Сад каменных снов

Сознание возвращалось медленно, вязко, как будто она пыталась вынырнуть из густого сиропа. Всё вокруг кружилось — потолок больничного крыла, тени. Но ей хотелось открыть глаза. И она открыла. Первое, что она увидела, — рыжие волосы Лили Поттер. Та сидела рядом, склонившись над ней, и чем-то аккуратно, почти невесомо, мазала ей затылок. Пахло ментолом и чем-то травяным. Гермиона прочистила горло. Голос прозвучал хрипло, будто она не говорила несколько дней. — Я подвела. Я ещё могу… думаю, да. Я смогу. Лили посмотрела на неё с лёгким прищуром — не строгим, скорее озабоченным. — Гермиона, милая, ты как? — Я в порядке, — выпалила Гермиона и резко вскочила. Голова тут же закружилась с новой силой. Комната поплыла перед глазами, и она инстинктивно ухватилась за край кровати. Лили мягко, но твёрдо взяла её за плечи и опустила обратно на подушку. — Ты не в порядке, — сказала Лили спокойно. — И не надо геройствовать. — Соревнования, — Гермиона зажмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу. — Как? Мы все проиграли? Можно я выйду? Я думаю, я справлюсь. Лили улыбнулась — мягко, чуть грустно. — Думаю, в этом нет необходимости. Сейчас суббота. Вечер. Гермиона замерла. "Суббота? Я была в отключке почти двадцать четыре часа…" — Но… — она попыталась сесть, но Лили жестом остановила её. — Что случилось? Что там? — Ну… — Лили отвела взгляд, потом снова посмотрела на неё. — Думаю, ты бы хотела услышать это не от меня. Но Виктора дисквалифицировали. Отняли несколько баллов, и преимущество перешло к Хогвартсу. Гермиона открыла рот, но Лили продолжила: — Он просидел здесь сегодня весь день. Я пыталась отправить его поесть, но он молчал. Она кивнула в сторону, и Гермиона заметила Виктора. Он сидел на стуле у стены, откинув голову, и спал. Его лицо во сне было напряжённым, даже обиженным. Гермиона почувствовала укол совести. — Все ушли на ужин минут десять назад, — добавила Лили. — А так с тобой весь день сидели… — Да? — Гермиона невольно напряглась. — Кто? — Гарри, Джинни, Рон. Ну и так… заходили, уходили. Гермиона помолчала. Ей хотелось спросить — была ли среди них Блэк? Но слова застряли в горле. — А профессор Блэк… зла? Ну, из-за травмы? Лили, кажется, не поняла подтекста. — Не волнуйся. Даже если она будет злиться, я с ней поговорю. — То есть она не заходила? — выдохнула Гермиона, и в голосе прозвучало что-то, чего она не хотела показывать. — Ну… я не видела, — ответила Лили, и это было хуже любого "нет". "Ну да… куда ей до меня." От их голосов проснулся Виктор. Он вздрогнул, открыл глаза и, увидев, что Гермиона смотрит на него, резко вскочил. Опустился на одно колено, склонившись к её руке, и его лицо исказилось от боли и стыда. — Гермиона! — выпалил он, не поднимая глаз. — Прости меня! Я… я понимаешь, мы так быстро… и я не увидел, что ты уже без палочки. Прости, пожалуйста. — Виктор, — тихо сказала Гермиона. — Я знаю. — Я не хотел… — Встань, пожалуйста. Он выпрямился — резко, как солдат по команде. В его глазах читалось такое отчаяние, что ей стало не по себе. — Тебе что-то надо? — спросил он, оглядываясь, будто искал, чем помочь. — Хочешь кушать? Или воды? Сока? — Думаю… нет. Совсем ничего не хочется, — ответила Гермиона, чувствуя, как голова снова начинает кружиться. Лили подошла снова, протягивая стакан воды. — Это нормально, — сказала она, — У тебя сотрясение. Нужно пить, много отдыхать, не читать, не напрягать глаза. И никакой магии хотя бы пару дней. Гермиона кивнула, принимая стакан. Сделала маленький глоток. Вода была прохладной и почти безвкусной. — Как ты? — спросила она, глядя на Виктора. — Это я тебя должен спрашивать! — воскликнул он, но в его голосе уже не было той паники. — Тебя наказали? — не унималась Гермиона. — Или что-то случилось потом? — Это всё пустяки, — он покачал головой, но по тому, как он опустил глаза, она поняла — не пустяки. — Поверь мне. Она улыбнулась — криво, натянуто. Голова слегка болела, но не от удара. От обиды. "За эти двадцать четыре часа Блэк даже не пришла." — Я, наверное, пойду, — сказал Виктор, видя, что она задумалась. — Тебе нужно отдыхать. Я зайду завтра. Гермиона кивнула. Не глядя на него. Он вышел. Лили тоже поднялась. — Ты как, справишься одна? Позвать кого-то? — Нет, — ответила Гермиона. — Я просто посплю. Лили кивнула. Гермиона осталась одна. "Она не пришла." Она закрыла глаза, и перед ними снова возникло лицо Блэк — надменное, красивое, недосягаемое. И её шёпот: "Удачи". Это было вчера. Обида — плохой советчик. Но она была. И она жгла.

***

Было утро субботы. В спальне Беллатрисы царил полумрак — тяжёлые портьеры были задернуты, и даже лучи утреннего солнца не могли пробиться сквозь плотную ткань. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, и пыталась убедить себя, что за окном ещё ночь. Но рядом, у кровати, уже стояла Нарцисса — полностью одетая, безупречная, с идеально уложенными волосами и с таким видом, будто она не спала, а медитировала всю ночь. — ...потому что надо обсудить, — заявила Нарцисса, начиная расхаживать по комнате. — Я хотела бы отблагодарить Рабастана. Может, пригласить куда-нибудь? — она прошла к окну и потянулась к шторе, собираясь её раздвинуть. — Так! Не смей открывать! — Беллатриса даже не открыла глаз, но голос её прозвучал резко, как хлыст. — Но сейчас уже девять утра, — возмутилась Нарцисса, отдёрнув руку. — Вот именно! — простонала Беллатриса, зарываясь лицом в подушку. — Только солнца мне в такую рань и не хватало. Нарцисса вздохнула, но отошла от окна и снова принялась мерить комнату шагами. — Так что думаешь? — Не знаю, — Беллатриса махнула рукой, не поднимая головы. — Дай ему денег. — Белла! — Нарцисса остановилась, уперев руки в бока. — Я серьёзно! Драко… Драко был восхитительным. И вообще, после травмы той грязнокровки только благодаря Драко команда лидировала. Беллатриса приоткрыла один глаз. В нём сверкнула злость — холодная, которую она обычно прятала, но сейчас спросонья не смогла сдержать. — Цисси, у меня выходной. И я хочу спать. А ты ходишь здесь… Как ты вообще зашла? — Секрет, — улыбнулась Нарцисса, ничуть не смутившись. Беллатриса фыркнула и снова закрыла глаза. — Всё уже давно встали, — продолжала Нарцисса, не обращая внимания на её тон. — И вообще там суета. Ещё и вокруг этой девчонки… — Она очнулась? — спросила Беллатриса будто невзначай, даже не меняя позы. — Нет ещё, — отмахнулась Нарцисса, и в её голосе не было ни капли сочувствия. — Ну хотя бы… может, ему подарок подарить? Что он любит? — А если бы на её месте был Драко? — вдруг спросила Беллатриса, и её голос стал тише, но острее. — Ты о чём это? — Нарцисса насторожилась. — Не о чём. Не бери в голову… — Нет уж, скажи! Я… В спальню без стука зашёл Рабастан. Он выглядел бодрым, выбритым. — О, ты ещё валяешься? — Я не валяюсь! — возмутилась Беллатриса, наконец приподнимаясь на локтях. — Доброе утро, Рабастан! — Нарцисса тут же переключилась на него, и её лицо озарилось той особенной, благодарной улыбкой, которую Беллатриса терпеть не могла. Она закатила глаза. — Вообще-то я пришёл напомнить о нашем споре, — сказал Рабастан, прислоняясь к косяку. — А скоро уже Рождество. — Какой ещё спор? — Нарцисса удивлённо перевела взгляд с одного на другую. — Ну, кто из нас быстрее, — напомнил Рабастан. — Ты сама согласилась. Беллатриса мысленно выругалась. "Чёрт. Вот сейчас совершенно не до этого." — Ого! — Нарцисса приподняла бровь. — Она согласилась? — Ну так что? — Рабастан не отставал. — Когда мы это устроим? — Девять утра, мать вашу! — рявкнула Беллатриса. — Дайте мне поспать! Нарцисса и Рабастан переглянулись. — Хм… ну ладно, — Нарцисса вздохнула, потом повернулась к Рабастану и, взяв его под руку, направилась к выходу. — Рабастан, пойдём завтракать. — С удовольствием, — ответил он, и они вышли. На пороге Нарцисса обернулась, взмахнула палочкой, и шторы с тихим шорохом раздвинулись, впуская в комнату солнечный свет. — Не за что, — бросила она и закрыла дверь. Беллатриса зажмурилась, поморщилась, натянула одеяло на голову и перевернулась на другой бок. Свет всё равно пробивался сквозь ткань, но она не собиралась вставать. Она лежала и думала о Грейнджер. О том, почему та всё ещё не очнулась. И почему это её так беспокоит. — Чёрт, — выдохнула она в подушку и, не найдя ответа, провалилась обратно в сон.

***

Вечер продолжался, но, казалось, время застыло. Гости говорили о своём, смеялись, чокались бокалами, но ничего не происходило. Девушка сидела, сложив руки на коленях, и чувствовала, как внутри нарастает напряжение. — Чего мы ждём? — прошептала она, наклонившись к Гриндельвальду. Он не повернул головы, только уголок его губ дрогнул в лёгкой усмешке. — Мне кое-что нужно, — ответил он так тихо, что она едва расслышала. — Поэтому сохраняй спокойствие. И у меня к тебе просьба. — Какая? — Что бы ни происходило, ты не должна показывать свою магическую силу, — он говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Пускай думают, что ты сквиб. А я привёл тебя в качестве провокации. — Зачем? — она возмутилась, но тут же прикусила язык, заметив, как кто-то из гостей бросил в их сторону быстрый взгляд. — Но… а что должно? То есть ты думаешь, что-то может случиться? Гриндельвальд лишь пожал плечами — небрежно, почти лениво. Под столом его рука коснулась её ноги, пальцы мягко, но уверенно сжали. Он наклонился к её уху и прошептал: — Не переживай, мой ангел. Я этого не допущу. Его дыхание было тёплым, голос — вкрадчивым, почти ласковым. Но в этой ласке чувствовалась сталь. Она кивнула, не проронив ни слова. В этот момент двери в зал распахнулись. Вошли двое. Высокие, статные, с одинаковой гордой осанкой, выдающей породу. Они шли не торопясь, переговариваясь между собой, не глядя по сторонам. Тёмные мантии, серебряные пряжки на плащах — всё говорило о том, что здесь они не гости, а свои. Отец семейства тут же встал, расправив плечи, и его голос прогремел на весь зал: — Ну наконец-то… Только вас и ждём! Братья на секунду замерли, а потом их взгляды одновременно упали на Гриндельвальда. Они переглянулись — быстро, но многозначительно. Девушка почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не знала, кто эти люди, но их взгляды говорили о многом. Они знали Гриндельвальда. И явно не ждали его здесь.

***

Она окончательно встала лишь к обеду. Провела перед зеркалом добрых полчаса, приводя себя в порядок, — не потому, что хотела кому-то понравиться, а потому, что не могла позволить себе выглядеть иначе. Мысли, которые она упорно отгоняла всё утро, были только об одном — о Грейнджер. "Да ладно, ну она же в порядке. Всё с ней будет нормально." Она отгоняла беспокойство, как надоедливую муху, но оно возвращалось снова и снова. Посмотрев на себя в зеркало и убедившись, что выглядит безупречно, Беллатриса вышла из комнаты. Большой зал гудел. Повсюду были алые и золотые ленты.. Победа Хогвартса праздновалась с размахом — кто-то пел, кто-то танцевал, кто-то просто сиял от счастья. Но впервые в жизни эта победа не принесла Беллатрисе ни капли радости. Она вообще ничего не чувствовала. Пустота. Словно внутри выключили свет. Она знала почему. Если бы Гермиона не пострадала, Хогвартс, возможно, и не победил бы. А значит, поводов для гордости нет — скорее наоборот. И ещё: девочка лежала в больничном крыле и всё ещё не пришла в себя. Хотелось пойти, проверить, убедиться, но Беллатриса понимала — вокруг неё и так вьются Уизли, Поттеры, а ещё там Лили. Она дошла до стола, села рядом с Рабастаном и Нарциссой, которые о чём-то оживлённо спорили. — А ты всё ещё здесь? — спросила Беллатриса, глядя на сестру. — Да, вообще-то я собиралась тебя позвать, — Нарцисса тут же переключилась на неё. — Пройтись по магазинам… — Зачем? — У нас на Новый год будет приём, — пояснила Нарцисса. — Куда я позвала Рабастана, кстати, — она кивнула в его сторону. Тот кивнул, подтверждая. — Ну и тебя… да и у вас всё равно бал в школе скоро. — Не люблю ходить по магазинам с кем-то, — отрезала Беллатриса. — Мне нужна тишина, чтобы выбрать. — Ну не будь такой… такой… — Нарцисса замялась, подбирая слово. —Хоть раз в жизни! — Ты будешь критиковать мой выбор, — Беллатриса скрестила руки на груди. — Я не нуждаюсь в критике. Нарцисса повернулась к Рабастану, ища поддержки. — Потому что все её наряды… ну они… — она замялась, явно не решаясь сказать прямо. — Сексуальны? — подсказала Беллатриса с лёгкой усмешкой. — Откровенны, — поправила Нарцисса, поморщившись. — Тебя никто не проклянёт, если ты скажешь слово "секс", — парировала Беллатриса. Рабастан, сидевший между ними, улыбнулся. — Я смотрю, ты в настроении. — Потому что на даме должно быть благородное платье, под стать статусу, а не твои кричащие… — продолжала Нарцисса, не обращая внимания на его реплику. — Мужчины и так заклеймили женскую сексуальность стыдом, — перебила Беллатриса, — А тут ещё ты. Рабастан прыснул, прикрыв рот салфеткой. — Вот тебе, Рабастан, разве нравится такое? — Нарцисса ткнула в него пальцем. — Откровенное? Должна быть загадка, а не… — Это ты в постели с Люциусом так рассуждай, — оборвала её Беллатриса, и её голос зазвенел. — Но не при мне. Иначе у меня разовьются фантазии, которые я не хочу представлять. Нарцисса обиженно сложила руки на груди и отвернулась. Рабастан, видимо, решил, что пора прекращать это, и сменил тему: — Я был у Грейнджер. Лили сказала, что скоро она придёт в себя. Рядом с ней Виктор… Беллатриса нахмурила брови. Её пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сжались в кулак. — Это тот, который её и ударил? — уточнила Нарцисса. — Да они же вроде пара, — пожал плечами Рабастан. Беллатриса уже не слушала. Она смотрела в свою тарелку и механически смешивала пирог в кашу. Злость поднималась откуда-то из глубины, тёплая, липкая. — Интересно, конечно, — Нарцисса, казалось, не замечала состояния сестры. — Ну, надеюсь, у них всё будет хорошо. Она посмотрела на Беллатрису — и наконец заметила, что та буквально кипит. — Эй, ну ты чего… — Нарцисса понизила голос. — Ладно, если я пойду, я буду молчать. Белла, мы не так много видимся… Беллатриса резко встала, отодвинув стул. — Пойду прогуляюсь. Нарцисса проводила её взглядом, полным недоумения. — Что с ней? Я что-то не так сказала? Рабастан лишь пожал плечами, пряча улыбку. А Беллатриса тихонько вышла из зала и зашагала по коридору. В голове кипело. "То есть он её заклинанием отшвырнул, а теперь позволил себе прийти к ней?" .

***

Парни сели напротив Гриндельвальда. Братья — статные, с одинаковой холодной породой в глазах — не сводили с него взглядов. Гриндельвальд театрально, надменно улыбнулся и медленно поднялся из-за стола, опираясь ладонями о столешницу. Хозяин дома, Персиваль Дамблдор, нахмурился, но ещё не понимал, что происходит. — Мальчик мой, что-то случилось? Гриндельвальд рассмеялся — тихо, почти ласково, и в этом смехе было что-то жуткое. — Случилось? — повторил он, и смех перешёл в глухое, злое рычание. — И очень давно. Но прежде чем мы перейдём к делу, мне хотелось бы задать один вопрос… что такое совесть? Альбус, сидевший напротив, резко поднялся. — Сядь, — сказал он, и голос его был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — И не начинай, пожалуйста. Гриндельвальд щёлкнул пальцами. Весь свет в комнате погас — остался только приглушённый, синеватый полумрак, льющийся из ниоткуда, будто небо за окнами накрыло траурным покрывалом. — Персиваль, — голос Гриндельвальда сочился ядом, — Я устал от твоей наигранной гостеприимности. И от твоего слова "мальчик". Персиваль смутился, покосился на жену, ища поддержки. Та, бледная, сидела, не шевелясь, и только её пальцы побелели, сжимая край скатерти. Гриндельвальд заметил этот взгляд и усмехнулся. — Ах ты… наша милая и, естественно, невиновная Кендра. Ты же мать... Он рассмеялся снова — громче, отрывистее. Альбус встал, и в его руке уже была палочка. — Не-не-не, — Гриндельвальд покачал пальцем. — Куда ты? Он взмахнул палочкой, и по залу разлилась едва заметная, серая волна. Гости, слуги, сам Персиваль и Кендра — все замерли, как статуи. Глаза их остались открытыми, но тела одеревенели, превратившись в неподвижные изваяния. Кроме девушки. — Мэри, ангел мой, — Гриндельвальд повернулся к ней, и его лицо озарилось странной, почти нежной улыбкой. — Может, представишься? Девушка встала. Она чувствовала, как внутри всё дрожит, но шагнула вперёд. — Ну привет, мама, — она склонила голову, и её голос был тихим, почти ласковым, но в нём слышалось железо. — Привет, папа. Я помните? Я — позор. Или ещё… испорченная. А ещё я… — она захлопала в ладоши с жутковатой, детской улыбкой, — Да-да-да, Ариана! Персиваль и Кендра, обездвиженные, не могли пошевелиться. Но их глаза расширились — в них читался ужас. — Что тебе надо? — прохрипел Персиваль. — Зачем ты привёл её сюда? Девушка рассмеялась — холодно, звонко. — Зачем? Она подошла к отцу почти вплотную, заглянула ему в глаза. Он не мог отвести взгляд. — Ангел, — окликнул Гриндельвальд. — Оставь их. Эти люди не стоят твоих эмоций. Девушка фыркнула, отвернулась и отошла, встав чуть поодаль. — Так что тебе надо? — спросил Альбус, и его голос был спокоен, но палочка в его руке слегка подрагивала. — Отдай мне камень, — сказал Гриндельвальд, не сводя с него глаз. — Какой камень? — не понял Персиваль. — Ты поэтому привёл её сюда? Альбус, не оборачиваясь к отцу, ответил: — Он собирает Дары Смерти. И хочет, чтобы маглы обслуживали волшебников. Персиваль выдохнул: — Да ты сумасшедший! Гриндельвальд усмехнулся. — Может быть. Но палочку я нашёл. Он поднял руку, и в ней оказалась бузинная палочка — длинная, тёмная, с резными узорами, от которой исходила едва уловимая, но давящая сила. — Украл! — бросил Альбус. — И ты меня судить будешь, дорогой? — парировал Гриндельвальд. — Камень. Я сказал! — Нет его у меня, — ответил Альбус. — Но ты знаешь, где он. — Даже если бы знал, не сказал бы. Гриндельвальд усмехнулся, поднял Альбуса в воздух с помощью палочки — резко, без заклинания, одной силой воли. — Сражайся! — бросил он. Дуэль началась мгновенно. Альбус, не теряя равновесия, отбросил держащую его магию и, уже в падении, выпустил заклинание. Гриндельвальд отбил его, но был вынужден отступить на шаг. Их палочки мелькали в синем полумраке, оставляя светящиеся следы — золотые, красные, серебряные. Заклинания сталкивались в воздухе, разлетаясь снопами искр, и стены зала покрывались трещинами. Альбус атаковал жёстко, быстро, безжалостно — его щиты держали даже самые сильные удары Гриндельвальда. Тот, напротив, сражался изящно, почти лениво, но в каждом его движении чувствовалась смертельная опасность. — Ты стал сильнее, — бросил Гриндельвальд, уклоняясь от очередного заклинания. — А ты — нет, — ответил Альбус и пошёл в атаку. Заклинания летели одно за другим. Гриндельвальд защищался, но всё же пропустил удар — красный луч пронзил его плечо, и тёмная кровь брызнула на светлый камень пола. Он замер, прижав руку к ране. — Ещё, — прошептал он, усмехаясь. Альбус не стал ждать. Следующее заклинание ударило Гриндельвальда в грудь. Он пошатнулся, выронил палочку и рухнул на колени. Ариана подбежала к нему. — Нет, нет, нет! — закричала она, падая рядом на колени. — Ты… ты… Гриндельвальд, уже бледный, с трудом поднял голову. Кровь текла изо рта, но он улыбнулся — той самой ехидной, спокойной улыбкой. — Ты не должна показывать, что у тебя есть сила, — прошептал он едва слышно. — Запомни, ангел. Его глаза закрылись. Он обмяк у неё на руках. Девушка сидела неподвижно, глядя на его лицо, которое уже становилось восковым. Внутри неё что-то оборвалось. Она не плакала — не могла. Только смотрела, как кровь растекается по каменным плитам, и чувствовала, как вместе с ней утекает что-то важное. Может, надежда. Может, последний кусочек того, что делало её человеком.

***

Вокруг Гермионы был хаос. Джинни, сияющая, размахивала руками и рассказывала о праздновании победы с таким жаром, будто сама выиграла все дуэли. Гарри сидел рядом, улыбался, глядя на неё, и иногда вставлял свои комментарии. А Рон — Рон просто жевал конфеты, наблюдая за этой суетой, и периодически протягивал Гермионе то одну, то другую, каждый раз получая отказ. — Так вот, это ещё ты не видела отца Малфоя! — воскликнула Джинни, жестикулируя так активно, что чуть не задела лампу. — Он давал интервью Скитер с таким важным видом, будто это он стоял на арене и отбивал заклинания! — Ага, — Гарри усмехнулся. — И говорит, что это именно он научил Драко таким сложным заклинаниям. Что он сам всё поставил и отработал. — Подумаешь, пару раз выиграл, — фыркнул Рон, отправляя в рот очередную карамельку. — Я не считаю, что это полностью его заслуга. — Невилл, кстати, на удивление был неплох, — добавил Гарри. — Кажется, они с Паркинсон занимались. Я слышал, как он говорил, что она ему помогала. Джинни усмехнулась и хитро прищурилась. — Возможно, и не только этим. — Да, они так обнялись, когда объявили победителей, — Гарри усмехнулся. — У Малфоя челюсть упала. — А Пэнси даже не посмотрела в его сторону, — подхватила Джинни. Гермиона слушала, улыбалась, но в разговор не вступала. Ей было тепло от того, что они рядом, что они шумят и спорят, и что победа досталась Хогвартсу. Но мысли то и дело ускользали куда-то в сторону. В дверях показалась Лили Поттер. — Вы слишком шумные! — сказала она, но без строгости, скорее с усталой мягкостью. — Гермионе нужен покой. У неё сотрясение, между прочим. — Но… — начал Гарри. — Без "но", дорогой ! — Лили покачала головой. — Уже поздно. Придёте завтра утром. Все трое хором застонали, но спорить не стали. Попрощались с Гермионой, перекинулись парой фраз между собой и вышли, всё ещё обсуждая вчерашние дуэли и вчерашние победы. — Доброй ночи, Гермиона, — Лили улыбнулась. — Надеюсь, ты не будешь долго засиживаться с книгами. — Доброй ночи, миссис Поттер, — ответила Гермиона. Дверь закрылась. В больничном крыле стало тихо. Где-то в дальнем конце, за ширмой, виднелся только один студент — он уже спал, и его дыхание было ровным, почти неслышным. Гермиона огляделась, вздохнула и потянулась к книге, которая лежала на тумбочке. Она уже открыла её на первой странице, когда почувствовала чьё-то присутствие. Подняла глаза. Беллатриса Блэк стояла перед ней. Гермиона даже не заметила, когда она вошла — так тихо, так бесшумно, будто была тенью, а не человеком. В руках она держала маленький бумажный пакетик, перевязанный бечёвкой. Гермиона поморщилась. Не от боли — от неожиданности и от того, что внутри ещё жила обида. — Добрый вечер, — сказала Блэк, и её голос был тихим, почти неуверенным. — Добрый, — ответила Гермиона, не скрывая прохлады в тоне. Ей было обидно. И в то же время она не хотела быть ребёнком, который показывает эту обиду. Она просто смотрела на Блэк, сложив руки поверх одеяла. Блэк подошла ближе, взяла стул, стоявший у соседней койки, и села рядом — так близко, что Гермиона чувствовала её запах. — Как вы? — спросила Блэк, и её голос звучал мягче, чем обычно. — Вам это стало интересно только сейчас? — ответила Гермиона, и в голосе прозвучало больше боли, чем она хотела показать. Блэк опустила глаза. Её взгляд заметался по сторонам — она явно искала, на что перевести внимание, чтобы не смотреть на Гермиону. — Знаешь, — начала она, глядя куда-то в сторону, на стену, на окно, на что угодно, кроме неё, — Когда я первый раз оказалась в больничном крыле… Гермиона насторожилась. Это было неожиданно. Блэк рассказывала о себе сама . — Это был конец первого курса, — Блэк говорила медленно, будто вспоминала давно забытое. — И почему-то я решила, что мне нужно зелье удачи, чтобы сдать экзамены. Я была уверена, что без него не справлюсь — хотя, наверное, справилась бы. Гермиона слушала, не перебивая. — Я украла зелье из кабинета Слизнорта, — Блэк усмехнулась — не зло, а скорее с иронией над самой собой. — Я была свято уверена, что это оно. Но оказалось… это было совсем другое. — Какое? — тихо спросила Гермиона. — Миссис Норрис, — Блэк покачала головой. — Я уж не знаю, кто это сделал — кто-то поджёг её хвост. Филч прибежал к Слизнорту в панике, и тот приготовил зелье, чтобы отрастить кошке новый хвост. Поставил его на полку, где стояли все часто используемые зелья. Она сделала паузу и посмотрела на Гермиону. В её глазах мелькнуло что-то — то ли смущение, то ли желание рассмеяться. — Как итог, у меня вырос огромный, длинный кошачий хвост. Гермиона не сдержалась. Она усмехнулась — сначала тихо, потом громче, представив маленькую Беллатрису Блэк с пушистым хвостом, которая в ужасе смотрит на себя в зеркало. — И я пролежала здесь неделю, — продолжила Блэк, и в её голосе тоже появились смешливые нотки. — Хорошо, что Слизнорт так и не узнал, зачем я на самом деле пришла. Но наказание я всё равно получила — очередное. У меня их таких куча была. — Например? — не удержалась Гермиона. Блэк усмехнулась — по-доброму, почти тепло. — Ну, так сразу и не вспомнишь… — Что-то смешное, — настаивала Гермиона. — И запоминающееся. Блэк задумалась, потом её лицо озарилось улыбкой. — Как-то раз я подожгла котёл. И Северус Снейп остался без волос и бровей. Гермиона захохотала — искренне, громко, прижимая руку ко рту, чтобы не разбудить того студента в дальнем конце палаты. — Но это вышло чисто случайно! — Блэк подняла палец, но в её голосе уже не было оправданий — только смех. — Слизнорт тогда меня наказал. Я осталась в школе на лишний месяц, перебирала его коллекцию зелий и собирала материалы для новых. Это было ужасно. — И как вам удалось стать такой… — Гермиона запнулась, подбирая слово, — Правильной? Профессор, сотрудник Отдела Тайн… Блэк задумалась, и её лицо стало серьёзнее. — Не думаю, что есть что-то конкретное. Просто со мной происходили события, из которых я вынуждена была становиться той, кто я сейчас. Я выбирала и меня выбирали обстоятельства. — То есть вы всё та же? — тихо спросила Гермиона. — Не знаю, — Блэк пожала плечами. — Я не могу оценивать себя со стороны. Гермиона кивнула. Слова Блэк отозвались где-то внутри — щемяще, тепло. — Когда я лежала здесь тогда, — Блэк снова отвела взгляд, и в её голосе появилась лёгкая неловкость, — Моя сестра Андромеда неправильно прочитала письмо и отправила мне вместо кислых конфет сладкие. Она кивнула на пакетик, который держала в руках. — Я решила, что ты тоже должна пройти через это. Гермиона улыбнулась и взяла пакетик, повертела его в руках. — Пока нет аппетита, — сказала она. — Но обязательно попробую. Блэк кивнула и снова отвела взгляд. В палате повисла тишина — но не тяжёлая, не давящая, а какая-то уютная, почти домашняя. — Когда у вас день рождения? — спросила Гермиона. — Вы так и не ответили. Блэк улыбнулась, закатила глаза — привычный жест, но сейчас он был почти ласковым. — Второго мая. А у тебя? — Девятнадцатого сентября. Блэк нахмурилась, и её брови сошлись на переносице. — Драко… ему шестнадцать. Твой возраст должен совпадать с его. Ты завысила, сказав мне, что тебе семнадцать. Гермиона покачала головой. — На самом деле нет. Блэк удивлённо посмотрела на неё. Гермиона улыбнулась — виновато, но с хитринкой. — Ну… вы же никому не скажете? — После таких слов обычно появляется желание посплетничать, — Блэк усмехнулась. — Но я не из таких. — Маховик времени, — выдохнула Гермиона. — Мне его Макгонагалл дала на третьем курсе, чтобы я успевала посещать несколько предметов сразу. И возвращаться назад. Блэк усмехнулась — не зло, а скорее с удивлением. — Знала, что у вас с ней особые отношения… — Она мне нравится, — сказала Гермиона. — Она требовательная, может быть жёсткой, но справедливая. Блэк неоднозначно пожала плечами, но спорить не стала. — Поэтому… ну… — Гермиона запнулась. — Она тогда сказала вам присматривать за мной. Вы сблизились со мной только из-за неё. Блэк посмотрела на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то, от чего у Гермионы перехватило дыхание. — Не думаю, что она могла бы заставить меня делать то, чего я сама не хочу. Она улыбнулась — тёплой, почти нежной улыбкой, которую Гермиона видела всего несколько раз. И взяла её за руку. Пальцы Блэк были прохладными, но это прикосновение обожгло. Она не просто держала — она гладила ладонь Гермионы, медленно, почти невесомо, и смотрела прямо в глаза. В этом взгляде не было насмешки, не было обычной ледяной отстранённости. Было тепло. Она смутилась. Щёки залились краской, сердце забилось где-то в горле, и она не знала, куда деть глаза. — Думаю, тебе нужно отдохнуть, — тихо сказала Блэк. — Миссис Поттер ненадолго меня впустила. Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Блэк всё ещё держала её руку. — Доброй ночи, Гермиона, — сказала она, и это имя в её устах прозвучало как подарок. — Доброй ночи… — ответила Гермиона. Блэк ещё секунду смотрела ей в глаза, потом убрала ладонь — будто нехотя, будто с сожалением. Встала и, не оглядываясь, вышла из больничного крыла. Гермиона осталась одна. Внутри всё плыло — от близости, от разговора, от этого нежного прикосновения. Ей стало спокойно. И тепло. Голова перестала болеть, будто Блэк была лекарством, которое действовало лучше любых зелий. Она взяла одну конфету из пакетика — маленькую, золотистую, — положила в рот и закрыла глаза. Сладко. И где-то глубоко внутри — ещё слаще. Она улыбнулась своим мыслям и, убаюканная этим теплом, провалилась в сон без сновидений. Только запах вишни и табака остался рядом, как призрак, который не хотел уходить. Как и его хозяйка.