Сад каменных снов

Они встретились в подвале — там, где пахло сыростью и старыми камнями, и единственным источником света была масляная лампа на столе. Её тусклый свет выхватывал из мрака лицо Уоррена — мясистое, с мелкими глазами, которые бегали слишком быстро, и тонкие губы, кривившиеся в улыбке, которую он считал уверенной. Ариана стояла напротив, сложив руки на груди. В тёмных глазах плескалась такая холодная ясность, что Уоррен на мгновение смутился, но тут же взял себя в руки. — Ты думаешь, что тебе это сойдёт с рук? — сказал он, и голос его прозвучал с лёгкой угрозой. Ариана усмехнулась — коротко, почти ласково. — Тебя это вообще не должно волновать. Если это сработает, ты получишь деньги. Что тебе ещё надо? Уоррен подошёл ближе, и его тень упала на стол, перекрывая свет лампы. — Я хочу быть в деле, — сказал он, и в голосе послышалась жадность, которую он не пытался скрыть. Она приподняла бровь, глядя на него с лёгким прищуром. — Ты хочешь власти. — Не без этого. Ариана опустила глаза на секунду, притворно разглядывая свои ногти. Внутри неё всё кипело — этот меркантильный, самоуверенный червяк смел требовать долю. Она хотела вцепиться ему в горло, но заставила себя улыбнуться. Иногда — редко, но иногда — нужно говорить человеку то, что он хочет услышать, чтобы получить то, что хочешь. Она подняла взгляд, и улыбка её стала шире — почти искренней. — Ладно, — сказала она мягко. — Без сомнений, ты главный. Ведь ты всё делаешь. План — только мой. Уоррен расправил плечи, в его глазах мелькнуло самодовольство. — Я рад, что имею дело с умной девушкой. "А я рада иметь дело с меркантильным человечком", — подумала она, чувствуя, как внутри разливается холодное удовольствие. "Тем лучше будет тебя прикончить в нужный момент". Но вслух она лишь кивнула, поправляя край мантии. — Так… Палочка у тебя есть. Что ещё? — Мне нужны карты всех пациентов клиники, — сказала она, голос её стал деловым, почти сухим. — И свободное перемещение ночью. Без охраны, без вопросов. Уоррен нахмурился, но быстро кивнул: — Хорошо. Только без сюрпризов. Не привлекая внимания. — Ну конечно, — ответила она, в голосе её послышалась почти детская покорность, которая не вязалась с холодом в её глазах. Она смотрела, как он отворачивается, и улыбка её стала шире. Он думал, что ведёт игру. Он думал, что контролирует ситуацию. Но она знала — когда наступит время, этот самоуверенный дурак даже не поймёт, что его использовали. Она развернулась и вышла из подвала, оставив Уоррена в одиночестве с его мечтами о деньгах и власти. Шаги её были лёгкими, почти танцующими, и она чувствовала, как внутри разливается предвкушение. "Скоро", — подумала она. "Скоро он все поймёт, кто здесь настоящий игрок".

***

Беллатриса сидела в своём кабинете в Министерстве, и утренний свет, пробивающийся сквозь высокое окно, ложился на стол бледными полосами. Воскресенье здесь было пустым — никто не ходил по коридорам, не стучали двери, не звенели совиные колокольчики. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то вдалеке капает вода. Она ждала уже пятнадцать минут. Это её бесило. Пальцы её лежали на столе неподвижно, и она смотрела в одну точку, не моргая. Том сидел напротив, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за ней с лёгкой усмешкой, которая всегда появлялась у него, когда он знал, что она злится, но не показывала этого. — Ты меня напрягаешь, — сказал он лениво. Она перевела на него взгляд, но лицо её осталось непроницаемым. — Ну, я вроде не звала тебя. — Может, я соскучился, — пожал он плечами, и тон его был шутливым. — Вот именно — может, — ответила она, и в голосе её мелькнула сталь. — Говори уже, зачем пришёл. Том приподнял бровь, изображая невинность: — Ты о чём? Блэк подалась вперёд, в взгляде заплясали ледяные искры: — О том, что вы две подружки вечно переписываетесь. Я знаю, что ты знаешь про письмо. Он вздохнул, провёл рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталости, что она на мгновение задумалась. Но только на мгновение. — Оно касается дела, — сказал он серьёзнее. — Лично меня, — отрезала она. — Твоё личное напрямую связано с делом, Белла. Она открыла было рот, чтобы ответить, но в дверь постучали. Резко, неуверенно, как стучит человек, который боится войти, но не может не прийти. — Войдите, — сказала она, голос её стал таким же холодным, как и взгляд. Дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл Фрэнк Лонгботтом. Он выглядел так, будто его привели на допрос — плечи ссутулены, взгляд бегает. — Мисс Блэк, — начал он, голос его дрогнул. — Извините за опоздание, я… — Мистер Лонгботтом, — перебила она, не дав ему договорить, — Я вас не спрашивала. И не желаю слушать ваши оправдания. Садитесь. Она указала на стул напротив стола, и Фрэнк, на мгновение замешкавшись, повернулся к Тому. Вид у него был ещё более растерянный, чем раньше. — Добрый день, министр, — сказал он, почтительно склонив голову. Том кивнул ему с лёгкой улыбкой, которая была скорее вежливой, чем тёплой: — Добрый день. Фрэнк сел, и стул под ним скрипнул. Блэк смотрела на него с таким выражением, будто он был пятном на белоснежной мантии. — Вы знаете, надеюсь, что такое магия маглов? — спросила она, в голосе прозвучала отстранённость, граничащая с пренебрежением. Фрэнк удивлённо моргнул, не ожидая такого начала: — Да, кажется, слышал я… Она подняла руку, останавливая его, не желая слушать его определения: — Мне нужны все следы несанкционированной магии в период с 1990 года по сегодняшний день. Начните с Стоунхенджа. Так же нужно проверить документацию Мунго. И отчёты о смерти Уоррена. Фрэнк нахмурился, неуверенным голосом продолжил: — То есть вы думаете, это как-то связано? — Я не знаю, — ответила она, с лёгкой насмешкой. — Вы мне скажете. Так же рекомендую использовать магловские источники. Мифы и легенды, что у них там есть. Фрэнк сглотнул, но продолжил: — Стоунхендж был изучен ещё более… — Я знаю историю, — перебила она, и в голосе её зазвенела сталь. — Можете, пожалуйста, мне не рассказывать, а делать то, что я говорю? Она посмотрела на него долгим взглядом, который говорил всё, что она не могла сказать вслух: "Ты мне уже надоел". — Да, — сказал он тихо. — Жду отчёты к пятнице, — продолжила она, деловым, почти равнодушным тоном. — У вас пять дней. Справитесь? Или… — Да, конечно, — быстро ответил Фрэнк, вставая. — Можете идти, — сказала она, отворачиваясь к столу. Фрэнк кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь с той же робкой осторожностью, с какой он вошёл. Тишина, повисшая в комнате, была почти осязаемой. Том, который всё это время молчал, подался вперёд, в его голосе послышалась лёгкая усмешка: — Ты из-за Алисы вечно на него? — спросил он. Блэк взяла перо и начала что-то писать, не поднимая глаз: — Сколько лет в моём отделе — он топчется на месте. Ни малейших стремлений. И его это устраивает. Том пожал плечами, спокойным тоном: — Стабильность. Не все хотят… — На самом деле мне всё равно, — перебила она, и в голосе её послышалось раздражение. — Просто он без дела, я вообще уже не понимаю, за что ему платят. Том усмехнулся, откидываясь на спинку стула: — Люциус тоже не ясно чем занят. Она подняла на него взгляд, и в нём мелькнул холодный интерес: — Он не под моим руководством. Кстати, что с ним? Том покачал головой: — Понятия не имею. Но доверять я бы ему не стал. Блэк усмехнулась, и в этой усмешке мелькнула ирония: — Интересные у тебя подчинённые. — А у тебя родственники, — ответил он, и в голосе его прозвучала та же ирония. Она засмеялась — коротко, почти неожиданно для себя, и этот звук разорвал тишину, сделав комнату вдруг более живой. — Ну и где моя подружка? — спросил он театрально, закатывая глаза. — Спит после ночного дежурства, — ответила она, с лёгкой усмешкой. — А я уж думал. Она лишь покачала головой и вернулась к бумагам, но лёгкая улыбка всё ещё держалась на её губах. И снова взяла перо, утыкаясь в работу.

***

Ариана сидела за столом в маленькой комнате, где пахло сыростью и старой бумагой. Карты пациентов были разложены веером — тонкие пергаменты, исписанные мелким почерком, с печатями и пометками, которые она бегло просматривала, откладывая одну за другой. Свет от масляной лампы дрожал, отбрасывая на стены её тень — и та казалась больше, чем была, двигаясь вместе с ней, когда она перебирала стопки. Она не находила того, что искала. Надежда была не в этих бумагах. Только сухие диагнозы и даты. Она вздохнула, откинулась на спинку стула, и в этот момент дверь скрипнула. Уоррен вошёл без стука. Он остановился у порога, скрестив руки на груди, и в его взгляде читалось нетерпение. — Ну как? — спросил он. — Успешно? Ариана не повернулась. Она взяла следующую карту, пробежалась глазами и отложила в сторону. — Ничего из того, что мне нужно, — ответила она, голос её был ровным, почти безразличным. Уоррен шагнул ближе. Его тень упала на стол, и свет лампы дрогнул. — Но почему нужно именно так? — он смотрел на неё с подозрением, которое росло с каждой секундой. Ариана наконец повернулась к нему. Взгляд её был спокойным, слишком спокойным — как у человека, который знает, что все карты у него в руках. — Потому что я так сказала, — произнесла она медленно, отчеканивая каждое слово. — Что тебе ещё не ясно? Уоррен нахмурился, и в голосе его зазвучала обида: — Ты будешь мне грубить? Ты не в том положении. Она задержала на нём взгляд, глазах мелькнуло что-то, что он не смог прочитать. — Тебе платят, — сказала она просто. — Этого должно быть достаточно. Он покачал головой, голос стал тише, почти вкрадчивым: — Это ничто по сравнению с тем, что ты меня не уважаешь. Ариана усмехнулась — уголком губ, без тепла: — Ты думаешь, каждый должен тебя уважать? — Хотя бы бояться, — бросил он, голосе его послышалась сталь, которую он сам не чувствовал. Она смотрела на него, глазах не было ни страха, ни даже интереса. Только холодная, внимательная пустота. — Меня сложно испугать, — сказала она, голос её прозвучал почти ласково. Уоррен на мгновение замялся. Он смотрел на неё, в взгляде читалось сомнение. — Это настораживает, — сказал он, понижая тон. — Не обманешь ли ты меня? Ариана улыбнулась. Улыбка её была мягкой, почти нежной — и чем-то жуткой в этой комнате, где пахло сыростью и тайнами. — Ну конечно же нет, — ответила она, чуть склонив голову. — У меня есть совесть и чувство благодарности. Она видела, как он ищет в её глазах ложь. Она смотрела ему в глаза, спокойно, не моргая, как смотрит змея на добычу перед тем, как сделать бросок. Уоррен кивнул, но на его лице застыло напряжение: — Я наблюдаю за тобой. Знай. Она снова улыбнулась — так же мягко, так же пусто. — Конечно, — сказала она, голос прозвучал почти ласково. Он вышел, закрыв за собой дверь. Свет лампы снова дрогнул, и комната погрузилась в тишину. Ариана сидела неподвижно, глядя на дверь, и внутри неё поднималась та холодная волна, которую она сдерживала. Пальцы её сжали край стола до боли, и она почувствовала, как ярость пульсирует в висках, как кровь стучит. "Первым делом он умрёт", — подумала она, и слова эти зазвучали в голове как приговор. "Я убью его в муках. Он сказал, что я должна его бояться. Он посмел. Ещё что?" Она закрыла глаза, делая глубокий вдох. Спокойствие. Она должна быть спокойной. Сдерживать. Как можно меньше агрессии — чтобы потом, когда настанет время, выплеснуть её всю. На него. Она открыла глаза, взяла следующую карту, но не смотрела на неё. Она смотрела в пустоту и видела его лицо, когда он будет умолять, когда будет кричать, когда поймёт, что всё это время не он был игроком. Она улыбнулась — той же мягкой, почти нежной улыбкой. И продолжила перебирать карты.

***

Блэк стояла у окна в своей комнате, когда почувствовала знакомую волну — письмо от Андромеды. Сову она не ждала, но лечебное зелье пришло точно по расписанию. Она откупорила флакон, глотнула — и едва не подавилась, когда резкая горечь обожгла горло. Рвотный рефлекс подкатил к самому горлу, и Блэк с трудом сдержалась, чтобы не выплюнуть всё обратно. Только после этого она заметила письмо, приложенное к зелью. "Не на голодный желудок, Белла. Надеюсь, ты прочитала это до того, как выпила. Или хотя бы сразу после, чтобы знать, что виновата сама. Андромеда" Блэк фыркнула, скомкала письмо и бросила его на стол. Зелье всё ещё оставляло во рту противный, терпкий привкус, который не перебивался даже воздухом, которым она пыталась отдышаться. Внутри всё ещё неприятно скручивало, но она заставила себя расправить плечи и выйти в коридор. Утро в Хогвартсе было холодным. Свет лился сквозь высокие окна, выхватывая из полумрака каменные стены и танцующие пылинки в воздухе. Где-то вдалеке слышались голоса — ученики уже начали просыпаться, их шаги разносились по замку. Блэк шла быстро, но когда мимо пробегали студенты, которые здоровались с ней, она отвечала короткими кивками. Некоторые выглядели бодрыми, свежими, с румянцем на щеках — явно выспались. Другие же тащились, словно их вели на казнь, опустив головы и волоча сумки по полу. Она как раз завернула за угол, когда перед ней возникла Батильда. Высокая, прямая, с лёгкой улыбкой, которая казалась вделанной в её лицо раз и навсегда. Она стояла так, будто ждала именно этого момента. — Доброе утро, мисс Блэк, — произнесла она с той приторной сладостью, которая должна была казаться вежливой, но звучала так, будто она хотела что-то выведать. — Я хотела вас поблагодарить, что всё-таки выручили меня в выходные. Понимаю, как это было… — Не стоит, — перебила Блэк, ровным, как и её походка тоном. Батильда наклонила голову, словно разглядывала что-то интересное в уголках её лица. — Вы не очень-то многословны, мисс Блэк. Это со всеми так или только со мной? Я вам не .. Блэк задержала на ней взгляд. Чуть дольше, чем нужно. Во рту всё ещё чувствовался горький привкус зелья, и это придавало её голосу дополнительную остроту. — Вы мне нравитесь, — сказала она перебив, без тени улыбки на лице. — И ещё как, Бэтти. Батильда на мгновение замерла, но только на мгновение. В следующую секунду она театрально приподняла бровь, в голосе послышалось удивление — слишком живое, чтобы быть настоящим, и слишком тщательно отрепетированное, чтобы быть искренним. — Бэтти? — переспросила она. — Хм… Никто ещё меня так не называл. — Правда? — Блэк приподняла бровь в ответ, с лёгкой насмешкой. — А мне кажется, вам бы подошло. Батильда наклонила голову, словно размышляла, и на её губах заиграла та же улыбка — она оставалась неизменной, словно была частью маски. — Неожиданно, мисс Блэк. Вы полна сюрпризов. Но я, право, не знаю, кто эта Бетти. — Да, понедельник — он такой, — Блэк позволила себе короткую улыбку, которая исчезла так же быстро, как и появилась. — Всегда хочется кого-нибудь удивить. Но я ведь не сказала, что это кто-то. Я обращалась к вам. Батильда сложила руки перед собой, в её позе появилась мягкая, почти снисходительная грация, которая, как она, видимо, считала, должна была её обезоруживать: — Всё же я предпочитаю Батильда. — А я предпочитаю Беллатриса, — отрезала Блэк, чуть склонив голову, и в этом движении была неподдельная сталь. — Но это не исключает варианта Друэлла. Батильда чуть улыбнулась — в этой улыбке наконец мелькнула тень того, что она не могла контролировать. — О, буду знать. Рада, что поделились. — Приятно делиться секретами, — ответила Блэк, в её голосе послышалась та самая лёгкость, которая бывает только у того, кто уверен, что держит все карты в своих руках. Батильда на мгновение задержала взгляд, и что-то в этом взгляде изменилось. Она уже не улыбалась, а скорее разглядывала — искала щель, слабое место, которое она могла бы использовать позже. — Я понимаю, в связи с вашей бывшей работой… — начала она, в голосе послышалось почти сочувствие. — Но вы очень подозрительны. — А вас есть в чём подозревать? — Блэк смотрела на неё в упор, не отводя глаз, и в тишине, повисшей между ними, повисла та особенная напряжённость. Но в этот момент рядом с ними возник Рудольфус. Он подошёл лёгкой, почти небрежной походкой. — Всё хорошо, Батильда? — спросил он, взгляд его на мгновение задержался на Блэк, как будто он проверял, не взорвалась ли она до того, как он успел вмешаться. Батильда повернулась к нему, и улыбка на её лице стала чуть шире, чуть легче: — Да, просто мисс Блэк решила рассказать мне о своём втором имени. Рудольфус перевёл взгляд на Блэк: — Доброе утро, мисс Блэк. Не знал, что вы завтракаете. — И тебе доброе утро, Руди, — ответила она, чуть приподняв бровь, в этом коротком приветствии было столько холодного дружелюбия, что Батильда на мгновение замерла, пытаясь уловить подтекст. Но Блэк уже развернулась, и шаги её гулко разнеслись по коридору. Она не оглядывалась, чувствуя на себе два взгляда — один растерянный, другой внимательный. В воздухе витал лёгкий аромат зелья, которое она так и не смогла перебить.

***

Они шли по коридору, и утренний свет сочился сквозь высокие окна. В воздухе витал запах свежего хлеба и жареного бекона — он доносился из Большого зала, смешиваясь с прохладой замка и лёгким ароматом воска от свечей, которые догорали в канделябрах. Рон шагал рядом с Гермионой, засунув руки в карманы мантии, и на его лице застыло то выражение, которое появлялось у него, когда он хотел выговориться, но не знал, с чего начать. — Ты понимаешь, я тоже не хочу вот так вот, — наконец выдал он. — Я уже устал. Я не выспался за эти дни. И натёр мозоли на пальцах, проверяя эссе, которые она задаёт и не читает. Гермиона покосилась на него с лёгкой улыбкой: — А Блэк-то причём опять? Это вы шли за нами и устроили тот балаган. И кстати, наказание мы ровно так же могли отбывать и у Бэгшот. Рон скривился, будто она предложила ему съесть что-то несъедобное: — Лучше бы у неё. Неизвестно, где эта Бэгшот прохлаждается в своих "личных делах". Они завернули за угол, и мимо них пробежала стайка второкурсников — кто-то смеялся, кто-то кричал, что они опоздают, и их голоса эхом разнеслись по коридору. — Где Гарри? — спросила Гермиона, прибавляя шаг. Рон вздохнул, в этом вздохе послышалась усталость, смешанная с беспомощностью: — Ждёт Джинни. Хочет перехватить её до завтрака и поговорить наедине. Гермиона вздохнула в ответ, чувствуя, как внутри снова шевелится та самая тревога, которая не отпускала её последние дни. Она не знала, на чьей стороне быть, и это было хуже всего. — Что? — спросил Рон, заметив её молчание. — Хочешь сказать, тебе нравится Бэлден? — Нет, — ответила она, качая головой. — Но знаешь… я, наверное, понимаю Джинни. Она такая, понимаешь? За ней нужно… ухаживать. Рон нахмурился, в голосе послышалось непонимание: — Что? Она повернулась к нему, пытаясь подобрать слова: — Ты просто её брат. Тебе этого не понять. — Ну уж скажи, — бросил он с лёгкой обидой. Гермиона остановилась, и Рон тоже замер, глядя на неё с ожиданием. Она заговорила, подбирая слова: — Тебе удобно, когда она с Гарри. Он — твой друг. Тебе и Дин не нравился, когда они встречались. Рон фыркнул и закатил глаза: — Это здесь не причём. С этим Бэлденом что-то не так. — Я не отрицаю, — согласилась она, — Он странный. — Мягко сказано, — Рон скривился. — Он говнюк. — И это тоже, — усмехнулась Гермиона. — Но, знаешь, есть ещё кое-что. Джинни сказала, что Гарри сдался. Они были вместе, и он привык к этому, не делая ничего, чтобы их отношения были живыми. Рон нахмурился, переваривая услышанное: — То есть? — Отношения — это когда двое. А он… не знаю. Может, он думал, что ему обязаны. Что он особенный, и за ним должны бегать, даже когда он ничего не делает, — сказала она, и в голосе её послышалась горечь, которую она не могла скрыть. Рон пожал плечами, в голосе послышалась неуверенность: — Не знаю. Я не специалист. Но Бэлден… — У вас уже личная неприязнь, — перебила она, улыбнувшись. — Он её создаёт сам, — ответил Рон, с лёгкой обидой. Они зашли в Большой зал, и шум голосов ударил в уши — звон посуды, смех, кто-то спорил о квиддиче, кто-то громко жевал, обсуждая домашнее задание. В воздухе витал запах омлета, бекона и свежеиспечённых булочек. Гермиона села за стол и приступила к завтраку, стараясь не смотреть в сторону преподавательского стола. Рон плюхнулся рядом и тут же начал накладывать себе еду. Она оглянулась вокруг. Блэк тоже была за завтраком. Сидела с таким видом, будто её вот-вот вывернет наизнанку, но упорно пыталась съесть кусочек тоста. Её лицо было бледным, и она смотрела на тарелку с лёгким отвращением. Гермиона едва заметно улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Она задалась вопросом: "Раз ей не нравится завтрак, что она здесь делает?" Но не успела она уйти в размышления, как голос Рона вырвал её из мыслей. — Сейчас трансфигурация, потом Блэк, — Рон уже доедал тост. — Вот как я ей объясню, что я не написал эссе, потому что все выходные она нас держала в кабинете? Гермиона наклонила голову, сдерживая улыбку: — Так и скажи. — Разве она умеет входить в положение? — фыркнул он. — Она умеет только унижать. Гермиона встала, отодвинув стул: — Не выдумывай, Рон. И направилась к выходу из зала, оставив его с его мыслями и завтраком, который он всё ещё не доел. Она чувствовала, как взгляд Блэк — даже не направленный на неё, а скорее рассеянный, — ощущается где-то на границе восприятия, и в этом было что-то почти невыносимое. Шаги её разносились по пустеющему коридору, и она улыбнулась — сама себе, без причины. От того, что Блэк сидела такая же невыспавшаяся и недовольная, как и она.

***

Прозвенел звонок, и класс мгновенно ожил — заскрипели стулья, захлопали сумки, кто-то уже смеялся в коридоре, обсуждая планы на обед. Рон, который был рядом с Гермионой, поднял руку, когда Блэк уже начала собирать бумаги. — Да, мистер Уизли? — Блэк повернулась, голос её звучал устало, но вежливо. Рон замялся, но всё же выдавил: — Я просто хотел сказать, что я не успел исправить свою работу. И если бы вы… — Мистер Уизли, мне прекрасно известно, чем вы занимались эти выходные, — перебила Блэк, в её интонации мелькнуло что-то близкое к усмешке. — Именно поэтому вы подготовите её к следующему уроку. Времени достаточно. Рон выдохнул, и его лицо осветила улыбка облегчения: — А, да! — он чуть приподнялся на стуле. — Просто я думал, вы спросите сейчас… — На следующий урок, — повторила Блэк уже без улыбки, в этом повторе послышался лёд. Рон закивал, засуетился, принимаясь собирать вещи: — О, классно, спасибо. То есть… спасибо, профессор. Он повернулся к Гермионе: — Идёшь? Она покачала головой, не глядя на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то, что она не могла назвать, но что заставляло её замереть на месте: — Да, подожди. Нужно кое-что узнать. Рон пожал плечами, бросил короткий взгляд в сторону преподавательского стола и вышел, оставив дверь приоткрытой. Его шаги затихли в коридоре, и тишина, которая воцарилась в классе, стала почти осязаемой. Гермиона подождала, пока её сердце перестало колотиться так громко, и только тогда повернулась к Блэк. Та уже сидела за столом, перебирая листы, и, казалось, не замечала, что Гермиона всё ещё здесь. Но она чувствовала, она знает. — Что-то срочное? — Блэк подняла глаза. Гермиона шагнула ближе. Её дыхание стало глубже, и она чувствовала, как в груди разрастается что-то горячее: — Вообще-то да. Хочу узнать насчёт моих занятий. Блэк откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. Она смотрела на Гермиону с той особенной полуулыбкой, которая ничего не обещала, но заставляла внутри всё переворачиваться: — У вас сейчас эмоции… Они мешают. Может, в другой раз? И.. Она не договорила. Гермиона смотрела на неё в упор, чувствуя, как внутри закипает что-то острое — не злость, а что-то другое, что толкало её вперёд, заставляло дрожать, заставляло сделать шаг, который уже нельзя было отменить. — Легилименс. Она нырнула в сознание Блэк — резко, неожиданно, используя ту силу, которая уже была доступна ей благодаря доверию, которое возникло между ними. Воспоминание нахлынуло мгновенно. Библиотека. Тёплый свет, падающий сквозь высокие окна на старые книги. Юная Блэк стояла у стеллажа, и перед ней был силуэт — размытый, словно сквозь затуманенное стекло. Гермиона пыталась разглядеть лицо, но не могла. Кто-то чуть не уронил книгу, Блэк подняла её одним взмахом.. А потом Гермиону вышвырнуло из воспоминания, как если бы её ударило током, и она схватилась за край парты, чувствуя, как колени стали ватными, как в груди обрывается что-то. Она подняла глаза, пытаясь отдышаться, и встретилась с почти улыбающимся лицом Блэк. Та стояла перед ней — ближе, чем Гермиона ожидала, и её улыбка была : лёгкая, насмешливая, опасная. — Что это было? — спросила Блэк. — Не вы ли говорили, — Гермиона сделала ещё один шаг вперёд, и теперь между ними было не больше вытянутой руки. — Что не всегда нужно быть готовым? — Браво! Ты выбрала удачный момент. Гермиона выпрямилась, но её дыхание всё ещё было сбивчивым: — Я хотела увидеть… — Я знаю, что ты хотела увидеть, — перебила Блэк. Гермиона замерла. Она чувствовала, как воздух между ними становится плотнее, как Блэк смотрит на неё — как на ту, кто осмелилась сделать подобное. — Но … — Гермиона запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле, как внутри разливается странное облегчение. — Вы не злы? И почему я не увидела, кто это был? Блэк усмехнулась — коротко, почти беззвучно, в усмешке было понимания, что Гермиона почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое: — Зачем мне злиться? — она подошла ещё ближе, и теперь Гермиона могла разглядеть в её глазах собственное отражение. — Я рада, что ты выходишь за рамки установленных правил. Знаешь, это… Освежает. Блэк положила руку ей на плечо, и это прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по всему телу пробежали мурашки. Она наклонилась к уху Гермионы, и её голос стал тихим — интимным, таким, который не предназначен для чужих ушей: — В следующий раз наберись сил. Я не против, если ты хочешь узнать обо мне больше… Но я бы предпочла, чтобы ты делала это на занятиях, за закрытой дверью — Она отстранилась — медленно, как будто не хотела прерывать этот момент, — и посмотрела на неё с той же полуулыбкой. Гермиона смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё дрожит, как кровь стучит в висках, как хочется прикоснуться к ней, но она не решалась. В глазах Блэк плескалось что-то живое — нежность, вызов, опасность, что-то, что заставляло её забывать, где она находится и кто она. Блэк отступила, и Гермиона почувствовала, как холод проникает в пространство, которое секунду назад было заполнено теплом. Она уже взяла свои бумаги, и голос её стал обычным, деловым, но в нём всё ещё звучала особая теплота, которая была только между ними: — А вообще занятия в среду, Грейнджер. Надеюсь, у тебя есть силы не только проникать в чужое сознание ради личных интересов, но и заниматься делом. Гермиона вздохнула, в этом вздохе смешались усталость и облегчение: — Но… — Извини, — перебила Блэк, в голосе её послышалась лёгкая, почти ласковая усмешка. — Я хочу есть. Свидимся. Она вышла из класса, и её шаги затихли в коридоре. Гермиона осталась стоять посреди пустого класса, чувствуя, как внутри всё гудит — от прикосновения, от шёпота, от того, как Блэк смотрела на неё в тот момент, когда отстранялась. Она сжала руки в кулаки и выдохнула — долго, медленно, пытаясь успокоить сердце, которое билось где-то в горле. Гермиона медленно вышла из класса, оставляя за спиной тишину, в которой ещё витал лёгкий аромат духов Блэк.

***

Воспоминание не давало покоя. Оно врезалось в память, как осколок стекла, и каждый раз, когда она закрывала глаза, видела то же самое — молодую Блэк в библиотеке, силуэт напротив неё, упавшую книгу. Место она узнала сразу. И решила, что обед подождёт — это было важнее. Библиотека встретила её запахом старых страниц и воска, который, казалось, пропитал каждый сантиметр воздуха. За столом дежурили семикурсники в мантиях и Авроры, их взгляды были спокойными, привычными — они уже перестали замечать, кто входит и выходит. Гермиона кивнула одному из них и прошла в глубь зала, туда, где ряд за рядом выстроились стеллажи, уходящие в полумрак. Она шла медленно, касаясь пальцами корешков книг, и когда наконец нашла тот самый раздел — лечебная магия, редкие переплёты, пыльные страницы, которые не трогали годами, — сердце забилось быстрее. Она встала на то же место, где в воспоминании стоял тот человек. Незнакомец, чьё лицо осталось скрытым. И протянула руку к книге, которую сама Блэк держала. Книгу незнакомца сложно было разглядеть. Старый том в потёртом кожаном переплёте, без названия на корешке, с выцветшими буквами на первой странице. Она открыла его, пробежалась взглядом по строчкам, в которых говорилось о магическом воздействии на переломы, о регенерации тканей. И задумалась, глядя на этот текст — что здесь делала Блэк? Зачем она стояла рядом с этим человеком? Кто он? — Кхм! Гермиона вздрогнула и обернулась. Блэк стояла в проходе между стеллажами, сложив руки на груди, и в её взгляде читалась лёгкое любопытство. — Я знала, что ты будешь здесь, — сказала она, и голос её прозвучал мягче, чем ожидала Гермиона. Она попыталась скрыть растерянность, но вышло не очень: — Конечно. Вы же карту у себя оставили. — Нет, — ответила Блэк, делая шаг вперёд. — Это интуиция. Я просто знала, что ты не успокоишься, пока не найдёшь этот раздел. Гермиона сжала книгу в руках, чувствуя, как пальцы дрожат: — Почему вас в тот день интересовали кости? Кто-то что-то сломал? Блэк усмехнулась: — Был квиддич. Руди повредил правую руку. Я искала способ помочь ему быстрее восстановиться. — Но в воспоминаниях это был не Руди..? — тихо спросила Гермиона, глядя на неё в упор. — Почему вы скрыли его лицо? Даже там, в своей голове? Блэк замерла, и в её взгляде мелькнула тень, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Она подошла ближе, и Гермиона почувствовала её запах. — Сначала ты слишком сильно любишь, — сказала она, и голос её стал тише, будто она рассказывала тайну. — Потом тебе слишком сильно больно. А потом… — она сделала паузу, — Мерзко. И ты пытаешься стереть это из памяти, но оно всё равно остаётся, как шрам, на который не хочется смотреть. Гермиона опустила глаза, и внутри неё разлилось странное тепло — смесь понимания и сочувствия, которое она не могла назвать: — Я просто… извините, что лезу. — Ты давно уже залезла куда.., — Блэк смотрела на неё с той же особенной полуулыбкой, которая появлялась у неё только когда она была готова сказать что-то очень личное. — Куда я всем закрываю вход. — Мне просто интересно, — Гермиона подняла на неё взгляд, и в нём была прямота, которая заставляла Блэк отводить глаза, Гермиона это знала, но сегодня Блэк выдержала. — Кого такая, как вы, может полюбить... Так сильно. Блэк приподняла бровь. — Почему тебя это интересует? — Не знаю, — призналась Гермиона, и в голосе её прозвучала честность, которую она не могла скрыть. — Я просто хочу знать о вас всё. Даже плохое. Блэк отвернулась, в этом движении было столько попытки уйти, что Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается. Но она не позволила ей уйти. Она шагнула вперёд и коснулась её руки — легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы Блэк замерла, и отдёрнула руку. — Ты не хочешь знать обо мне плохое, — сказала Блэк. — Я приму, — ответила Гермиона, голос был твёрже, чем она ожидала. Блэк повернулась к ней, и на мгновение Гермиона увидела в её глазах что-то, что она не могла прочитать — смесь страха, желания и той особенной уязвимости, которую Блэк никогда не показывала никому. Но она быстро взяла себя в руки, и снова зазвучала та лёгкая насмешка, которая была её маской: — В силу своего юного возраста и оптимизма… — Да перестаньте уже! — воскликнула Гермиона, и, сама не ожидая от себя, резко скинула книгу на стол, заставив несколько голов повернуться в их сторону. Тишина библиотеки нарушилась громким стуком, и несколько учеников оглянулись, но Блэк лишь усмехнулась, и в этой усмешке было столько понимания, что Гермиона почувствовала, как внутри разливается странное облегчение. — Сходи на обед, — сказала Блэк. — Может, поэтому ты такая злая. Твой друг Уизли, знаешь, от голода бывает особенно импульсивен. И у тебя, я смотрю, та же проблема. Она развернулась и ушла, оставив после себя лёгкий аромат духов и тишину, которая стала ещё плотнее. Гермиона осталась стоять, чувствуя, как внутри всё кипит от невысказанных слов, от того что, хочется догнать её и сказать что-то важное, или услышать. Гермиона опустилась на стул, чувствуя, как внутри всё дрожит — от прикосновения, от её шёпота, от того, как она смотрела на неё в тот момент, когда отстранялась. Она сжала руки в кулаки и выдохнула, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует то самое, что она не могла назвать.