, кинула быстрый взгляд на сестру. — Цисси, не уезжай. Надо поговорить. Найди меня позже. Нарцисса подняла бровь. — О чём? — Ну да, сейчас вот встану и расскажу здесь, — Беллатриса кивнула на Люциуса и остальных. — Ладно, ладно, — Нарцисса вздохнула, в её глазах мелькнуло что-то похожее на согласие. Беллатриса отошла от стола, и первая мысль, которая пришла в голову, была о Грейнджер. "Где она? Не затащил ли её этот Крам куда-нибудь, чтобы..." — Привет. Она вздрогнула. Алиса стояла перед ней, такая же, как всегда, — с тёплыми глазами и мягкой улыбкой, которая когда-то заставляла Беллатрису забывать о времени. — Ты меня совсем решила не замечать? — спросила Алиса, и в её голосе не было обиды, только лёгкая грусть. — Привет, — сухо ответила Беллатриса. — Не хочешь поговорить? Там, где нет никого... — О чём? — Беллатриса подняла на неё взгляд. — Мне казалось, мы всё выяснили. — Уйти посреди ночи — это ты называешь "выяснили"? — голос Алисы дрогнул. — Белла, я не понимаю. Почему ты решила расстаться? Что я сделала? Беллатриса поставила бокал на поднос проходящего мимо эльфа. Поставила с таким стуком, что люди обернулись. Она не обратила внимания. — А потому, — сказала она, и голос её был тихим, но каждое слово падало как удар, — что за эти годы я устала ждать. Сначала это казалось неплохой идеей. А потом... "подожди, я только родила Невилла", "подожди, я не могу сейчас уйти, он же маленький", "подожди, Фрэнк не поймёт, дай мне время". Она перевела дух, чувствуя, как внутри поднимается что-то старое, давно запертое. — Я ждала, Алиса. Ждала, пока ты там отработаешь свои семейные обязательства. Ждала, пока ты соизволишь выбрать меня. Через годы ожиданий. Я устала. Всё. — Но... — начала Алиса, но Беллатриса не дала ей договорить. — Без "но". — Она посмотрела на бывшую любовницу долгим, тяжёлым взглядом. — Всё, Алиса. Это всё. Извини. Она взяла другой бокал с подноса, просто чтобы занять руки, и отошла к стене. Студенты уже переместились в зону фуршета — они толпились у столов с закусками, кто-то уже танцевал под тихую музыку, которую заиграл струнный квартет в углу. Гермионы среди них не было. Гарри и Джинни стояли у колонны, о чём-то говорили, а Джинни смеялась, откинув голову. Преподаватели тоже разбрелись — Флитвик обсуждал что-то с Слизнортом, Стебль разглядывала декоративные растения в горшках, а Макгонагалл о чём-то тихо беседовала с Дамблдором, и оба выглядели так, будто говорили о чём-то важном. — Ты встречаешься с Алисой? — голос Лили прозвучал у самого уха, и Беллатриса чуть не поперхнулась. — Она же замужем. Беллатриса подняла на неё бровь и медленно, с вызовом, сделала глоток. Шампанское было горьковатым, но это только добавило удовольствия. — Что ты молчишь? — Лили смотрела на неё с искренним любопытством. — Что, реально? — Тебя-то тут не хватало мне, — сказала Беллатриса, и в голосе её не было злости, только усталость. — Я просто спросила, — Лили не отступала. — А я просто отвечаю: нет, — отрезала Беллатриса. — А что тогда это было? — Лили кивнула в сторону, где Алиса стояла одна, глядя в пол. — Понятия не имею, — Беллатриса пожала плечами. — Спор из-за сына. Оценки ей не нравятся. Лили сузила глаза, и в этом жесте было что-то от той самой девчонки, с которой Беллатриса когда-то спорила в коридорах Хогвартса. — Ты, я смотрю, решила напиться? — На метлу не сяду, не переживай, — Беллатриса усмехнулась. — Как ты? — Лили вдруг стала серьёзной. — Почему мы не можем нормально поговорить? — А что за день сегодня? — Беллатриса посмотрела на неё с неподдельным удивлением. — День, когда все хотят поговорить? Или что? Лили покачала головой, вздохнула и, не говоря больше ни слова, забрала у Беллатрисы бокал. И ушла. — Замечательно, — пробормотала Беллатриса. — Ещё и бокал забрала. Беллатриса осталась у колонны и нашла Гермиону. Та была одна. Крама рядом не было, и это было хорошо. Или плохо. Гермиона стояла, прислонившись к колонне, и смотрела куда-то в пустоту. Её щёки горели, глаза блестели, и она покачивалась — едва заметно, но Беллатриса видела. "Надо проверить", — сказала она себе. —" На всякий случай. Если этот крам её обидел... ну, он пожалеет. Очень пожалеет." Она подошла. Остановилась в шаге. Гермиона не сразу её заметила — она смотрела куда-то в сторону, на танцующих, на смеющихся. — Всё хорошо? — спросила Беллатриса, и голос прозвучал тише, чем она хотела. — Выглядите... Гермиона повернулась. Медленно, будто через силу. И в её глазах карих, мутных от выпитого, но всё ещё таких ярких — мелькнуло что-то, от чего Беллатриса забыла, что хотела сказать. — А вам-то какая разница? — перебила Гермиона, и её голос был полон той самой горечи, которую Беллатриса уже научилась распознавать. Беллатриса замерла. Внутри что-то кольнуло — остро, неприятно. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Гермиона смотрела на неё так, будто ждала чего-то. "Оу," — подумала Беллатриса, чувствуя, как под этим взглядом начинает плавиться привычная броня. — "Девочка явно напилась. И не просто напилась — она там, внутри, кипит." Она заставила себя выдохнуть, заставила голос звучать ровно. — Так, — сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало твёрдо, но не жёстко. — Не думаю, что от тыквенного сока вы стали такой храброй. Гермиона отвернулась. Резко, вызывающе, и в этом движении было столько вызова, сколько может быть только у пьяного, который считает, что он абсолютно трезв, и у обиженного, который давно хотел сказать всё, что накопилось. Она покачнулась — едва уловимо, но Беллатриса заметила. Беллатриса огляделась. Макгонагалл стояла в трёх шагах, разговаривала с Флитвиком, но её взгляд то и дело скользил по залу, выискивая нарушения порядка. "Если она увидит пьяную ученицу... Нет. Этого нельзя допустить." Она сделала шаг, сокращая расстояние, и взяла Гермиону за руку. Крепко, но не больно. — Так, пойдём-ка со мной, — сказала она, чувствуя, как под пальцами бьётся чужой пульс. Быстро, как у испуганной птицы. Она вывела её из зала через боковой выход, прикрывая собой, чтобы никто не заметил. Гермиона шла, слегка спотыкаясь, но не сопротивлялась. Только смотрела под ноги, на каменный пол, и молчала. Коридор был пуст. Свечи на стенах горели тускло, отбрасывая длинные тени. Здесь, в тишине, шаги звучали гулко, и Беллатриса чувствовала, как рука Гермионы дрожит в её руке. — Куда вы меня ведёте? — спросила Гермиона, и голос её был глухим, будто издалека. — Спать! — отрезала Беллатриса, хотя в голове уже крутилось сто других ответов. — Ты пьяная. — Я не хочу спать! — Гермиона попыталась вырвать руку, но Беллатриса не отпустила. — И я не пьяная! Она качнулась, и Беллатриса инстинктивно поддержала её, придерживая за локоть. Теперь они стояли совсем близко. Беллатриса чувствовала запах её духов — лёгкий, цветочный, и запах алкоголя. — Не спорь, — Беллатриса сжала её запястье крепче, чувствуя, как под пальцами бьётся жилка. — Не хотелось бы, чтобы тобой воспользовался Крам по пьяне. Он тебя споил? Гермиона подняла голову. Её глаза — мутные, но ясные одновременно — смотрели на Беллатрису так, что у той перехватило дыхание. — То есть поэтому вы решили воспользоваться мной? — выпалила Гермиона, и в её голосе было столько боли, что Беллатриса на секунду потеряла дар речи. Беллатриса смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Она хотела что-то сказать резкое, привычное, что-то, что вернуло бы ее на эту планету. Но слова не шли. Она молча схватила её руку ещё крепче и потащила к гриффиндорской гостиной. Теперь она не просто вела — она почти несла её, чувствуя, как Гермиона тяжелеет, как её дыхание становится чаще. — Давай, открывай эту дверь, — приказала она, когда они оказались у входа. Гермиона назвала пароль. Её голос был тихим, почти беззвучным. Портрет отодвинулся, и Беллатриса, не раздумывая, шагнула внутрь. Гостиная Гриффиндора была пуста и темна. Только угли в камине догорали, отбрасывая красноватые отсветы на стены. Беллатриса огляделась — впервые в этой комнате, куда её никогда не приглашали и где она никогда не хотела быть. Теперь она была здесь. Из-за неё. — Я здесь никогда не была, — сказала она, и в голосе проскользнуло что-то похожее на растерянность. — И из-за тебя сейчас придётся зайти и проследить, чтобы ты уснула. И не шастала пьяная, где попало. И с кем попало. — Можете не утруждаться, — буркнула Гермиона, но Беллатриса уже тащила её к лестнице, не слушая, не желая слушать. — Где твоя кровать? — спросила она, когда они оказались наверху. Гермиона молча показала. В спальне было темно и тихо — все уже спали, только чьё-то ровное дыхание нарушало тишину. Беллатриса довела её до кровати и указала на неё. — Ложись! Гермиона посмотрела на кровать, потом на себя. Потом на Беллатрису. — Мне нужен душ, — сказала Гермиона тихо. — И раздеться. — Ничего, так ляжешь! — Беллатриса почти толкнула её на кровать, но толчок вышел мягче, чем она хотела. — Живо! Гермиона вздохнула, стянула туфли — они упали на пол с глухим стуком — и легла. Беллатриса села на край кровати, натянула на неё одеяло. Гермиона смотрела на неё. Долго. Внимательно. С каким-то странным выражением, которое Беллатриса не могла прочитать. В этом взгляде было всё — и обида, благодарность, и что-то еще... А через минуту её глаза закрылись. Дыхание стало ровным, глубоким. Сон. Беллатриса смотрела на неё. На её лицо, спокойное, умиротворённое, на тени под глазами, которые даже во сне не исчезли. На пальцы, которые всё ещё сжимали край одеяла. На кулон на её шее. Тот самый, который она надела ей сама. Она протянула руку, чтобы поправить выбившуюся прядь, но остановилась в миллиметре. Она задержалась на секунду. Потом встала, поправила платье и вышла. Не оглядываясь. " Слишком много разговоров. Слишком много людей. Слишком много всего. Слишком много её. С её "то есть поэтому вы решили воспользоваться мной"." Беллатриса остановилась у окна, прижалась лбом к холодному стеклу. Внутри всё кипело. Она не знала, на что злится — на Крама, который спаивает невинных девчонок, на себя, которая не смогла ничего сказать, или на Гермиону, которая смотрела на неё так, будто Беллатриса была единственной, кто мог её спасти. Или уничтожить. В своей комнате она первым делом заметила письмо на столе. Сургуч с гербом Министерства. Том. Она развернула пергамент, пробежала глазами, потом перечитала снова. Слова не укладывались в голове. "Белла. Мы нашли Снейпа. Нужно срочно поговорить. Буду на квиддиче. Том". Она разделась, упала в кровать и уставилась в потолок. В голове крутились обрывки: Нимфадора с её гриндилоу, Алиса с её обидами, Лили с её вопросами. И Грейнджер. Она закрыла глаза, и перед ними снова возникло лицо Гермионы — злое, пьяное, обиженное. А потом — спящее. Спокойное. Беззащитное.

***

Зал для приёмов в Министерстве магии был залит мягким золотистым светом, который струился с хрустальных люстр, отражаясь в начищенных до блеска мраморных полах. Беллатриса стояла у окна, прижимая к груди бокал с шампанским, и наблюдала. Буквально пару лет назад она сама была на их месте. Такая же нервная сжимающая бокал так, что пальцы белели, и делающая вид, что ей абсолютно всё равно. Сейчас она смотрела на стажёров и новых сотрудников, сбившихся в кучки у фуршетного стола, и чувствовала странное, непривычное удовлетворение. Повышение. Заместитель главы Отдела Тайн. Звучало внушительно. И немного пугающе. Она сделала глоток шампанского и поморщилась. Не хотелось напиваться. Хотелось прочувствовать этот момент. Понять, каково это — иметь подчинённых, отвечать не только за себя, но и за других. Мысли о наследстве, о Цисси, о новорождённом мальчике, которого она ещё не видела, мелькнули и исчезли. "Надеюсь, он будет похож на сестру, а не на этого напыщенного павлина Люциуса. " Она перевела взгляд на стажёров. Забавные. Слишком серьёзные, слишком напуганные. Некоторые косились на неё, но подойти боялись. Кто-то вообще не знал, кто она, и просто наслаждался бесплатным шампанским. Рядом с Томом, который что-то увлечённо рассказывал, стоял Рабастан. Они склонили головы друг к другу, и Беллатриса мысленно усмехнулась. Её взгляд скользнул дальше — и замер. В дальнем углу зала, у колонны, увитой живыми розами, стояла девушка. Невысокая, с тёплыми каштановыми волосами, убранными в небрежный пучок, и глазами такого яркого, чистого голубого цвета, что казалось, они светились сами по себе. Она смотрела на суетящихся стажёров с лёгкой, чуть грустной улыбкой, и в этой улыбке было что-то такое, от чего Беллатриса почувствовала странное, щемящее любопытство. "Интересно. Она здесь будет работать?" Она отставила бокал на поднос проходящего мимо эльфа и, не отдавая себе отчёта, направилась к девушке. — Привет, я... Девушка обернулась, и Беллатриса не успела договорить. — А ты, наверное, тоже новенькая, да? — перебила её незнакомка, и в её голосе не было высокомерия — только дружелюбное, немного смущённое любопытство. Беллатриса замерла. Новенькая? Она? Заместитель главы Отдела Тайн? В голове мелькнула мысль поправить, объяснить, поставить на место. Но что-то остановило. Девушка смотрела на неё с таким открытым, искренним интересом, что Беллатрисе вдруг захотелось... просто побыть собой. Без титулов, без должностей, без этой вечной гонки за статусом. — Да, — услышала она свой голос. — Вроде того. А ты? Девушка просияла. Казалось, она была рада, что нашла собеседницу, которая не смотрит на неё свысока. — Я Алиса, — она протянула руку, и Беллатриса заметила, что пальцы у неё чуть дрожат. — Ой, извини, я сразу не спросила... как тебя зовут? Беллатриса пожала её руку — тёплую, сухую, уверенную. В голове мелькнуло: "Алиса. Красивое имя. Идёт ей." — Зови Беллой, — сказала она, и впервые за вечер улыбнулась не дежурной, официальной улыбкой, а настоящей. Алиса сжала её пальцы в ответ, и в этом рукопожатии было что-то тёплое, почти дружеское. — Не припомню, — Беллатриса наклонила голову, разглядывая новую знакомую. — А ты здесь... где именно? Алиса отвела взгляд, и на её щеках появился лёгкий румянец. — А, ты не так поняла. У меня муж здесь работать будет, Фрэнк. Лонгботтом. А я... я, наверное, не гожусь для такой работы. Просто пришла поддержать. — Почему? — вопрос вырвался быстрее, чем Беллатриса успела подумать. Алиса пожала плечами, и в этом жесте было столько самоиронии, что Беллатриса невольно задержала взгляд. — Не знаю... Мужчинам ещё можно как-то прорваться. А для женщины... — она обвела взглядом зал, где стажёры в новеньких мантиях старательно делали вид, что обсуждают что-то важное. — Большинство сотрудниц — потомственные аристократки. Устроились за счёт семейки и смотрят на таких, как я, сверху вниз. Это не моё. Беллатриса— коротко, но искренне. — Согласна, — сказала она, и в голосе прозвучала та самая сталь. — Извини, мне нужно отлучиться. Она развернулась и вышла в центр зала, чувствуя на себе взгляд Алисы. Подняла бокал, и тишина, как по волшебству, опустилась на комнату. — Добрый вечер, — начала она, обводя взглядом собравшихся. — Я Беллатриса Блэк, заместитель главы Отдела Тайн. И я рада приветствовать вас здесь. Стажёры замерли. Кто-то вытянулся, кто-то побледнел. Беллатриса заметила, как у стола с шампанским один из новичков поперхнулся и теперь давился, стараясь не кашлять. — Для многих из вас это первый шаг в мир, где правят не громкие имена и не толстые кошельки, — продолжала она, и в её голосе появились те нотки, которые она обычно использовала на допросах. — Здесь правят знания, интуиция и умение думать быстрее, чем твоя цель. Здесь правят те, кто не боится заглянуть в темноту и выйти оттуда с ответами. Она сделала паузу, давая словам осесть. — Вы будете ошибаться. Вы будете падать. Вы будете проклинать этот день, когда решили, что работать в Отделе Тайн — это хорошая идея. Но если вы продержитесь, — она усмехнулась, и в этой усмешке не было жестокости, только вызов, — вы станете теми, кого боятся. И уважают. И то, и другое — одинаково полезно. Кто-то в зале нервно усмехнулся. Беллатриса подняла бокал. — За новые начинания. И за то, чтобы мы реже ошибались. Зал отозвался аплодисментами — робкими, но искренними. Беллатриса кивнула, принимая их, и отошла к окну. Она стояла одна, чувствуя, как шампанское приятно щиплет язык, и думала о том, что, кажется, справилась. Что это — её момент. Её победа. — Мисс Блэк! Она обернулась. Алиса стояла перед ней, сжимая бокал так, что пальцы побелели, и смотрела на неё с выражением, в котором смешались ужас, восхищение и что-то ещё, очень похожее на смущение. — Извините, — выпалила она, и её щёки залились краской. — Я не знала, как вы выглядите. Фрэнк рассказывал о вас, но я думала... я думала, что вам уже лет сорок пять, а вы... — А я? — Беллатриса подняла бровь, чувствуя, как в груди разливается странное, почти детское удовольствие от этой сцены. — Вы... молодая, — Алиса говорила так быстро, будто боялась, что не успеет всё сказать. — И... и вообще... в общем, извините. Я не хотела. Беллатриса рассмеялась. Тихим, искренним смехом, который вырвался неожиданно и даже удивил её саму. — Я же говорила — зови Беллой, — напомнила она. — И да. Молодая. И...? Алиса подняла глаза. В их голубой глубине плескалось что-то такое, от чего Беллатриса на секунду забыла, о чём хотела спросить. — И красивая, — тихо сказала Алиса. — Думаю, красивая. Беллатриса замерла. Слова повисли в воздухе, тёплые, неожиданные, и от них стало как-то особенно светло. — Приятно слышать, — сказала она, и в голосе пропала привычная колкость. — Особенно не от потомственной аристократки. Алиса посмотрела на неё с ужасом, и Беллатриса поняла, что та не поняла шутку. — Ещё раз извините! — выпалила Алиса, и её щёки стали пунцовыми. — Да ладно, — Беллатриса усмехнулась, чувствуя, как напряжение между ними тает. — Я шучу. Начнём сначала, хорошо? Она протянула руку. Алиса смотрела на неё секунду, потом улыбнулась — робко, но искренне — и вложила свою ладонь в её. — Я Белла, — сказала Беллатриса, и впервые это имя, которым она разрешила себя называть, прозвучало не как прикрытие, а как подарок. — Алиса, — ответила та, сжимая её пальцы. — Очень приятно. Их руки встретились, и в этом рукопожатии было что-то большее, чем простая вежливость. Что-то, что заставило Беллатрису задержать взгляд на секунду дольше, чем нужно. Они улыбнулись друг другу. И в этой улыбке было начало чего-то нового. Того, о чём Беллатриса ещё не знала, но уже чувствовала — это важно. Это останется.