6.6. Поддержка и помощь
2 июня 2026 г., 01:40
Беллатриса сидела за обедом рядом с Рабастаном, но еда не лезла в горло. Всё внимание было приковано к столу Гриффиндора. Там подозрительно шептались: семейство рыжих, Гермиона и невзрачный очкарик Гарри, который, впрочем, тоже был частью этой компании.
Рабастан, уплетая картофельное пюре с котлетой, что-то увлечённо рассказывал:
— ...ну, я и сказал, что я занят, понимаешь? Хотя я ведь и по факту занят — ещё с твоим племянником занимаюсь... Драко, конечно, не подарок, но прогресс есть. В общем, я нарасхват.
— Ты слушаешь? — спросил он, заметив её отсутствующий взгляд.
— Конечно, — автоматически ответила Беллатриса, не отрывая глаз от стола Гриффиндора.
"Что они там обсуждают? Почему так активно жестикулируют?"
Рабастан вздохнул — тяжело, с хрипотцой.
— Я уже устал. Ты меня не слушаешь.
Беллатриса резко повернулась к нему.
— Том предложил выпить. Ты сказал, что ты нарасхват. Всё, я слышала.
— Ну, немного не так, но ладно, — он пожал плечами и кивнул в сторону гриффиндорского стола.
— Что ты там увидела?
— Тебе не кажется, они подозрительно шепчутся? — она кивнула в сторону компании.
Рабастан перестал жевать, посмотрел в ту сторону, повертел головой и, не найдя ничего интересного, снова набросился на еду.
— Нет.
Беллатриса покосилась на него с таким видом, будто он только что признался в любви к Амбридж.
— Они что-то задумали.
— Том сказал, Руди следит за девчонкой, — Рабастан отмахнулся.
— Не переживай.
Беллатриса посмотрела на него с отвращением.
— Что? — не понял Рабастан.
— Что я сделаю-то?
— Кто дежурит ночью у гостиной Гриффиндора? — спросила она.
— Да все по очереди, как всегда, — он пожал плечами.
— Нет именных постов.
— Девчонка что-то скрыла, — задумчиво сказала Беллатриса.
— Она очень странно задумалась над вопросом о том, кто это был — мужчина или женщина. Как будто...
— Ну, ты же знаешь и сама, точнее, подозреваешь, — заметил Рабастан.
— Но она зачем-то скрыла, — Беллатриса сжала вилку так, что побелели костяшки.
— Так спроси лично! — воскликнул Рабастан.
— Вы же хорошо общаетесь... то есть за последнее время ты с ней поздороваться нормально не можешь, будто это она виновата, что кто-то тут ходил в твоём образе.
— Не умничай! — огрызнулась Беллатриса.
— Чистые факты, — парировал он, ничуть не смутившись.
— Нет, они однозначно что-то замышляют, — Беллатриса покачала головой.
— И мне это не нравится.
— Кто "они"? Или что там Грейнджер? — Рабастан усмехнулся.
— Или беспокоишься за рыжую подружку Поттера?
Беллатриса резко встала, отодвинув стул.
— Ты меня нервируешь, — бросила она и, не прощаясь, зашагала в сторону выхода для преподавателей, оставив Рабастана доедать в одиночестве.
— Вечно ты так, — буркнул он ей в спину, но она не обернулась.
Она шла и чувствовала, как внутри закипает привычное раздражение. Или нет — не раздражение. Беспокойство. Ей не нравилось, что Гермиона что-то не договаривает. И ей не нравилось, что это её беспокоит.
***
Она стояла у окна, глядя на океан, когда в дверь постучали. Ровно три удара — уверенные, но не наглые. Она не обернулась, только усмехнулась про себя: "Пунктуален, ничего не скажешь." — Входите. Дверь открылась, и в комнату вошёл мужчина. Она его знала — не лично, но. — О, привет, — сказал он. — Вроде однажды.. — Виделись, — ответили они одновременно. Женщина улыбнулась — спокойно, дружелюбно, так, как улыбаются старой знакомой, хотя внутри всё клокотало. "Он мне нужен," — напомнила она себе. — "Не сейчас. Потом." — Если честно, не знаю, зачем пришёл, — он пожал плечами, оглядывая комнату, но без любопытства, скорее по инерции. — Ну, я узнал, точнее, мне рассказали... и вот, в принципе, я здесь. — Так что скажешь? — она присела на край стола, скрестив руки на груди. — Тебе всё уже объяснили. И раз ты здесь, значит, либо ты согласен, либо... — Я не привык к такому, знаешь... — он замялся, теребя край мантии. Женщина развернулась к окну, делая вид, что любуется видом. — Ну, тогда пока. — Нет! — он шагнул вперёд. — Нет... дело не в этом. Она улыбнулась, медленно повернулась и посмотрела на него. — В чём же? — Есть пару условий, — мужчина говорил тихо, но твёрдо. — Которые не входят во всё, что обещано. Женщина прищурилась. Хотелось рявкнуть, но она сдержалась. Вдох. Выдох. "Спокойно. Он нужен." — Не кажется ли тебе это уже слишком? — спросила она, и голос прозвучал ровно, почти ласково. — Нет, — он покачал головой. — Они банальны. Она вздохнула — тяжело, с хрипотцой, будто выпускала пар, который копился внутри. "Не нужно психовать. Сейчас не время." — Ладно, — она кивнула на стулья у камина. — Садись, обсудим. Мужчина сел, помялся, потом спросил, не глядя на неё: — А да... а куда делся прежний? — Несчастный случай, — женщина пожала плечами. — Да, работа не лёгкая... Он вздохнул, но не переспросил. Они сели друг напротив друга, и женщина приготовилась слушать. Внутри всё кипело, но лицо оставалось спокойным. Она умела ждать. И умела получать то, что хотела. Даже если для этого приходилось притворяться.***
Гермиона сидела за столом, напротив Джинни. Рядом, как обычно, расположились Гарри и Рон. Вокруг шумел Большой зал, но в их маленькой компании царила своя, напряжённая атмосфера. — Это даже смешно, что кто-то притворялся Блэк, — хмыкнул Рон, налегая на картофельное пюре. — Как она вообще отреагировала? Наверное, взорвалась от ярости? Гарри покосился на преподавательский стол, где Беллатриса Блэк о чём-то говорила с Рабастаном. — Ну, вполне себе сидит расслабленная. — Это только снаружи, — Рон отмахнулся. — Прикинь, как она кипятится внутри. Я б на её месте... — Хватит, — перебила Джинни. — Дело не в Блэк, а в том, кто это был. Думаешь, Локонс? Гермиона покачала головой. — Это была женщина. На все сто процентов. Я потом получила записку. — И ты не сказала? — Джинни вытаращила глаза. — Я не знала, где ты была... — начала Гермиона. — У нас вчера было свидание, — вставил Гарри, смущённо улыбнувшись. — А потом... потом мы... — Не важно уже, — перебила Джинни, но на её щеках появился лёгкий румянец. — Значит, среди них есть и женщины. — А что ты думаешь, — усмехнулся Рон, — Всегда мужчины виноваты? — Я не это имела в виду, — Джинни закатила глаза. — Я о том, что мы ничего не знаем. — Мы с Гарри тоже, вы вечно шушукаетесь, — буркнул Рон. — А мы в стороне. Гермиона посмотрела на него, потом перевела взгляд на Гарри. — Я думаю, она маглорождённая или полукровка. — С чего это ты взяла? — удивился Гарри. — Она ведь была... — он снова покосился на Блэк, — ...ну, в её образе. — По манере речи, — Гермиона говорила тихо, но уверенно. — Она более такая... городская, что ли. И ещё она меня один раз назвала "детка". — И что? — Рон пожал плечами. — Ты ведь ребёнок по сути. — Ну ты тугодум! — Джинни театрально закатила глаза. — Это типа как "детка"... понимаешь? — она изобразила что-то пальцами, но Рон только моргнул. — Что? — Ну, она имеет в виду флирт, — пояснил Гарри, и его лицо стало серьёзным. — Стоп... а зачем? Тебя это нисколько не смутило? Тогда, сразу? Гермиона прикусила губу и отвела взгляд. — Ну знаешь, — вмешалась Джинни, — Когда всё происходит в моменте, сложно сориентироваться. — Тем более это Блэк, — добавил Рон. — Ну, то есть якобы. Гарри кивнул, но в его глазах осталось недоверие. — Всё равно это ни о чём не говорит. — Говорит! — возразила Гермиона, оживившись. — Волшебники редко выражаются так. Тем более понятно, что она старше. Они более... чопорные, что ли. Даже взять родителей Рона и Джинни. — Да ты просто не знаешь, как нас мать... — начал Рон. — Всё равно это не то, — отрезала Гермиона. — И что у нас есть? — Джинни подвела итог. — Что эта женщина — либо полукровка, либо маглорождённая. — У нас нет ничего! — воскликнул Гарри. — Ну, как вариант, она училась здесь, — сказала Гермиона. — И скорее всего, ей около тридцати семи. — С чего ты взяла? — не понял Гарри. — Спросила. — Типа ты решила спросить, сколько Блэк лет? — усмехнулся Рон. Гермиона вздохнула. — У нас был урок доверия. Рон только закатил глаза, но спорить не стал. — Может, Сириус что-то знает? — предложил Гарри. — Нужно поговорить. — Мне сейчас нельзя одной ходить, — сказала Гермиона. — И потом, я думаю, Рудольфус Лестрейндж за мной следит. Она кивнула в сторону аврора, который сидел в дальнем конце зала и при её взгляде быстро отвёл глаза. — Ну, в гостиной не вариант с ним разговаривать, — заметил Рон. — А в другое место пойди — у него возникнут вопросы, если честно, он не внушает доверия — добавила Джинни. — И что, мне поговорить нельзя? — вспылила Гермиона. — Слушай, — Гарри понизил голос, — А ты не хочешь поговорить с Блэк об этом? Ну, про записку, про догадки... зачем ты не сказала? — И это говорит "мистер не доверяйте Беллатрисе Блэк"? — усмехнулась Джинни. — Нет, ну а что, — Гарри пожал плечами, — Я просто предложил. — Есть идея! — Рон вдруг вскочил из-за стола и куда-то убежал. — Куда он? — опешила Джинни. Гарри только пожал плечами. Через пару минут Рон прибежал обратно, запыхавшийся, но довольный. — Ты чего? — спросил Гарри. — Как начнутся вспышки — выбегаем и бежим, — таинственно сказал Рон. — Какие вспышки? — не поняла Джинни. И в этот момент в Большой зал влетели два маленьких жучка, сверкающих красным. Они закружились под потолком, оставляя за собой огненные следы, а потом взорвались сотнями мелких вспышек, которые начали складываться в огромный красный флаг Гриффиндора. Зал ахнул. Кто-то испуганно вскрикнул, но через секунду раздался смех — флаг трепетал под потолком, переливаясь золотом, и львиная голова в центре грозно рычала, выпуская маленькие фейерверки в сторону стола Слизерина. Искры сыпались дождём, ученики визжали от восторга, а над всем этим хаосом парил жёлтый лев, сотканный из магии, и ревел так, что дрожали люстры. Авроры, охранявшие зал, отвлеклись на это зрелище. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни выскочили из-за стола и рванули к выходу. На входе они столкнулись с Фредом и Джорджем. Близнецы стояли, прислонившись к стене, и самодовольно улыбались. — Должен будешь, — сказал Фред, глядя на Рона. — Мы готовили это на выпускной. — Знаю, знаю, — бросил Рон и побежал догонять друзей. В Большом зале продолжался хаос. Флаг Гриффиндора летал над столами, взрываясь мелкими золотыми звёздочками, а лев, выпущенный на свободу, с рыком пронёсся над слизеринским столом, заставив Малфоя и компанию пригнуться. Кто-то смеялся, кто-то возмущался, но равнодушных не было. Амбридж, которая сначала замерла с открытым ртом, наконец пришла в себя. Её маленькие ножки засеменили по направлению к близнецам, и она подлетела к ним с лицом, перекошенным от злости. — Наказание! — процедила она сквозь зубы. — За что? — невинно спросил Фред. — За радость? — подхватил Джордж. — За веселье? — Фред приложил руку к сердцу. — За смех? — закончили они хором. — Не обсуждается! — Амбридж топнула ногой. — Живо прекратить! Фред закатил глаза, взмахнул палочкой, и маленькие жучки послушно начали сворачивать флаг обратно. Лев взревел в последний раз и растворился в воздухе, оставив после себя только золотые искры, медленно падающие на головы учеников. В Большом зале остался маленький, но уютный хаос: кто-то всё ещё смеялся, кто-то отряхивал мантию от блёсток, а Амбридж, пунцовая от гнева, что-то строчила в своём блокноте, явно выдумывая наказание для близнецов. Гермиона уже стояла в коридоре и чувствовала, как бешено колотится сердце. Не от страха, а от адреналина и странного, почти детского восторга. — Рон, — сказала она, отдышавшись, — Это было... гениально. — Знаю, — усмехнулся Рон. Джинни и Гарри переглянулись и засмеялись. Компания быстро зашагала прочь, оставив за спиной гул Большого зала.***
Они сидели в каком-то баре. Дымном, прокуренном, с дешёвым пивом и липкими столами. Девушка вертела в руках бокал, разглядывая посетителей. — Ну, сколько уже можно? — спросила она, кивнув в сторону здоровенного мужчины у стойки. — Давай вон его. — Не ты ли говорила, что должно быть особенно? — усмехнулся парень, отпивая из своего бокала. — Я уже убивала, — она пожала плечами. — Думаю, тут ничего сложного. Парень покачал головой, и его лицо стало серьёзным. — Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь. Одно дело — пытать, убивать кого-то, кого ты знаешь. За что-то: обида, ненависть, зависть. Другое дело — вот так, рандомного человека, не за что. Просто потому что хочешь. — Но я хочу, — она улыбнулась, и в этой улыбке не было тепла. — Поэтому это будет не какой-то алкаш, — он кивнул в сторону бармена. — Не первый встречный. — Мы сидим в баре, — она закатила глаза. — Кого ты хочешь тут встретить? Принца? — Её, — он ткнул пальцем в сторону девушки, которая сидела в углу. Она была здесь явно впервые. Прилично одетая — на фоне других выделялась, как белая ворона. Скромное платье, аккуратная причёска, и лицо, раскрасневшееся от слёз. Она плакала, тихо, почти беззвучно, утирая щёки салфеткой. — Её? — девушка прищурилась. — Зачем? Она и так... что с ней? — Плачет, — парень пожал плечами. — Жалко? — С чего бы? — она усмехнулась. — Ну так действуй. Девушка встала, поправила платье и, не торопясь, прошла через весь бар. Подошла к столику, за которым сидела незнакомка. Та подняла заплаканные глаза, испуганно заморгала. — Извините, я мешаю? — спросила она, и голос её дрожал. — Нет, детка, — девушка улыбнулась — широко, по-дружески. — Ты чего? Я просто решила спросить....У тебя всё хорошо? Незнакомка вытерла слёзы. — Извините... я не готова обсуждать сейчас, ещё и с... — Ой, нет, ты не подумай, — девушка примирительно подняла ладони. — Мы с моим парнем, — она обернулась и кивнула на своего спутника, который помахал с лёгкой, почти небрежной улыбкой, — Увидели, что ты плачешь. Может, помощь нужна? Мы не настаиваем, но всё же... в этом баре люди разные. А ты, судя по всему, не частый гость в таких местах. Я — Эшли, а это мой друг Томас. — Присцилла, — тихо сказала девушка и осторожно вложила свою ладонь в протянутую руку. — Можешь присесть к нам, если хочешь, — Эшли говорила мягко, с искренним участием. — Мы не настаиваем. Но хоть расскажешь, что с тобой. Знаешь, говорят, это помогает. Она выдавила из себя всю актёрскую игру, на которую была способна. Улыбку — тёплую, чуть печальную. Но глаза горели совсем другим — нетерпением, предвкушением. Она уже представляла, как эта девушка будет корчиться от боли. Присцилла посмотрела на неё, потом на Томаса. Помедлила секунду, но встала. — Отлично, — Эшли взяла её под руку. — Пойдём. Они подошли к столику. Томас галантно отодвинул стул, жестом приглашая девушек сесть. — Так что с тобой? — спросила Эшли, когда они устроились. — Не от счастья же ты плачешь. — Но разве кому-то есть дело до чужих бед? — Присцилла опустила глаза. — Никогда не знаешь, где получишь поддержку и помощь, — мягко сказала Эшли и погладила её по руке. Присцилла всхлипнула, вытерла слезы и заговорила, запинаясь: — У меня мать... неизлечимо больна. Лежит в Мунго. Кроме меня, у неё никого. А лечение такое дорогое... сил уже нет совсем. Эшли и Томас переглянулись. — Извините, — Присцилла подняла глаза, — Я порчу вам вечер? — Совсем нет, — улыбнулась Эшли. — Мы любим разные истории. Ты работаешь? — Да, как и все, наверное, — усмехнулась Присцилла. — Все деньги уходят на мать. — Это так грустно... — Эшли коснулась её руки и легонько сжала. — Наверное, иногда ты хочешь избавить себя от такой ноши? — Нет! — Присцилла испуганно отдёрнула руку. — Ты что? Это же мать... куда я и как она без меня? — Ах ну да, — Эшли кивнула, не переставая улыбаться. Присцилла вытерла глаза. И будто испугавшись начала. — Ладно, извините за испорченный вечер. Мне уже пора. Завтра работа. — Конечно, — Эшли встала вместе с ней. — Спасибо, что поделилась. И береги себя. На улице бывает опасно. — Спасибо, — Присцилла кивнула и быстро вышла из бара. Эшли и Томас переглянулись. Не торопясь, они поднялись, оставили на столе несколько монет и вышли следом. Присцилла шла по тёмной улице, не подозревая, что за ней следят. Она завернула в какой-то тихий переулок — сократить скорее всего. И тут же почувствовала, как чья-то рука сжала её плечо. — Что... — начала она, но не успела договорить. Томас шагнул вперёд, схватил её за руку, и мир вокруг закружился, сжался в точку — трансгрессия. Через секунду они уже стояли в подвале. Сыром, холодном, пахнущем плесенью и чем-то металлическим. Присцилла упала на колени, её вырвало от резкого перемещения. — Где мы? — прошептала она, оглядываясь. — Зачем вы привели меня сюда? Эшли наклонилась над ней, взяла за подбородок и заставила смотреть в глаза. — Разве мамочка не учила тебя не разговаривать с незнакомыми тётями? Ах да... она же больна. Не может. — Отпустите меня, — Присцилла попыталась вырваться, но Томас уже стоял сзади, не давая двинуться. — Пожалуйста! Я ничего не сделала! — Ты ничего не сделала, — согласилась Эшли, улыбаясь. — В этом и прелесть. Ты просто... подвернулась. Она отошла на шаг, и Присцилла попыталась встать, но Томас пинком сбил её с ног. Она упала лицом в грязный пол, закричала. Эшли взмахнула палочкой. — Круцио! Тело девушки свело судорогой. Она забилась, завыла, заскребла ногтями по камню. Крики перешли в хрипы, хрипы — в беззвучные рыдания. — Пожалуйста... — прошептала Присцилла, когда боль отпустила. — За что? Я ничего... у меня мама... — Ах да, мама, — Эшли присела рядом. — Ты так трогательно о ней рассказывала. Представляю, как она будет плакать, когда тебя найдут. Или не найдут? Ещё не решила. — Не трогайте её... — Присцилла попыталась отползти, но Эшли наступила ей на руку. — Круцио. Снова крик. Снова слёзы. Снова мольбы, бессвязные, сбивчивые, полные отчаяния. — Я всё отдам... все деньги... только отпустите... — Деньги? — Эшли рассмеялась. — Детка, мне не нужны твои деньги. Мне нужно твоё тело. Твоя боль. Твоя смерть. Она подняла палочку снова и снова. Пытки продолжались час, два, три. Томас стоял у стены и смотрел. Иногда он уходил, приносил воду, еду, но Эшли не ела. Она только пила и смотрела на Присциллу, которая уже почти не кричала — только стонала, и её глаза были пустыми, как у куклы. — Пожалуйста... — шептала она. — Убейте меня... только быстрее... — Нет, — ласково ответила Эшли. — Так неинтересно. Она придумывала всё новые проклятия, новые способы заставить тело жертвы извиваться. Она била её, резала, жгла. Она наслаждалась каждым криком, каждой мольбой, каждым отчаянным взглядом. На третий день Присцилла перестала просить. Она лежала неподвижно, смотрела в потолок и не моргала. Эшли заскучала. — Ладно, — сказала она, накладывая последнее проклятие. — Иди к своей мамочке. Присцилла дёрнулась и затихла. Навсегда. Эшли вышла из подвала, даже не оглянувшись. Присциллу нашли у бара через три дня. Она лежала в луже грязной воды, и её тело было покрыто синяками, ожогами и следами от заклинаний. Эксперты сказали: смерть от болевого шока. Никто не вспомнил о девушке, которая ушла из бара с двумя дружелюбными незнакомцами. А Эшли сидела в своей комнате и красила губы, глядя в зеркало. На губах играла улыбка. — Детка, — прошептала она, пробуя имя на вкус. — Какая же ты была сладкая. Жаль, что быстро ломаешься. Она рассмеялась и вышла в ночь. За новыми криками. За новой силой.***
Они были в Выручай-комнате, когда Гарри уже связывался с Сириусом через камин. Рон и Гермиона стояли чуть в сторонке, подальше от зелёного пламени, которое отбрасывало пляшущие тени на старые книги и забытые вещи, хранящиеся в этой комнате. — То есть ты идешь на бал с Виктором? — спросил Рон, и в его голосе слышалась та же привычная, немного ревнивая нотка. — Да, — Гермиона усмехнулась ему, но внутри вздохнула, зная, куда ведёт этот диалог. — Ну и зачем ты с ним? — Рон нахмурился. — Он же старше тебя. — Всего лишь на год. Да и какое имеет значение возраст, Рон! — отрезала она. — Не нравится мне он, — буркнул он, но Гермиона уже хотела ответить, как в разговор вмешалась Джинни. — Ну что вы там? Идете нет? — позвала она, уже стоя у камина. — Идём, идём, — Рон закатил глаза и направился к огню. — Привет, Сириус! — Привет, — голос Сириуса звучал из пламени, немного глухо, но бодро. — Как вы? Гермиона? — В порядке, — коротко ответила она, стараясь не показывать напряжение. — Это же Гермиона! — воскликнула Джинни. — Тут стоило бы немного испугаться. Она как... — она задумалась, подбирая сравнение, — как магический детектор. Всё равно что гремучий зельекотел, который вот-вот взорвётся, но ещё держится. Рон кивнул, усмехаясь. — Она боится других вещей… Джинни начала улыбаться, глядя на Гарри. — Не сдать экзамен или опаздывать на урок, — подхватил Гарри. — Не угодить Макгонагалл, — добавил Рон. — Ну, сейчас уже Блэк… — Гарри запнулся, и все переглянулись. Сириус в пламени подался вперёд, и его глаза на секунду блеснули в зелёном свете. — Как она отреагировала на это? Была в бешенстве? Гермиона помотала головой. — На самом деле нет. Не понятно… может, это её и разозлило, но не знаю. В общем… Она замолчала, не зная, что добавить. Сириус кивнул, и его взгляд стал каким-то странным — изучающим. — Быстро ты, конечно, поняла. Вы с Блэк близки настолько? Гермиона неоднозначно пожала плечами, а Рон рядом покосился на неё. — На самом деле после первой же встречи, ну урока я почувствовала неладное, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — А зачем же ты ждала утра? — спросил Сириус, и в его вопросе послышалось что-то… лишнее. — Не знаю, — Гермиона пожала плечами, стараясь не выдать внутреннего напряжения. — Убедиться, что ли… Гарри, стоявший ближе всех к камину, наклонился к пламени. — У нас вообще вопрос. Слушай, мы думаем, это была женщина. И ну… она маглорожденная, скорее всего, либо полукровка. — Откуда такие догадки? — голос Сириуса звучал ровно. — Она выражалась — "детка", — вставила Джинни. — Ну… это ни о чём не говорит, — Сириус покачал головой. — Она призналась, что женщина, — твёрдо сказала Гермиона. — Оставив записку. — Ах… нууу… — Может, ты знаешь каких-то женщин? — подхватил Гарри. — Ну, она явно не в себе… — Не обязательно быть не в себе, чтобы совершать преступления, — заметила Гермиона. — И скорее всего ей лет тридцать семь, — добавил Рон. Сириус замялся. Его лицо в пламени стало каким-то… ускользающим. — Ну, так сложно сказать… — Понимаю, информации мало, — вздохнул Гарри. — Её нет, — буркнул Рон. — Но, может, ты подумаешь? — Гарри не отступал. — А мы позже ещё поговорим об этом. — Я ещё поспрашиваю у знакомых, да и вообще… — Сириус говорил быстро, будто хотел поскорее закончить. — Держитесь друг друга сейчас, и вообще, желательно раз такое происходит, придумайте что-то, что убедит вас, что вы — это вы. — Понял, — кивнул Рон. — Да, спасибо, — Гарри уже прощался еще. Джинни взяла Гермиону под руку, и они вышли из Выручай-комнаты, оставив парней позади. В коридоре сразу стало светлее, но на душе у Гермионы было тревожно. — Я всё думаю о тебе, и ну… как ты, — начала Джинни, когда они завернули за угол. Гермиона не ответила. Она всё прокручивала в голове разговор. — Когда мы говорили с Роном, — вдруг спросила она, — Что вы сказали Сириусу? — Что кто-то притворялся Блэк и ты разоблачила… — Джинни пожала плечами. — А откуда он знает, что я лишь утром это сделала, а не после урока? — Гермиона остановилась, и её глаза сузились. Джинни пожала плечами, но в её взгляде тоже мелькнула тень сомнения. — Не знаю...Увидимся на ужине, мне на трансфигурацию. Она быстро ушла, а Гермиона осталась стоять в коридоре. "Конечно", — думала она. — "Я могу быть подозрительной ко всем. Но эта деталь… она слишком конкретна. Для тех, кто знал больше." Ей всегда казался Сириус человеком не очень приятным. Она не знала, кем он работает… видела лишь, что он пьёт. И раз, как сказала Блэк, в этом деле участвуют только неудачники… почему бы и ему не быть там? Гермиона закусила губу, приняла решение и быстрым шагом направилась искать Блэк. Она вспомнила, что когда в зале был фейерверк, Блэк уже не было там. Значит, она ушла в класс или к себе в комнату. Нужно было сказать ей. Хотя бы просто обсудить это.***
Беллатриса с Рабастаном были в кабинете. Она проверяла какие-то работы третьего курса, морщась от бездарных каракулей и наивных ошибок. Рабастан ходил туда-сюда. — ...и всё, что он сказал, естественно: "как хочешь", — Рабастан развёл руками. — Знаешь, будто я ещё и виноват. Или он обиделся, думаешь? — Не знаю, — ответила Беллатриса, не поднимая головы. — Просто что значит "как хочешь"? Ведь когда я зову, и он занят, я не говорю "как хочешь". Думаешь, это нормально вообще? — Не знаю, — повторила она. — Просто раздражает, знаешь, это высокомерие, — Рабастан продолжал, набирая обороты. — Сам же загрузил! Ещё этот Малфой… он вообще раньше хоть с кем-то тренировался? — Не знаю. — Да что ты всё "не знаю"? — взорвался Рабастан. — Рабас, — Беллатриса подняла голову и посмотрела на него. — Как я могу отвечать за кого-то? Ты порхаешь тут, как летучая мышь, что я даже сосредоточиться не могу. В кабинет постучали. Беллатриса открыла дверь палочкой, и вошла Гермиона Грейнджер. Рабастан тут же шепнул: — Надеюсь, она не общалась с очередным твоим двойником. Беллатриса лишь покосилась на него, сделала удивлённое лицо и произнесла: — Слушаю, мисс Грейнджер. Гермиона посмотрела сначала на Блэк, потом на Рабастана. — Эм… мне нужно с вами поговорить, мисс Блэк, — сказала она и снова покосилась на Рабастана. Беллатриса не стала тянуть. — Рабас, дорогой, оставь нас. Рабастан закатил глаза — явно хотел ещё поныть, но вышел. Гермиона подошла ближе к столу и замолчала. — Ну так, я вся во внимание, — Беллатриса отодвинула свитки с бесившими её эссе. — Помните, вы меня спрашивали про Артура Уизли? — начала Гермиона. Беллатриса уже довольно улыбнулась. — Конечно. Ты что-то знаешь? — На самом деле нет, — Гермиона покачала головой. — Я просто хочу спросить… а что, если кто-то из ваших близких замешан? Ну, у меня есть такие мысли. Вы не будете ну… — Психовать? — усмехнулась Беллатриса. — Злиться, — поправила Гермиона с лёгкой улыбкой. — Ну, удиви меня. — Мы сейчас говорили с Сириусом… — Гермиона понизила голос. — И у меня сложилось впечатление… да и вообще он странный. Беллатриса усмехнулась — то, что сказала Гермиона, не удивляло её. — Чем? — спросила она. — Он откуда-то знает деталь, что я, как вы уже выразились, "ждала всю ночь", чтобы сказать… ну, что… — А где ты с ним говорила вообще? — перебила Беллатриса. — Гарри с ним часто говорит, ну, в Выручай-комнате, по… — Ясно, — кивнула Блэк. — Ну, на самом деле я не удивлена. Но спасибо, что сказала. Гермиона стояла и мялась. — Что-то ещё? — спросила Беллатриса. — Можно вас спросить? — Гермиона замялась. — Допустим, — усмехнулась Блэк. — Наверное, не хорошо такое, ведь он ваш родственник… но где он работает? Просто часто, когда я… — Нигде, — отрезала Беллатриса. Гермиона смутилась. — Но на что он живёт? Я понимаю, ваша семья… — Шантажируя людей, он живёт! — Беллатриса повысила голос. — И да, советую всё-таки не общаться с ним. Если твой друг Поттер с ним близок, тебе не обязательно сближаться. Гермиона сделала задумчивый вид. — Но он вроде беспокоится обо мне и спрашивал всё такое… — Не все, кто спрашивают, действительно беспокоятся, — холодно заметила Блэк. — А вы не спрашивали даже… — вдруг сказала Гермиона. — О чём? Гермиона вздохнула. — О том, как я… ну, после. То есть… вы не спросили! Вы лишь допрашивали и злились, будто это я виновата! Если бы я знала вас лучше, может, и не было бы такого. Беллатриса посмотрела на неё. Она действительно не спросила — как девочка. Но она и видела, что та в порядке, думала, в этом нет необходимости. — Как ты? — спросила она. Гермиона закатила глаза. — Нормально… — А сейчас что не так? — Вы спросили только когда я это сказала, — отрезала Гермиона. — А не потому что сами хотели. — Удивительная привычка у тебя, — усмехнулась Беллатриса, — Отвечать за людей, что они хотят и не хотят. — Это потому что я не знаю вас! — выпалила Гермиона. — Мы с тобой давно общаемся, — голос Блэк стал тише, почти спокойным. — И хотелось бы подчеркнуть некую деталь: с тобой я общаюсь больше, чем с другими учениками или даже преподавателями этой школы. Гермиона лишь закатила глаза. — И сейчас что-то не так? — спросила Блэк. Гермиона сложила руки на груди. — Мне обидно было… — Почему? — Вы не хотели меня слушать, — её голос дрогнул. — Потому что я вам противна, и вообще… — Гермиона, почему ты думаешь за меня? — Потому что это свойственно людям, — ответила она. — Если человек закрыт, ты думаешь сам и приходишь к каким-то выводам. Беллатриса вздохнула. — Спасибо, что сказала мне про Сириуса. У меня сейчас урок. Как и у тебя. Гермиона закатила глаза. — Это была женщина… кто меня поцеловал. Беллатриса резко посмотрела на неё и невольно улыбнулась — странно, остро. — Да? С чего такие выводы? Гермиона достала открытку и протянула Блэк. Беллатриса открыла её. На пергаменте было написано: "Не думай, что это конец, детка. Я была намного лучше Блэк. Целую, твой ангелочек". У Блэк что-то внутри щелкнуло. Злость? Ревность? "Была лучше…" " Что??" — Скучаешь? — спросила она, глядя на Гермиону. — Что? При чём здесь это… — Гермиона растерялась. — Открытку с собой носишь, — Блэк скрестила руки на груди. — Я вообще-то хотела показать вам! — возмутилась Гермиона. — Ну, я увидела, — Блэк бросила открытку на стол. — Мисс Грейнджер, у меня дела. Наши занятия до ужина. А сейчас я занята. Гермиона лишь цокнула, покачала головой и вышла. Беллатриса осталась одна. Дверь за Грейнджер закрылась, и в кабинете воцарилась тишина — такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом. Она смотрела на открытку, которая лежала на столе, и внутри неё что-то кипело. Не гнев. Не ярость. "Я была намного лучше Блэк". Слова впивались под кожу, как мелкие осколки. Она перечитала их ещё раз, потом ещё. И чем больше она смотрела, тем сильнее сжимались пальцы. Беллатриса почувствовала, как внутри поднимается волна чёрной, жгучей ревности. Не потому, что кто-то притворялся ею. А потому, что этот кто-то получил то, чего она себе не позволяла. Прикосновение. Доверие. Тепло губ на щеке. "А Грейнджер ещё, носила эту открытку с собой. Носила." Она сжала открытку так, что та треснула по сгибу. Потом медленно, почти нехотя, разорвала пополам. И ещё раз. И ещё, пока клочки не упали на стол, как снежные хлопья. Беллатриса откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. В голове было пусто и звонко. И только одна мысль билась, как пойманная птица: — Лучше, значит, — прошептала она. Она взмахнула палочкой, и остатки открытки вспыхнули голубым пламенем, превратившись в пепел. Она сдула его со стола, и он разлетелся по кабинету, оседая на книгах, на пергаментах, на её собственных пальцах.***
Беллатриса трансгрессировала на площадь Гриммо, и тишина старого аристократического квартала встретила её холодом и запахом мокрого камня. Сумерки сгущались, пряча в тени покосившиеся дома. Она даже не постучалась — толкнула дверь, и та со скрипом поддалась, впуская её в затхлую тишину. В доме пахло дешёвым табаком. Она поморщилась. "Неужели не может купить себе нормальный? Я ему неплохо плачу". Её каблуки звонко стучали по грязному полу, и в этой тишине каждый шаг отдавался ударом. Она нашла Сириуса в гостиной. Он сидел в продавленном кресле, потягивал что-то из мутного стакана и, казалось, ждал её. Увидев, не удивился. — Так и знал, что это ты, — сказал он, криво усмехнувшись. — Пришла лично дать? Беллатриса остановилась напротив, скрестив руки на груди. — А я думала, тебе хорошо платят? Куда столько? На что копишь? Напиться до смерти дешевым алкоголем? — Кто? — Сириус притворно нахмурился. — Ты о чём? — Не притворяйся, что не знаешь, о чём я, — отрезала Беллатриса, и её голос зазвенел. — Как я её зовут? Эту... царицу дешёвых духов и картонных проклятий? Сириус встал, потянулся, осмотрел её с ног до головы и усмехнулся. — И что ты мне сделаешь? Арестуешь? Ты бы уже. И пришла бы не одна. Беллатриса взмахнула рукой — и Сириус отлетел назад, врезавшись в камин. Задребезжали старые кочерги, и он охнул, хватаясь за спину. Она подошла и наступила ему на руку — не сильно, но достаточно, чтобы он зашипел от боли. — Как её зовут? — спросила она, и в её голосе не было ни капли сомнения. Сириус, несмотря на боль, усмехнулся. — А что, Беллатриса Блэк не устроила? Слыхал, там Грейнджер чуть ли... Беллатриса сильнее надавила каблуком, и он застонал. — Ещё одно слово. Она подняла его в воздух с помощью палочки — без заклинания, одной силой воли, — и швырнула на диван. Сириус приземлился с визгом и замотал рукой, потирая ушибленное плечо. — У тебя, жалкое ты создание, — Беллатриса склонилась над ним, — Ничего на меня нет. А это значит... не хочешь по-хорошему. Сириус, отдышавшись, вдруг расплылся в улыбке. — Почему это? Вот сейчас есть. Не было, а сейчас есть! Беллатриса резко обернулась. — Да-да, — он приподнялся на локтях. — Есть свидетели. А это значит... это ты, моя дорогая, — он встал, пошатываясь, и подошёл ближе. — Любимая. Это ты сейчас совсем не в том положении. Беллатриса отстранилась, поморщилась, будто от него пахло ещё и предательством. — Слово какого-то жалкого алкаша и шайки неудачников. Ну да, испугал. — Ну попробуй, проверь, — усмехнулся Сириус. Она снова подняла его в воздух — резко, с ненавистью — и с грохотом опустила на пол. Сириус закашлялся, но даже сквозь кашель улыбался. — А-а-а... — протянул он. — Всё-таки боишься. Он засмеялся — мерзко, победно. Беллатриса молча швырнула в него мешочек с деньгами. Он звякнул и упал рядом. Сириус потянулся поднять, но она снова наступила ему на руку, заставив зашипеть, и, не сказав больше ни слова, исчезла с тихим хлопком трансгрессии. В гостиной осталась только тишина, запах табака и старый дом, который помнил больше, чем мог рассказать.
