Сад каменных снов

Сознание возвращалось медленно, с неохотой, как будто тело решило, что спать — это единственное правильное решение, и не собиралось сдаваться без боя. Гермиона чувствовала, как кто-то тыкает её по голове. Не больно, но настойчиво, как дятел, который решил, что это дерево обязательно должно сдаться. — Эй... хватит, — простонала она, отмахиваясь рукой и зарываясь лицом в подушку. Голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне, и каждый звук отдавался в висках тупой болью. Джинни не отставала. — Ты зачем нас вчера так напугала? — её голос был строгим, но в нём слышалась та самая нотка, которая появлялась, когда она злилась, потому что боялась. Гермиона знала эту нотку. И от неё стало ещё стыднее. — Я? — она приподнялась на локтях, щурясь от света, который, казалось, специально пробивался сквозь шторы, чтобы добить её окончательно. — Чем? — Ты исчезла, — Джинни упёрла руки в боки, и в её позе было столько материнской строгости, сколько может быть только у младшей сестры, которая привыкла вытаскивать старших из передряг. — Тебя Виктор искал. Он сказал, что вы выпили, он пошёл за водой, а когда вернулся — тебя не было. Он весь ужин потом по залу бегал, искал тебя. Гермиона поморщилась и села. Голова закружилась, и она схватилась за край кровати, чтобы не упасть. Воспоминания нахлынули: бордовое платье, холодные пальцы на запястье, голос, который говорил "спать", и её собственные, дурацкие, пьяные слова. "То есть поэтому вы решили воспользоваться мной?" Она зажмурилась, надеясь, что если сильно захотеть, можно будет стереть этот момент из реальности. Не получилось. — А, ну да, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее. — Меня... проводили. — Кто? — Джинни подалась вперёд, и её глаза сузились так, будто она уже знала ответ и ждала только подтверждения. Гермиона посмотрела на неё, потом на свои руки, потом на потолок. Она прекрасно помнила. Помнила, как Блэк тащила её через коридоры, как укладывала в кровать, как поправляла одеяло. Помнила свой позорный выпад. И помнила, как Блэк молчала. Не оправдывалась. Не злилась. Просто смотрела. — Если честно, — сказала она, чувствуя, как язык не слушается, — Не помню. Кто-то. Не важно. Джинни посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом, потом отвернулась. И в этом движении было столько разочарования, что Гермиона почувствовала, как внутри снова всё сжимается. — А мы снова разговариваем? — спросила она, чтобы хоть что-то сказать. — Если для тебя это считается разговором, — Джинни всё ещё не смотрела на неё, — То да. Гермиона вздохнула. Она ненавидела этот момент — когда между ними повисала стена, которую она сама же и построила. Джинни всегда была рядом. Джинни всегда знала, что сказать. А теперь она стояла к ней спиной, и это было хуже любого заклинания. — Да ладно, перестань, — Гермиона потянулась к ней, но не дотянулась. — Я просто... просто мне одиноко, а Виктор интересуется мной, и это приятно. Правда. Это... это ничего не значит. Она сама не знала, кого уговаривает — Джинни или себя. Джинни повернулась. В её глазах была усталость, которую не спрячешь. — Я просто хочу, чтобы всё было как раньше. Чтобы ты мне доверяла. Понимаешь? Не чтобы ты гуляла с кем попало, не чтобы ты была "счастлива" с кем-то... просто чтобы ты не врала мне. — Я тебе доверяю, — выпалила Гермиона, чувствуя, как слова режут горло. — Ага, — Джинни отвернулась, и в этом "ага" было всё. Гермиона встала. Ноги были ватными, голова кружилась, но она сделала шаг, потом другой, и обняла подругу. Крепко. Джинни не отстранилась, но и не ответила на объятие. Просто стояла, принимая. — Просто дай мне время, — прошептала Гермиона ей в плечо. — Хорошо? Я не могу.... Но я не вру. Просто... дай мне время. Джинни молчала. Секунду. Другую. Потом её рука легла на спину Гермионы, и она вздохнула — тяжело, как человек, который решил, что спорить дальше бессмысленно. — Ладно, — сказала она, и в этом слове не было злости. Была только взрослая печаль. — Ладно. Только... Она отстранилась, и на её лице появилось то самое выражение, которое Гермиона видела, когда Джинни собиралась сказать что-то важное. Но вместо этого она оглядела подругу с ног до головы и усмехнулась. — И почему ты в одежде? — спросила она, и в её голосе снова появились привычные, родные нотки. — Не ты ли вечно ворчишь, когда я после тренировки заваливаюсь спать в форме? "Джинни, это же не гигиенично", "Джинни, ты испортишь матрас". Гермиона усмехнулась, чувствуя, как напряжение отпускает. — У меня совсем не было сил, — призналась она, и это было честно. Силы были только на то, чтобы не разреветься перед Блэк. Всё остальное кончилось. — Иди в душ, — Джинни ткнула её в плечо. — Иначе я всё ещё ощущаю от тебя вчерашний алкоголь. А если Макгонагалл учует... Гермиона скривилась, представив эту картину, и кивнула. Она уже повернулась, чтобы идти, когда Джинни схватила её за руку. — Эй. Гермиона обернулась. Джинни смотрела на неё, и в её глазах не было ни злости, ни обиды. Только тепло. То самое, которое было всегда. — Ты мне доверяешь? Гермиона кивнула, не раздумывая. — Тогда знай: я здесь. Когда захочешь сказать. Когда сможешь. Я буду здесь. Гермиона наклонилась и поцеловала её в щеку — быстро, как в детстве. Джинни увернулась, но не всерьёз, и на её лице снова появилась улыбка. — Иди уже, — сказала она, подталкивая подругу к двери. — А то от тебя до сих пор пахнет. Не хочу, чтобы ты меня заразила своим позором. — Я не позорная, — огрызнулась Гермиона, но беззлобно. — Ага, — Джинни рассмеялась, и этот смех был самым лучшим звуком за последние дни. Гермиона вышла в коридор, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Не от стыда. От облегчения. Она была не одна. У неё была Джинни. И этого было достаточно. Пока.

***

Утро в Большом зале было серым, неуютным, каким-то липким. Свет с трудом пробивался сквозь тучи, и даже свечи под потолком горели тусклее обычного, будто тоже не выспались. Беллатриса сидела за преподавательским столом, прижимая к губам чашку с кофе, но не пила. Просто держала. Смотрела в одну точку. Делала вид, что завтракает. На самом деле она ждала. Сама не зная чего. Кофе остыл. Она его даже не попробовала. Взгляд сам собой скользнул по залу, и она поймала на себе чужое внимание. Алиса. Сидела с Невиллом, поправляла ему воротник, что-то говорила, но глаза её были устремлены на Беллатрису. И этот взгляд был таким же, как вчера. Тёплым. Вопросительным. Будто она ждала ответа на вопрос, который не задала. Беллатриса скривила губы и отвела глаза. И тут же наткнулась на другой взгляд. Лили. Та смотрела на Алису. Смотрела так, будто пыталась прочитать что-то на её лице, понять, о чём та думает. Или о ком. "И что ей вообще надо от Алисы?" — подумала Беллатриса, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — "С чего вдруг ей стала интересна моя личная жизнь? Вчера она лезла, сегодня смотрит". Она заставила себя отвести взгляд и перевела его на стол Гриффиндора. Пусто. Ни Грейнджер, ни её рыжих, ни очкастого. Никого. Стол был почти пуст, только пара первокурсников сонно жевали тосты, да Лаванда Браун сидела в углу с книгой, которую, судя по её лицу, не читала. "Не пришли. До сих пор. Интересно, она вообще проснулась? Или так и лежит, дрыхнет после вчерашнего"? Мысль была резкой, злой, и Беллатриса тут же одёрнула себя. Какое ей дело? Никакого. Совсем. Рядом, с обычным для него шумом, опустился Рабастан. Он был свежим, выбритым, в идеально отглаженной мантии, и это бесило ещё больше. — Доброе утро, — сказал он, берясь за кофейник. — Ты что-то зачастила на завтраки. Это всё из-за приезжих? — Ты о чём? — не глядя, спросила Беллатриса. — Ну, Алиса там, — он кивнул в сторону. — Вон, смотрит на тебя. Лили тоже... — Нет, — отрезала она. — Макгонагалл разбудила с утра. Я всё-таки в жюри. Пришлось вставать. Рабастан усмехнулся, наливая себе кофе. — А я думал, Амбридж тебя больше не поставит после того, как ты оценки переписывала. — Я тоже на это надеялась, — Беллатриса наконец отставила чашку. Кофе был горьким и холодным. Как и настроение. Они оба посмотрели на Амбридж. Та крутилась возле Дамблдора, что-то объясняла ему с таким жаром, будто от этого зависела судьба магического мира. Дамблдор кивал, но выражение его лица было таким, будто он думал о чём-то своём, гораздо более важном. — Тебя Цисси искала, — сказал Рабастан, возвращаясь к еде. — Ты куда исчезла вчера? Сбежала, даже не попрощалась. — Ушла спать, — сухо ответила Беллатриса. — Да что с тобой? — он отложил вилку и посмотрел на неё в упор. — Ты какая-то... дерганая. — Утро со мной, — она пожала плечами. — Ещё столько дел. А вообще я занята до вечера. Рабастан бросил быстрый взгляд на её шею, на кулон, который она носила, не снимая. — Ладно, — сказал он, и в его голосе появилась та нотка, которая означала, что он собирается спросить о чём-то другом. — Спрошу иначе. Я видел, как ты вчера утащила Грейнджер куда-то. Прямо из зала. Что там было? Беллатриса почувствовала, как к щекам приливает жар. Она надеялась, что этого никто не заметил. — Она напилась, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Пришлось вывести, пока её Макгонагалл не увидела. — Воу, — Рабастан присвистнул. — А тебе до этого какое дело? — он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Тебе не кажется, что ты слишком... Он не договорил. Беллатриса перебила: — Том написал. Снейпа нашли. Рабастан моргнул, сбитый с толку. — Тебе? — Нет, — она закатила глаза. — Я перехватываю твою почту. Так, для разнообразия. Рабастан закатил глаза в ответ, но спорить не стал. В этот момент в Большой зал вошли Гермиона и Джинни. Беллатриса заметила их сразу, хотя старалась смотреть в другую сторону. Грейнджер выглядела свежо — слишком свежо для человека, который вчера едва стоял на ногах. Волосы убраны, мантия чистая, лицо спокойное. Она шла с Джинни, что-то говорила, улыбалась. Беллатриса почувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Она сжала край стола, чтобы не выдать себя. Рабастан заметил её взгляд. — И что ты с ней сделала? — спросил он, и в голосе появилось откровенное любопытство. — С кем? — Беллатриса сделала вид, что не поняла. — С почтой? Когда ты перестал понимать сарказм, Рабас? — С пьяной... — он запнулся, — Грейнджер. — Ничего, — отрезала она. — Отвела в гостиную. Всё. Рабастан помолчал, потом сказал, глядя на неё с каким-то странным выражением: — Мне кажется... — Рабас, — она повернулась к нему, и голос её был тихим, но в нём звенела сталь, — че ты как сквиб с магловским детектором с утра? Прицепился. Он вздохнул, поднял руки в примирительном жесте. — Ладно, молчу. Беллатриса отвернулась. Она сидела, глядя в одну точку, и чувствовала, как внутри всё кипит. "Эта девчонка должна извиниться. Как она смела со мной так разговаривать? В таком тоне? "То есть поэтому вы решили воспользоваться мной"? Я могла оставить её там, у выхода. Могла не тащиться через весь замок, не рисковать, что кто-то увидит. Могла..." Она закусила губу. Мысли путались. "Она буквально вынудила меня зайти. Не могла просто пойти спать, нет, надо было спорить, огрызаться.. Или нет? Может, я сама... Нет. Конечно, она виновата!" — Да что с тобой? — голос Рабастана прозвучал рядом, и Беллатриса вздрогнула. — Рабастан! — она повернулась к нему, и в голосе было столько ярости, что он даже отодвинулся. — Может, ты просто помолчишь?! Рабастан знал этот тон. Когда Беллатриса называла его полным именем, когда в её голосе появлялась эта вибрирующая, с трудом сдерживаемая злость — лучше было не лезть. Он молча кивнул и уткнулся в свою тарелку. К ним подошла Андромеда. Беллатриса заметила её краем глаза, но не повернулась. — Доброе утро, — сказала Андромеда, и в её голосе было что-то осторожное, как у человека, который подходит к дикому зверю. — Доброе, — буркнул Рабастан, пытаясь разрядить обстановку. Беллатриса только кивнула. — Я просто хотела сказать, — Андромеда говорила быстро, будто боялась, что её перебьют, — сегодня финал, и я понимаю, что тебе это всё не интересно, но может быть, ты будешь судить действительно честно, а не... — Так! — Беллатриса повернулась к ней, и её голос был громче, чем следовало. Несколько человек за соседними столами обернулись. — Мне некогда. Если ты задалась быть "Флоренс Найтингейл" по справедливости, то мне до этого нет дела никакого. Андромеда замерла, глядя на неё с недоумением. Рабастан дёрнулся, чтобы её удержать, но Беллатриса отдернула руку, встала и, не оглядываясь, направилась к выходу. За спиной она слышала, как Андромеда спросила у Рабастана: — Что с ней? Утро похмельное? Беллатриса не обернулась. Она шла по коридору, чувствуя, как внутри всё кипит. "Похмельное. Конечно. Все думают, что я напилась, что у меня плохое настроение, что я просто злая. Ага" Она остановилась у окна, прижалась лбом к холодному стеклу. В груди клокотало что-то огромное, невыносимое. Злость? Обида? Или то, чему она не хотела давать имя? "Она должна извиниться", — думала Беллатриса, глядя в серое небо. —" Должна. Иначе..." Иначе что? Она не знала. Она знала только, что если эта девчонка не подойдёт, не скажет — она сойдёт с ума. Или уже сошла.

***

Коридоры Хогвартса в это время суток жили своей особенной, сонной жизнью. Ученики, уже не такие сонные, как на завтраке, но ещё не такие бодрые, как после обеда, тянулись на уроки кто с какой скоростью. Кто-то бежал, опаздывая, кто-то плёлся, надеясь, что преподаватель заболел или хотя бы опоздал сам. Первокурсники сбивались в кучки у картин, пытаясь вспомнить, куда им нужно, старшекурсники шли уверенно, но с таким видом, будто вся эта учёба — досадная помеха в их взрослой жизни. Джинни шла рядом с Гермионой, чувствуя, как утренняя прохлада постепенно уступает место дневному теплу. Где-то за окнами светило солнце, но в каменных коридорах было всё ещё зябко. — Какой у тебя первый урок? — спросила Гермиона, и Джинни заметила, что подруга всё ещё держится за голову. Вчерашнее, видимо, давало о себе знать. — Защита от тёмных искусств, — выдохнула Джинни, и этот вздох был таким красноречивым, что Гермиона невольно улыбнулась. — Чего? — Джинни заметила эту улыбку. — Тебе смешно? Ты не будешь там сидеть и гадать, что у неё в голове на этот раз. А я буду. — Она нормальная, — пожала плечами Гермиона. — Если к ней подход найти. Джинни резко остановилась, глядя на подругу с таким выражением, будто та только что сообщила, что Снейп — душа компании. — А ты типа нашла? — спросила она, и в её голосе смешались насмешка и искреннее любопытство. Гермиона отвела взгляд. На её лице появилось то самое выражение, которое Джинни умела распознавать — смесь смущения и желания сказать что-то, но невозможности это сделать. — Не то чтобы прям, — сказала она медленно, подбирая слова. — Но иногда бывает такое ощущение... — Ощущение, — повторила Джинни, и в этом одном слове было столько всего, что Гермиона снова покраснела. Они дошли до развилки. Джинни остановилась, чувствуя, что если они продолжат этот разговор, она начнёт задавать вопросы, на которые не хочет знать ответы. Или хочет. Но не сейчас. — Ладно, — сказала она, разрывая повисшую паузу. — Давай встретимся на обеде. Гермиона кивнула, и они обнялись. Быстро, по-сестрински, как делали всегда. Джинни почувствовала, как подруга выдохнула в её плечо — облегчённо, как будто прощение, которое она получила сегодня утром, всё ещё нуждалось в подтверждении. Они разошлись. И в этот момент, краем глаза, Джинни заметила, что дверь кабинета Защиты приоткрыта. И в этой щели — темный силуэт, знакомый профиль. Блэк. Она стояла, прислонившись к косяку, и смотрела. На них. На то, как они обнимались. И выражение её лица было таким, будто она увидела что-то, что не хотела видеть. Или наоборот — то, что хотела увидеть. Джинни сделала вид, что не заметила, и шагнула в кабинет. Воздух в классе был тяжёлым, каким-то придавленным. Свечи на стенах горели тускло, и вместо привычного золотистого света от них шло какое-то серое, болезненное сияние. Блэк сидела за своим столом, прямая, как струна, и даже не подняла головы, когда ученики начали заходить. Она что-то писала — быстро, нервно, и каждое движение её пера было резким, будто она не писала, а рубила. Джинни села на своё обычное место. Коллин Криви, сидевший рядом, шепнул ей: — Она явно не в духе. Джинни кивнула. "Она и в настроении то была не очень, но сегодня..." сегодня от Блэк исходило что-то такое, от чего хотелось сидеть тихо и не дышать. Как перед грозой, когда небо темнеет, а воздух становится тяжёлым, и ты знаешь — сейчас ударит. Блэк подняла голову, и её взгляд скользнул по классу. Он был тяжёлым, давящим, и почему-то задержался на Джинни. Не на минуту, не на две — на секунду, но этой секунды хватило, чтобы Джинни почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Проверочная работа, — сказала Блэк, и её голос был ровным, но в нём слышалось то самое напряжение, которое бывает перед бурей. — По прошлой теме. Пергаменты на столах. Коллин скривился, но промолчал. Джинни взяла перо, но писать не спешила. Она смотрела на Блэк, на то, как та прошлась между рядами, как её взгляд снова упал на неё, на этот раз дольше. "Что ты хочешь?" — подумала Джинни. Она опустила глаза в пергамент. Писала быстро, механически, не вдумываясь. Вопросы были стандартными, ответы она знала наизусть. Но мысли были далеко. Блэк снова прошла мимо. Медленно. Её шаги были тихими, но Джинни слышала их, как слышат шаги хищника, который кружит вокруг жертвы, но ещё не решил, нападать или уйти. Она писала, чувствуя спиной этот взгляд. И когда Блэк наконец отошла к своему столу, выдохнула с облегчением. Урок закончился. Джинни вышла в коридор, чувствуя, как напряжение, которое копилось весь урок, начинает понемногу отпускать. В груди было странное, непривычное чувство — смесь злости, обиды и ещё чего-то. Скоро обед. Потом — соревнования. Нужно было найти Гарри, она ещё не видела его сегодня, и это было неправильно. В последнее время они всё время были вместе, и его отсутствие чувствовалось как потерянная вещь, которую никак не можешь найти, хотя точно знаешь, что она где-то рядом. Она зашла в туалет, чтобы умыть лицо. Вода была холодной, приятно обжигала кожу, смывая остатки утренней сонливости и той странной тяжести, которая поселилась в груди после урока. И тут она столкнулась с Филчем. "Что он тут забыл" Он вышел из одной из кабинок, что-то бубня себе под нос. Его лицо было перекошено в привычной гримасе презрения, а руки что-то нервно перебирали в карманах. Увидев Джинни, он остановился и посмотрел на неё так, будто она была не ученицей, а личным оскорблением. — Мисс Уизли, — проскрипел он, и в этом "мисс" было столько яда, сколько хватило бы на целый Слизерин. — Мистер Филч, — ответила Джинни, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Раньше она бы испугалась. Его вечное ворчание, его угрозы, его кошка, которая появлялась из ниоткуда — всё это когда-то заставляло её нервничать. Но не сейчас. После всего, что было — Филч казался просто жалким стариком, который может только бубнить и смотреть с презрением. Он фыркнул и прошёл мимо, громко шаркая своими драными туфлями. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Джинни подошла к умывальнику и заметила, что один из кранов был приоткрыт. Капала вода — мерно, монотонно, как секундная стрелка. Она закрыла его и уже хотела выйти, когда взгляд упал на пол. У самого бордюра, почти под ногами, лежал маленький обгоревший клочок пергамента. Кто-то пытался его сжечь, но не дожёг — края были чёрными, скрученными, но середина уцелела. На ней, неровным, торопливым почерком, было выведено: "Встречаемся в старом трактире. После обеда. Как обычно". Джинни замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще. Старый трактир. Это же... Она огляделась, но в туалете никого не было. Филч ушёл. Кто-то другой, возможно, даже не заметил бы эту записку, спустил бы в унитаз, выбросил. Но Джинни заметила. И она знала, что это важно. Она достала из кармана маленький пузырёк — один из тех, что они с Гермионой использовали для сбора образцов в лабораторных работах. Аккуратно, двумя пальцами, подобрала записку, стараясь не касаться её руками, и опустила внутрь. Стекло было холодным, и через него было видно, как обгоревший пергамент, чудом уцелевший, лежит внутри, как застывшая улика. "Интересно. Очень интересно". Она вышла из туалета, чувствуя, как внутри разгорается азарт. Теперь нужно было найти Гермиону. Рассказать ей. И они вместе решат, что с этим делать. Джинни почти бежала по коридору, сжимая в руке пузырёк, и думала о том, что это может быть. Встреча в "Кабаньей голове"? После обеда. Это было так таинственно, так опасно... и так идеально. Если они пойдут туда, если проследят, если узнают, кто приходит на эти встречи... может, это будет ключом ко всему. Она свернула за угол и чуть не столкнулась с какой-то первокурсницей, которая смотрела на неё круглыми глазами. Джинни извинилась на бегу и прибавила шаг. Гермиона будет в восторге. Или в ужасе. Или и то, и другое вместе. Но одно Джинни знала точно: они должны это проверить. Им нужно знать, кто пишет такие записки. И что происходит в старом трактире после обеда. Она улыбнулась с азартом и предвкушением.

***

Гермиона шла на обед, но вместо того чтобы сразу свернуть в Большой зал, решила зайти сначала в туалет для девочек. Привести себя в порядок было необходимо — она чувствовала, что после вчерашнего выглядит не лучшим образом, а ей предстояло важное дело. Она собиралась подойти к Блэк. Извиниться. Спросить, не назначила ли та какое-нибудь наказание. В конце концов, она перешла все границы, и это нужно было исправить. Она шла, погружённая в свои мысли, и на повороте столкнулась с Малфоем. Хотя, судя по тому, как он стоял, прислонившись к стене с таким видом, будто ждал кого-то, она была уверена — это не случайность. Он поджидал именно её. — Разуй глаза, грязнокровка! — процедил он, и в его голосе было столько привычного высокомерия, что Гермиона едва не закатила глаза. Она не стала удостаивать его ответом. Просто обошла, стараясь не касаться плечом его идеально выглаженной мантии. Но он не отстал. — А ну, стой! — рявкнул он ей в спину. Гермиона обернулась. Малфой приближался медленно, с той особенной, хищной грацией, которая появлялась у него, когда он чувствовал своё превосходство. Он остановился в шаге от неё и протянул руку. Его пальцы коснулись кулона на её шее — холодные, противные, как у змеи. — Это ещё что? — спросил он, и в его голосе смешались отвращение и жгучее любопытство. — Кулон, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось от его прикосновения. — Я вижу, что кулон, — он скривился, как от кислого. — Ты хоть знаешь, что это такое? Или в твоей маггловской норе таких не носят? — Мне его дала профессор Блэк, — сказала Гермиона, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Малфой рассмеялся. Коротко, зло, с ноткой настоящего, непритворного удивления. — Тебе Белла его дала? — переспросил он, и в его глазах зажглось что-то опасное. — Ты хоть знаешь, что это такое я повторяю? — Ну, она сказала... — Это был риторический вопрос, тупица, — перебил он, и его пальцы сжали кулон крепче. — Это фамильное. Его носят только Блэки. Или... — он запнулся, подбирая слова, — не важно. Уж явно не ты. Он рванул цепочку. Гермиона почувствовала, как металл режет кожу на шее, как кулон срывают, как он исчезает в кармане его брюк. Она не думала. Не размышляла. Её тело среагировало раньше, чем мозг успел включиться. Она накинулась на него с кулаками. Малфой был выше, сильнее, и он просто оттолкнул её, как надоевшую муху. Гермиона ударилась плечом о стену, боль обожгла, но в глазах потемнело не от неё. От ярости. Она выхватила палочку, и голос её зазвенел, как натянутая струна. — Верни мне его! Малфой усмехнулся, даже не вздрогнув. — Ещё что? Фамильный особняк переписать? Может, начнём с мелочи, грязнокровка? — Драко. Голос Блэк прозвучал из ниоткуда. Она стояла в трёх шагах от них, прислонившись к стене, и на её лице не было ни злости, ни удивления. Только холодная, непроницаемая маска. Драко вздрогнул и обернулся. — Откуда ты тут взялась? — выпалил он, и в его голосе на миг проскользнуло что-то испуганное. — Я понимаю, что у твоей мамы не было возможности показать тебе, как этот амулет работает, — сказала Блэк, и её голос был ровным, почти скучающим. — Но вот. Пришло время узнать. — Это моё! — Драко сжал кулак, в котором исчез кулон. — Это наше! Что за бред, тётя Белла? — Достань из кармана, — Блэк сделала шаг вперёд, и в её голосе появилась сталь, от которой у Гермионы подкашивались колени. — Либо я это сделаю сама. А потом Цисси будет снова писать мне возмущённые письма. Выбирай. Драко смотрел на неё секунду, другую. В его глазах мелькнула злость, обида, что-то ещё, очень похожее на предательство. Потом он вытащил кулон из кармана и, размахнувшись, бросил его в руку Блэк. Металл звякнул, и Драко, не оглядываясь, почти побежал прочь. — Вот говнюк маленький, — сказала Блэк, провожая его взглядом. Она повернулась к Гермионе. Та стояла, прижимая руку к шее, где ещё горело от сорванной цепочки, и смотрела на кулон в руке Блэк. — Вы что-то почувствовали? — спросила Гермиона, и голос её прозвучал хрипло. — Я имею в виду... кулон. — Да, — ответила Блэк, и это односложное "да" прозвучало тяжелее, чем любое объяснение. Гермиона молчала. Слова, которые она готовила всё утро, вдруг показались нелепыми, неуместными. Но она должна была их сказать. Должна. — Профессор Блэк, — начала она, чувствуя, как горло перехватывает, — я хотела извиниться. За вчерашнее. Обычно это не нормально для меня, я не знаю, что на меня нашло. Если вы хотите меня как-то наказать или рассказать Макгонагалл... Она замолчала, не зная, что добавить. В груди колотилось сердце, и каждое слово давалось с трудом. Блэк смотрела на неё. Долго. Пристально. Потом усмехнулась — коротко, без злости. — К чему мне рассказывать Макгонагалл, если я тебя увела от этого? Гермиона моргнула, не веря своим ушам. — Ну, то есть... тогда вы в полном праве назначить мне любое наказание. Я знаю, что перешла черту. — Верно, — Блэк кивнула, и на её губах заиграла полуулыбка. — В полном праве. Она смотрела куда-то в сторону, на стену, на факел, на что угодно, только не на Гермиону. — Извините меня ещё раз, — сказала Гермиона, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — За мои слова и вообще... — Сейчас я слишком занята, чтобы заниматься ещё и вашим наказанием, — перебила Блэк, и в её голосе появилась привычная сухость. — Но запомните, мисс Грейнджер. Вы у меня в заметках. И вы будете это отрабатывать. Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Блэк сделала шаг к ней. Потом ещё один. Теперь они стояли так близко, что Гермиона чувствовала её запах слышала её дыхание. Видела, как поднимается и опускается её грудь под тканью мантии. Блэк подняла руку. Медленно, почти невесомо, её пальцы коснулись шеи Гермионы. Холодные, как всегда. Но от этого холода по телу разливался жар. Её пальцы скользнули по коже, поправляя невидимую неровность, задержались на секунду, и Гермиона чувствовала, как там, где они касались, горит огонь. Блэк надела кулон. Движение было медленным, почти нежным. Цепочка скользнула по шее, оседая на место, и Гермиона почувствовала знакомую тяжесть металла. Пальцы Блэк задержались на замке, и Гермиона замерла, боясь дышать. Она чувствовала её дыхание на своей щеке, чувствовала, как тепло её тела проникает сквозь ткань мантии, чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, заглушая все звуки. — Надеюсь, с вас его больше никто не сорвёт, — сказала Блэк, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Кроме меня. Когда он вам станет не нужным.... Она подмигнула. Быстро, легко. И развернулась. Ушла. Быстро, не оглядываясь, и её каблуки звонко стучали по каменному полу, отмеряя расстояние. Гермиона осталась стоять, прижав руку к кулону. Металл был тёплым от её пальцев. Или от кожи Гермионы? Она не знала. Она знала только, что сердце колотится так, что, кажется, его слышит весь замок. И что в груди разливается что-то огромное, невыносимое, прекрасное. "Кроме меня". Она закрыла глаза, чувствуя, как щёки горят, как пальцы дрожат, как этот кулон, который только что надели на неё чужие руки, вновь становится самым дорогим, что у неё есть.

***

Большой зал сегодня был неузнаваем. Вместо привычных длинных столов, разделяющих факультеты, в центре стоял один огромный, выгнутый полукругом, и свет лился не сверху, как обычно, а с боков, мягкий, приглушённый, делающий лица мягче, а тени — длиннее. Кто-то, видимо, решил, что для финала по травологии нужно создать особую атмосферу. Беллатрисе было всё равно. Она вошла в зал, даже не взглянув на украшения, и сразу начала искать глазами Драко. Этот наглый мальчишка убежал от неё, как испуганный Кнехт, а она так и не договорила. Не объяснила, что кулон — не игрушка, что с ним не шутят, что если он ещё раз подойдёт к Грейнджер, она сделает так, что он пожалеет о своём существовании. Мысли путались, внутри всё кипело, и она чувствовала, что если не выскажется сейчас, то лопнет. Она обвела взглядом зал. Команда Хогвартса по травологии собралась у окна — Пэнси Паркинсон поправляла причёску, Невилл Лонгботтом стоял чуть в стороне, бледный, сжав кулаки. И Драко. Он был с ними, что-то говорил Пэнси, жестикулировал, и выглядел при этом так, будто не было никакой стычки в коридоре, будто он не срывал кулон с шеи Грейнджер. Беллатриса подошла. Пэнси заметила её первой и тут же вытянулась в струнку, изобразив на лице самую искреннюю улыбку, на которую была способна. — Добрый день, профессор Блэк! — пропела она, и в её голосе было столько подобострастия, сколько может быть только у слизеринки, которая хочет произвести впечатление. — Добрый день, — кивнула Беллатриса, даже не взглянув на неё. Драко обернулся. Увидев тётю, он на секунду напрягся, но тут же взял себя в руки и изобразил на лице лёгкое, почти небрежное удивление. — Добрый день, — сказал он, и в его голосе не было и тени той злости, что была в коридоре. Беллатриса подняла бровь. Смотрела на него долго, пристально, ожидая, что он сломается, начнёт оправдываться, хотя бы покраснеет. Но он просто стоял и смотрел на неё с таким видом, будто не понимал, чего она хочет. — Что? — спросил он наконец, и в этом "что" было столько искреннего недоумения, что Беллатриса на секунду засомневалась. — Ну-ка пойдём, — сказала она, кивнув в сторону выхода. Драко закатил глаза, но послушно пошёл за ней. Они остановились в пустом коридоре, и Беллатриса развернулась к нему лицом. — Что не так опять, Белла? — спросил он, и в его голосе появились привычные нотки ленивого высокомерия. — Если ты ещё раз подойдёшь к Грейнджер, и тем более будешь срывать с неё кулон, — Беллатриса говорила тихо, но в её голосе звенела сталь, — поверь, твой отец и даже мать меня не остановят. Драко смотрел на неё с таким искренним недоумением, что у Беллатрисы внутри что-то ёкнуло. — Ты о чём вообще? — спросил он, и в его голосе не было и тени притворства. — Только не притворяйся идиотом, — отрезала она. — Я никем не притворяюсь, — он пожал плечами, и это движение было таким естественным, таким его, что Беллатриса почувствовала, как тревога начинает закрадываться в душу. — Я просто не понимаю, в чём дело. Какая Грейнджер? Какой кулон? Беллатриса вздохнула, чувствуя, как напряжение, которое копилось всё утро, начинает превращаться во что-то другое. В злость. — Если я сняла с тебя кулон, и ты пожаловался мамочке, это не значит, что его нужно срывать и возвращать себе! — сказала она, и голос её прозвучал резче, чем хотелось. Драко вытаращил глаза. — Ого, — протянул он, и в его голосе появилось искреннее удивление. — А ты его что, Грейнджер отдала? Офигеть. Беллатриса смотрела на него. Смотрела в эти глаза, в которых не было и тени лжи. Только недоумение, любопытство и лёгкая, детская обида. — Что ты делал минут пятнадцать назад? — спросила она, и голос её дрогнул. — Да я пытаюсь как-то помочь Пэнси, — Драко махнул рукой в сторону зала. — У них скоро начнётся уже. А этот Лонгботтом бесит, вечно всё путает, Пэнси из-за него нервничает. Вообще, лучше бы я был в команде, а не он. Он такой тормоз, что даже растение от человека не отличит. Он говорил, говорил, а Беллатриса смотрела на него и чувствовала, как холодок ползёт по спине. Это был не Драко. Тот,кто срывал кулон с Грейнджер, кто стоял перед ней в коридоре и смотрел с ненавистью — это был не он. А значит... — Белла, а чего такое-то? — Драко нахмурился, заметив её лицо. — Я всё ещё ничего не понимаю. Причём тут кулон? Причём тут Грейнджер? — Так, всё, — Беллатриса махнула рукой, чувствуя, как внутри всё замирает. — Иди отсюда. Не мешай. — Но... — Вон! — она повысила голос, и Драко, наконец, поняв, что спорить бесполезно, развернулся и пошёл, что-то бубня себе под нос. Беллатриса осталась одна. Она прислонилась к холодной каменной стене, закрыла глаза. В голове шумело. Кулон не мог сработать на Драко. Он — Блэк. Пусть наполовину, но кровь та же. А значит, тот, кто стоял перед ней в коридоре, кто срывал кулон с шеи Гермионы, кто смотрел на неё с ненавистью — был не он. Кто-то другой. В его облике. Она открыла глаза. Мысли метались. "Как я сразу не поняла? Он же вёл себя не так. Слишком уверенно, слишком... ." И он не знал про кулон, не знал, как оно работает . А Драко знает. Драко видел эти амулеты у матери, у неё, он бы не стал его срывать, он бы... он бы просто спросил, он знает срывать нельзя". Она провела рукой по лицу. Внутри всё кипело — злость на себя, на то, что не поняла сразу, на то, что думала о чём-то другом. "О чём? О Грейнджер..." — Чёрт, — выдохнула она. В замке было больше Морфеев, чем они думали. "Кто-то, еще и с зельем тут, кто-то, кто знает о кулоне, кто-то, кто проверял, как быстро я среагирую. Зачем?" Она нашла взглядом Рабастана. Он стоял у колонны, скучающе оглядывая зал, и явно не ожидал, что она подойдёт с таким лицом. — Кто-то проверял только что в облике Драко, как работает кулон Блэков, — сказала она, и голос её был тихим, но каждое слово падало как камень. — Что? — Рабастан выпрямился. — Как? — Сорвал его. С Грейнджер. Я прибежала, думала, это Драко. А это был не он, — она говорила быстро, чтобы не дать себе времени на панику. — А ты что, сразу не поняла? — Рабастан посмотрел на неё с недоумением. — Не знаю, — она отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Я вообще не об этом думала. Ситуация была... не та. — Какая? — Рабастан не отставал, но, увидев её лицо, понял, что лучше не спрашивать. — Ладно. Не важно. Значит, в замке их больше, чем мы думали. Раз его магия не была замечена. — Это кто-то, кто давно не использовал магию, — сказала Беллатриса, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Возможно, пробрался через тайные ходы. Их несколько. — Если они проверяли, — Рабастан понизил голос, — значит, у них есть план. Им нужно было знать, как быстро ты среагируешь. Беллатриса кивнула. Внутри всё сжалось. — Она об этом знает? — спросил Рабастан. — Нет, — выдохнула Беллатриса. — Конечно, нет. Рабастан почесал подбородок, глядя на неё с каким-то новым, изучающим выражением. — Мне кажется, тебе надо её предупредить. В этой суматохе, в эти дни... мало ли что. Беллатриса смотрела в сторону, туда, где в зале мелькали фигуры учеников, готовящихся к соревнованиям. Там, среди всех этих людей не было Грейнджер. — Пойду посмотрю по карте, где она, — сказала Беллатриса, и голос её прозвучал тише, чем хотелось. Рабастан сузил глаза, но кивнул. И ничего не сказал. Беллатриса развернулась и пошла к выходу. Нужно было найти Грейнджер. И сказать ей... "Что? Что кто-то принял облик Драко, чтобы снять с неё кулон? Что они не знают, кто это был? Что она в опасности? Бред " Она шла по коридору, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле и думала что это от злости. От чего еще ? _____ Дорогой читатель эта глава у меня будет такая… снова проходная. Ну, знаете, как мостик: надо по нему пройти, чтобы к главному прийти. Буду писать следущую не быстро, честно предупреждаю. Если вдохновение накроет — быстрее справлюсь, а если нет — значит, будем ждать вместе. Вы уж не теряйте меня, ладно? И спасибо вам огромное за добрые слова. Мне правда очень приятно, вы классные.