Притворись собой

Примечания: Привет, дорогие читатели! 💕 Это моё самое первое приветствие на Фикбуке — и сразу к такой важной для меня истории. Я пишу свою первую в жизни книгу, и, представьте, она про Драмиону. Да-да, ту самую пару, от которой у меня до сих пор бабочки в животе порхают, когда я перечитываю любимые работы. Я проглотила десятки (а может, и сотни) фанфиков по этой пейрингу, восхищалась талантом авторов, плакала, смеялась и влюблялась вместе с героями. И в какой-то момент поняла: у меня тоже есть своя история про Драко и Гермиону, которую я просто обязана рассказать. Идея зрела во мне почти полгода — я обдумывала сцены в транспорте, перед сном, на прогулках... И вот, наконец, решилась. Честно признаюсь: я немного волнуюсь (а если точнее — очень волнуюсь). Это мой первый опыт, и мне так хочется, чтобы вам понравилось. Боюсь, что не оправдаю ожиданий, но в то же время безумно верю в эту историю. Хочу сразу предупредить: в моём мире никогда не было возвращения Волдеморта. Здесь просто Хогвартс — волшебная школа, полная обычной подростковой жизни: первые серьёзные влюблённости, дружба, ревность, мечты, сомнения, вечеринки в гостиной, прогулки у озера и то самое чувство, когда ты стоишь на пороге взрослой жизни и не знаешь, куда повернёт судьба. Седьмой курс — самый крутой возраст: ты уже не ребёнок, но ещё не совсем взрослый, и всё впереди. Я очень хотела написать что-то доброе, тёплое и вдохновляющее. Без мрака и боли — только светлые эмоции, лёгкая романтика, юмор и вера в то, что даже самые разные люди могут найти общий язык (и не только язык 😉). Понимаю, что многие предпочитают читать только завершённые работы (я сама такая!), но буду бесконечно счастлива, если вы решите пройти этот путь вместе со мной с самого начала. Ваши комментарии, поддержка и даже просто то, что вы здесь — это уже огромная мотивация. Надеюсь, у меня получится подарить вам приятные эмоции и немного волшебства. Спасибо, что заглянули. 🤍 Приятного чтения! 💫

***

Поезд плавно покачивался, убаюкивая редким, почти домашним ритмом. За окном мелькали зелёные пятна, которые сливались в одно непрерывное полотно, и Гермиона Грейнджер на мгновение позволила себе просто смотреть, ни о чём не думая. В купе было тихо. Напротив неё сидели Гарри и Джинни. Вернее, сидел Гарри — ровно, чуть напряжённо, словно всё ещё не до конца привыкший к этому простому, почти обыденному счастью. Джинни спала, устроившись у него на плече, поджав ноги и сжав в пальцах край его мантии. Её дыхание было ровным, спокойным, и Гарри время от времени нежно косился на неё, будто проверяя, не исчезла ли она. Они начали встречаться в прошлом году — тогда, когда Джинни, казалось, окончательно потеряла надежду. С детства влюблённая в Гарри Поттера, она долго оставалась в тени собственных чувств, пока не научилась жить без них. За последние годы Джинни Уизли изменилась до неузнаваемости: стала уверенной, красивой, резкой на слово и удивительно цельной. Амбициозной. С чёткими жизненными позициями. И совершенно несклонной молчать — что было неудивительно при таком количестве братьев. Она нравилась многим. Её буквально разбирали по взглядам, по шёпоту в коридорах, по приглашениям в Хогсмид. У неё были отношения — даже вполне серьёзные. Связь с Дином Томасом обсуждали долго и громко, и Рона это бесило до ярости. Гермиона помнила, как он не мог спокойно пройти мимо Дина, как хмурился, как язвил — и как делал вид, что ему всё равно. А потом Гарри почувствовал ревность. И этого оказалось достаточно, чтобы он наконец понял: Джинни ему не безразлична. Итог был простым и сложным одновременно — они сошлись. Рону это, разумеется, не понравилось. Совсем. Он возмущался, спорил, кипел — и только после долгих разговоров, в которых Гермиона неизменно оказывалась посредником и рефери, он сбавил обороты. По крайней мере, внешне. И старался относиться к отношениям сестры и лучшего друга спокойно. Насколько это вообще было возможно. Гермиона перевела взгляд левее. Там, у окна, сидели Полумна и Невилл. Полумна что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками, а Невилл слушал, наклонив голову и улыбаясь так, словно каждое её слово имело абсолютный смысл. — …и если оставить лунный колокольчик под подушкой, — с полной серьёзностью объявляла Полумна, — он может притянуть сны о местах, где ты ещё не был. Правда, иногда вместо этого приходят снитчеподобные гремлины, но они безвредные. Почти. — Правда? — искренне заинтересовался Невилл. — А для растений это тоже работает? — Конечно, — уверенно кивнула она. Гермиона тихо усмехнулась и тут же вздохнула. Эта парочка была, пожалуй, самой странной во всём Хогвартсе — и при этом удивительно гармоничной. Она так и не поняла, как именно они сошлись, но общих интересов у них оказалось больше, чем можно было предположить. Невилл обожал всё, что связано с растениями, а Полумна… любила всё странное. Щедро рассыпая чудаковатые факты каждые пять минут, она умела делать мир чуть менее прямолинейным. Гермиона была рада за них. Правда. Но почему-то именно сегодня все эти счастливые пары вызывали у неё тихую, но настойчивую грусть. Не зависть — нет. Скорее ощущение, будто она опоздала на собственную остановку. Потому что её чувства были невзаимные. Ну… вернее, всё было сложно. — Шмрк, — раздалось рядом. Рон сидел сбоку от неё и с мрачной решимостью откусил шоколадной лягушке голову. Та жалобно дёрнулась и замерла. — Они опять целуются? — пробормотал он, не глядя. — Нет, — спокойно ответила Гермиона. — Джинни спит. — А, — он хмыкнул. — Ну, хоть кто-то здесь высыпается. Она бросила на него быстрый взгляд и снова отвернулась, делая вид, что её внимание полностью поглощено мелькающим пейзажем. На прошлом курсе Гермиона чётко осознала свои чувства к Рону. И это была не просто дружба. Её, как ни странно, тоже подтолкнула ревность. Сначала она не придавала значения мелочам. Заклятие, случайно сорвавшееся с палочки во время отбора в команду, когда Маклаген вдруг начал играть хуже обычного. Несколько «совпадений», когда Рону везло именно тогда, когда она была рядом. Советы, подсказки, защита — всё это казалось естественным. Логичным. Дружеским. Пока после победы Гриффиндора она не увидела Рона, целующегося с Лавандой Браун. Тогда всё встало на свои места. Ревность пожирала её — мешала спать, учиться, дышать. Хотелось одновременно: — дать Рону по его вечно довольной физиономии — и придушить Лаванду, стрекочущую о невероятной, ослепительной, фантастической красоте Рона Уизли Это длилось месяцами. Пока на одном из матчей Рон не получил серьёзную травму головы. Он лежал в палате мадам Помфри — бледный, неподвижный, с бинтами и тихим дыханием. Гермиона пришла его навестить не задумываясь, зачем. Просто не могла не прийти. И тогда, в беспамятстве, он звал не Лаванду. Он звал её. Именно так — обрывками, хрипло, на грани сна и боли. Отношения Рона и Лаванды закончились быстро и громко. Ссору с Лавандой Гермиона помнила до сих пор — резкие слова, обвинения, слёзы и хлопнувшая дверь. Тогда ей казалось, что всё наконец станет ясным. Гермиона ждала. Ждал и Гарри — он недвусмысленно дал понять, что «после такого Рон просто обязан что-то сделать». Но Рон ничего не вспомнил. Не предпринял ни одного шага. Их дружба потекла дальше — ровно, привычно, будто ничего не изменилось. Только для Гермионы изменилось всё. Она больше не могла смотреть на него просто как на друга. Сегодня, встретившись на платформе, она обняла его — быстро, привычно — и мысли снова закружились тревожным роем, не давая покоя. Поезд качнулся, и Гермиона прикрыла глаза. Последний курс только начинался. А она уже знала: спокойным он не будет.

***

Ещё один год в школе. Последний. Драко Малфой тяжело выдохнул, позволяя стеклу холодить лоб. Поезд плавно нёсся вперёд, а вместе с ним — время, от которого больше нельзя было отмахнуться. Он не был особенно сентиментальным. Никогда. Но где-то на подкорке всё равно зудела странная, липкая грусть. Хогвартс заканчивался. Последний глоток юношеской свободы — без обязательств, без окончательных решений, без необходимости немедленно становиться тем, кем от тебя ждут. Дальше — семья, фамилия, репутация, место под солнцем, которое тебе либо подсовывают, либо отбирают. С поддержкой отца проблем бы не было. Власть Малфоев в магическом мире по-прежнему весила немало. Но Драко всё чаще ловил себя на том, что ему хочется своего. Не навязанного. Не «правильного». За последние годы он, как язвил Блейз, «размяк». Перестал быть той самой занозой в заднице, которая с наслаждением доводит гриффиндорцев до белого каления. Теперь — скорее по инерции. Или от скуки. Такой уж характер — если не цепляться, становится скучно. Да и цели давно сменились. Приструнить зазнавшуюся маглорождённую ведьму или её шрамоголового дружка? Смешно. Детский сад. Куда приятнее было утирать ей нос на зельях — потому что у него действительно получалось лучше. Побеждать Поттера в квиддиче — честно, жёстко, с адреналином в крови. Это приносило удовлетворение. Настоящее. Вот только он всё ещё не понимал — этого ли он хочет от жизни. Драко решил, что этот год даст ему ответ. И, чёрт возьми, он собирался прожить его так, чтобы было что вспоминать. А эти придурки в купе — его персональная команда поддержки и катастроф — точно помогут. Он перевёл взгляд на Блейза Забини. Тот сидел напротив в своей привычной вальяжной манере: полулёжа, ноги расставлены, одна закинута на колено, ботинок упирается в бедро. Вид у него был такой, словно он уже выиграл всё — от школьных соревнований до жизни в целом. Блейз первым из них всерьёз проникся маггловской модой. Длинные летние тренчи, пальто зимой, дорогие ткани. Италия накладывала отпечаток — там мужчины умели выглядеть так, что на них смотрели. И мулат Забини в этом плане был преступно хорош. Характер у него был под стать внешности — лёгкий, острый, насмешливый. Он шутил, поддевал, провоцировал. Именно этими методами он когда-то буквально заставил их всех соответствовать — нарядил в адски дорогие, но чертовски стильные маггловские вещи. Неудивительно, учитывая, что его мать в седьмой раз удачно вышла замуж — на этот раз за известного модельера — и стала счастливой обладательницей сети бутиков по всему миру. — Я тебе говорю, — лениво протянул Блейз, глядя на Тео, — если бы ты иногда думал головой, а не тем, чем обычно думаешь, у тебя было бы меньше проблем. — Я думаю головой, — огрызнулся Теодор Нотт. — Просто она у меня иногда конфликтует с остальным телом. — Это многое объясняет, — усмехнулся Блейз. — Особенно твою репутацию. — Завидуй молча, — фыркнул Тео. Теодор Нотт был самым неоднозначным человеком в их компании. Пару лет назад он разругался с отцом в хлам — из-за категорического отказа «думать правильно». Нотт-старший был помешан на чистокровных традициях даже сильнее Люциуса Малфоя и требовал от сына абсолютного подчинения. Именно Тео стал тем, кто заставил Драко впервые задуматься: а есть ли вообще разница между кровью? Кроме той, что придумана для удобства власти. Тео любил отца. До определённого момента. Прошлый год стал точкой невозврата. Когда отец потребовал согласия на помолвку с Паркинсонами — Тео сорвался. Во-первых, это уже напрямую лезло в его личную жизнь. А во-вторых… Пэнси Паркинсон была их подругой с детства. И — на тот момент — девушкой Драко Малфоя. Драко помнил тот вечер так ясно, будто он был вчера. Он и Блейз вошли в из общую спальню и замерли. Тео громил всё подряд — книги, стул, тумбу. Глаза бешеные, дыхание сбитое. Последний удар — кулаком в стену. Костяшки тут же разбило в кровь. — Что случилось? — выдохнул Драко, оглядывая погром. — Этот урод хочет разрушить мою жизнь, вот что случилось! — прохрипел Тео, едва переводя дыхание. — Тебе надо выпить, — спокойно заметил Блейз, уже роясь в чемодане. Через минуту в руке Тео оказался стакан с огневиски и огромным кубиком льда, заполняющий его наполовину. — Что он потребовал в этот раз? — спросил Драко. Тео опрокинул напиток одним глотком и молча протянул стакан обратно. — Он потребовал, чтобы я женился. Тишина стала вязкой. — Женился, — хрипло усмехнулся Тео. — Вы, блядь, прикиньте? — Ну, — протянул Блейз, — если ведьма горячая, можно попытаться выжить. Драко тяжело вздохнул. Его отец тоже не отличался прогрессивными взглядами на мир, но даже для него подобные пережитки прошлого выглядели чересчур архаично. Тем не менее так называемая помолвка Драко с Асторией Гринграсс была оформлена, когда ему едва исполнилось пять лет — формальность, заключённая на пергаменте раньше, чем он научился писать своё имя без ошибок. Спустя ещё пять лет мать настояла на том, чтобы этот абсурд расторгли, и отец, к удивлению многих, согласился без лишних скандалов и громких заявлений. Для чистокровного общества это выглядело почти жестом доброй воли. Драко позже часто подтрунивал над Тори на этот счёт — «бывшая будущая несостоявшаяся жена» звучало у него с ленивой насмешкой и привычной самоуверенностью. Астория в ответ лишь закатывала глаза, но никогда по-настоящему не злилась. Это, впрочем, не мешало им несколько раз весьма бурно провести вечера в тёмных нишах возле подземелий — там, где каменные стены хранили чужие тайны, а парочки уединялись, не опасаясь лишних взглядов. Их встречи были вспышками — горячими, почти дерзкими, без обещаний и последствий, оставлявшими после себя лишь сбитое дыхание и лёгкое послевкусие запретного. На этом их связь и закончилась. Ни драм, ни взаимных упрёков — лишь молчаливое соглашение, что дальше каждый пойдёт своей дорогой. Приятельское общение сохранилось, пусть и стало спокойнее, взрослее. Астория вскоре нашла себе парня с Когтеврана и, по крайней мере со стороны, выглядела вполне счастливой. Драко мотнул головой мысленно возвращаясь в спальню Слизерина. Тео медленно поднял взгляд на Драко. — На Пэнси. Они смотрели друг на друга в полном шоке. — Ладно, — вздохнул Блейз, призывая ещё два бокала. — Теперь пьют все. — Он всё знает, — зло продолжил Тео. — Про тебя, Драко. Про нашу дружбу и как это важно для меня! Он просто хочет меня уничтожить. Представляешь такой диалог? «Привет, Малфой, я тут решил жениться на твоей девушке. Ты не против?» Да пошёл он к чёрту. Я люблю Пэнси как сестру. Но жениться? Дом? Дети? Кот, блядь?! От Тео исходила такая ярость, что, казалось, воздух дрожал. Воспоминание рассыпалось. Драко важно было другое: друг в первую очередь подумал о его чувствах и об их дружбе. Тео не испугался гнева отца и без колебаний разорвал с ним все связи — шаг, на который решился бы далеко не каждый. Мать Тео давно умерла, но её семейное наследство было полностью записано на сына. Именно поэтому, вернувшись из Хогвартса на лето, он купил себе небольшую квартиру в Косом переулке и начал самостоятельную жизнь — без отца, без Нотт-менора и без его дебильных пережитков прошлого. Нотт-старший был в бешенстве, но сделать ничего не мог. Семейный домашний эльф Тео, закреплённый за ним с детства, покинул поместье и перебрался к хозяину, помогая с бытовыми мелочами и организацией жизни. Благодаря этому сложностей было не так уж и много. Сложностей… Драко снова тяжело вздохнул. Вот уж у него их было навалом. Пэнси. Она действительно была его девушкой уже несколько лет. До этого лета. Вернее — до весны этого грёбаного года. Пэнси всегда была дерзкой, своенравной, лишённой показной тактичности и совершенно нескованной аристократическими условностями. Именно она подарила ему первый по-настоящему страстный поцелуй. Потом ушла. Потом вернулась. И так — несколько лет подряд. Она любила исследовать мужские тела. И своё — тоже. Но к Драко относилась иначе. Никогда не требовала верности, как и не давала обещаний. Они просто… всегда были вместе. Она прочно укоренилась в их компании, могла поддержать любую — даже самую развязную — тему, курила, не стесняясь, и частенько использовала слова, которые «приличной девушке» использовать не полагалось. Но в этом и была вся Пэнси. Драко никогда не видел, чтобы она грустила или плакала. До этой весны. Он шёл в совятню, чтобы отправить письмо матери, когда заметил её — застывшую у окна, с пустым, нечитаемым выражением лица, уставившуюся куда-то вдаль. Он увидел одинокую слезу, медленно скатившуюся по её красивому лицу, и замер. Пэнси Паркинсон плакала. Она могла злиться, могла крушить всё вокруг, могла посылать «этих дебилов» к чёрту — но плакать? Никогда. Она обернулась к нему, и лишь секунд через пятнадцать её взгляд стал осмысленным. Затем Пэнси улыбнулась — странно, жутковато. — Привет, дорогой. Не думала, что кто-то будет здесь так поздно. Драко сделал шаг к ней, открыл рот — и тут же замялся. Она опередила его. — Не нужно спрашивать, в порядке ли я, и что случилось. Я не буду тебе отвечать. Ты и сам это знаешь. Но… нам нужно поговорить. Она шумно выдохнула. Драко молча кивнул. — Знаешь, Драко, — продолжила она, — до недавнего момента я думала, что моя жизнь прекрасна. У меня есть друзья. Есть ты. Есть семья. Деньги. Свобода. Я могу делать всё, что захочу, и меня ничего не ограничивает. Учёба меня особо не волнует, проблемы — тоже. Я такая вся непробиваемая. Она криво усмехнулась. — Думала я. До недавнего момента. Не знаю, что этому послужило. Хер его знает… может, гормоны? Она зло хохотнула и вдруг резко выдохнула: — Мы не можем больше быть вместе. У меня, похоже, появился какой-то моральный компас. Мать его. Драко подался вперёд и перебил её, осторожно касаясь плеча: — Эй, Пэнс. Если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты влюбилась. Она фыркнула. — Видимо, я и сама себя не знала. Драко улыбнулся. Это было… забавно. Немного обидно — что, очевидно, не он стал героем её романа. Но всё равно забавно. Даже Пэнси Паркинсон, оказывается, не смогла устоять перед стрелой Амура. — Я не хочу тебя терять, Драко. Я знаю, мы ничего друг другу не обещали… — она запнулась, и вторая слеза скатилась по щеке. Драко сократил расстояние между ними и обнял её. Подругу. Теперь уже просто подругу. — Эй, Пэнси, ты чего? Я всё прекрасно понимаю. Ты важна мне. Я, конечно, тот ещё урод, и скажи ты мне что-то подобное пару лет назад — я бы, возможно, вылил на тебя ушат дерьма. Но сейчас всё иначе. Особенно после ситуации с Ноттом. Она вздрогнула при этих словах, но Драко этого не заметил и продолжил: — Ты мой друг. Всегда была им в первую очередь. Ничего не изменится. Ну, разве что мы больше не будем спать вместе. Хотя если вдруг захочешь… Пэнси хлопнула его по плечу, и он рассмеялся. — Не бери в голову. Лучше расскажи — кто он? Она снова вздрогнула и посмотрела на него с мольбой. Несколько минут они просто молча смотрели друг на друга. — Нет, — тихо сказала она. — Это уже слишком. Я не могу. Драко не стал настаивать. Больше он не видел Пэнси в таком состоянии. Она снова стала несносной стервой: могла плюхнуться рядом с ним на диван, закинув ноги ему на колени, пить с ними огневиски, пошло шутить, чмокнуть его в губы при всех. Но то, что главная змеиная парочка рассталась, стало понятно всем — и без слов. — Привет, мальчики. И вот она — эта невыносимая ведьма — стоит в дверях их купе, лениво опираясь плечом о косяк и хитро улыбаясь, словно точно знает, какой эффект производит. Взгляд скользит по ним снисходительно и одновременно вызывающе. — Скучали по мне? Не дожидаясь ответа, она входит внутрь. Невысокая шатенка движется плавно, почти демонстративно покачивая бёдрами. Чёрная юбка-карандаш обтягивает фигуру без малейшего намёка на скромность, а высоченные каблуки отстукивают по полу купе уверенный ритм — словно она не едет в поезде, а выходит на подиум. Её любимое каре отросло: теперь волосы мягкими прядями струятся по плечам, слегка колышутся при каждом шаге и обрамляют лицо. Изумрудная блуза подчёркивает цвет глаз и аккуратно облегает грудь, не оставляя пространства для фантазии — всё и так слишком очевидно. Красная помада, как всегда, безупречна. Она плюхается рядом с Драко — слишком близко, намеренно вторгаясь в его личное пространство — и, не меняя выражения лица, невесомо касается губами его щеки. Жест привычный, почти ленивый. — Ты сегодня мрачный, Малфой, — тянет она с лёгкой насмешкой. — Это старость или философское настроение? — Это ты, — сухо отвечает он, но уголок губ всё равно дёргается. Блейз, устроившийся напротив, лениво откидывается на спинку сиденья и окидывает её оценивающим взглядом — Осторожнее, Паркинсон, — протянул он с усмешкой. — Если ещё ближе присядешь, Малфой решит, что это свидание. — А ты ревнуешь? — прищурилась она. — Я? — Блейз лениво улыбнулся. — Я просто наблюдаю. Очень внимательно.

***

Поезд плавно остановился на платформе в Хогсмиде, и почти сразу коридоры наполнились гулом голосов. Студенты с разных курсов и факультетов хлынули на перрон — кто с радостным возбуждением, кто с ленивой усталостью после дороги, кто с громкими криками и смехом, словно за лето забыл, как выглядит Хогвартс. Гермиона замешкалась в купе. Она стояла посреди почти опустевшего пространства и с грустью осматривала его — потёртые сиденья, столик у окна, стекло, за которым уже сгущались сумерки. Это был последний раз. Последний раз, когда она после летних каникул возвращалась в любимую школу, ставшую ей домом. Мысль была неожиданно щемящей. Что ждёт её дальше — она не знала, и от этого внутри разливалось тревожное, но сладкое волнение. Она была уверена, что друзья останутся в её жизни и после окончания школы. Целеустремлённости ей было не занимать, а значит — скучная, пустая жизнь ей точно не грозила. И всё же впереди был год, насыщенный событиями, и сама мысль об этом кружила голову. Они уже взрослые. Подумать только — через каких-то пару недель ей исполнится восемнадцать. Она красивая, молодая девушка, и этот год обещал быть… другим. В этом она была уверена. Многие студенты уже вовсю планировали вечеринки; даже сегодня в общей гостиной ожидалась шумная тусовка. А ещё — сколько знаний ей предстояло уложить в свой и без того перегруженный мозг! От предвкушения у неё слегка закружилась голова. Гермиона тряхнула шевелюрой, будто отгоняя сомнения, и твёрдо решила: в этом году она не будет стоять в стороне. Она примет участие в посиделках, разговорах, вечерах у камина — не только наблюдая за этим со стороны. Она никогда не была завсегдатаем пьяных мероприятий. Алкоголь она пробовала всего пару раз в жизни — и то без особого восторга. Но ей скоро восемнадцать, а значит, пора перестать загонять себя в рамки надуманного приличия. Даже Джинни, которая была младше их всех, с радостью отдавалась веселью и жизни. Гермиона резко обернулась, собираясь выйти из купе — и только тут поняла, что была здесь не одна. Рон стоял у выхода и внимательно смотрел на неё. — Последний год, да? — наконец произнёс он, почесав затылок. — Странно всё это. Даже… грустно, я бы сказал. Она кивнула — и в этот момент почувствовала, как мантия зацепилась за край столика. Поезд дёрнулся, хотя до этого уже пару минут стоял без движения, и Гермиона потеряла равновесие, полетев прямо вперёд. В объятия Рона. Она услышала характерный треск ткани и почти сразу почувствовала тёплые ладони на своей талии. — Аккуратнее, Миона, — выдохнул он, осторожно ставя её на ноги. Она обернулась — и тут же увидела огромную дырку на своей новой мантии. Сердце неприятно ухнуло. В коридоре послышались торопливые шаги, и в купе буквально влетела Джинни. Картина, представшая перед ней, была более чем двусмысленной: её брат стоял, нежно придерживая Гермиону за талию, а у той на щеках отчётливо проступил румянец. Джинни прищурилась. Она никогда не отличалась тактичностью — особенно если дело касалось несносного братца, который в прошлом году изрядно подпортил ей жизнь своими истериками по поводу её отношений с Гарри. А он, между прочим, должен был радоваться за неё. Она же наконец счастлива — с парнем всех её девичьих грёз. Именно поэтому она даже не попыталась сделать вид, что ничего не происходит. — О-о-о, — протянула Джинни с ехидной улыбкой. — Я, кажется, что-то пропустила? — Джинни, это не то, что ты подумала, — тут же начал Рон, отпуская Гермиону. — Конечно, — фыркнула она. — Ты просто решил проверить, насколько надёжны новые мантии, да? Или это такая репетиция перед выпуском? — Перестань, — буркнул он. — Мы просто разговаривали. — Ага. В обнимку. Очень по-дружески, — она перевела взгляд на Гермиону. — Ты, Миона, если что, могла бы предупредить. Я бы взяла попкорн. Гермиона вспыхнула ещё сильнее: — Джинни! — Что? — невинно пожала плечами та. — Я просто говорю, как это выглядит со стороны. Рон, ты вообще в курсе, что если так продолжишь, все решат, что вы пара? — Никто так не решит! — возмутился он. — Уже решили, — сладко улыбнулась Джинни. — Ладно, развлекайтесь дальше. Только постарайтесь не разрушить поезд. С этими словами рыжеволосая бестия развернулась на каблуках и пулей вылетела из купе. Гермиона была так смущена происходящим, что совершенно забыла о порванной мантии и поспешила следом за раздражённым Роном. На улице их встретила прохлада и вечерняя тишина Хогсмида. Уже стемнело. Гермиона завороженно посмотрела вдаль, туда, где возвышался величественный замок. Каждый раз этот вид вызывал восторг. Миллионы огней подсвечивали самую невероятную школу в мире, отражаясь в тёмной глади озера. Она залюбовалась — и не заметила толпу, проходившую мимо. Неприятный толчок справа вернул её в реальность. Гермиона обернулась — и сразу поняла, почему удар был таким болезненным и почему ребята не просто прошли мимо. Слизеринцы. Та же компания, что не давала ей и её друзьям покоя все эти годы. Они остановились и обернулись. Самодовольная улыбка Блейза Забини, казалось, освещала всё вокруг. Рядом стоял Теодор Нотт, откровенно, почти нагло скользя взглядом по изгибам её тела. Чуть поодаль — невыносимая Пэнси Паркинсон, поджавшая губы, алые от привычной красной помады. И рядом с ней — конечно же, Малфой. Именно он так больно задел её локтем и теперь криво, противно улыбался. — Осторожнее, Грейнджер, — протянул Малфой, разворачиваясь к ней с привычной ленивой ухмылкой. — Или ты теперь предпочитаешь смотреть в небо, а не под ноги? Он скользнул взглядом по её порванной мантии и чуть заметно усмехнулся. — Хотя, возможно, дело не в невнимательности. Просто некоторые слишком заняты тем, чтобы тащить за собой лишний груз. — Ты сам в неё врезался, — резко ответил Рон. — Или у слизеринцев проблемы со зрением? — Со зрением — нет, — вмешался Блейз, лениво растягивая слова. — А вот с самооценкой у некоторых, похоже, беда. Он посмотрел на Рона с притворным сочувствием. — Всегда удивляло, как ты умудряешься цепляться за людей, которые заведомо сильнее тебя. Морально, — добавил он, кивнув в сторону Гермионы. Пэнси хмыкнула: — Да брось, Забини. Он просто боится остаться один. Правда, Уизли? Она наклонила голову. — Или ты надеешься, что если будешь держаться за Грейнджер, это хоть как-то поднимет твой статус? Рон вспыхнул: — Закрой рот, Паркинсон. — Или что? — спокойно продолжил Малфой, сделав шаг вперёд. — Снова начнёшь орать? Он чуть склонился к Рону, понизив голос, но достаточно громко, чтобы услышали все вокруг: — Признайся, Уизли, тебя бесит не то, что мы здесь. Тебя бесит, что без неё ты — никто. И все это знают. — Что?! — взвилась Джинни, мгновенно появляясь рядом. — Ты вообще охренел?! Она встала между Роном и слизеринцами, сверкая глазами. — Не смей так говорить о моём брате! — Джинни, — попытался вмешаться Гарри, — подожди— Малфой выпрямился и усмехнулся, но в этот раз без привычной злости. — Успокойся, Поттер, — сказал он ровно. — Я не собираюсь устраивать здесь шоу для зевак. Он бросил короткий взгляд на Джинни: — Просто приструни свою кошку. Гарри сжал челюсть: — Ты переходишь грань, Малфой. На секунду показалось, что тот ответит — резко, жёстко, как всегда. Но он лишь пожал плечами. — Возможно, — спокойно сказал он. — Но не сегодня. Он повернулся к своим: — Пойдём. У нас есть дела поинтереснее. Слизеринцы ушли, оставив после себя тяжёлое, вязкое молчание.

***

Дорога к замку, как и всегда, была завораживающей. Сумерки окончательно опустились на Хогвартс, и он вспыхнул огнями, отражающимися в чёрной глади озера. Башни возвышались над ними, строгие и величественные, словно замок наблюдал за каждым шагом своих учеников. Гермиона поймала себя на том, что улыбается. Как бы ни менялся мир за его стенами, здесь всё оставалось прежним. В Большом зале было шумно и тепло. Потолок отражал ночное небо, по которому медленно плыли облака, а призраки скользили между столами, приветствуя студентов. Стоило всем занять свои места, как столы начали наполняться едой — запахи были знакомыми, почти родными. Когда гул немного стих, к кафедре вышла профессор Макгонагалл. — Добро пожаловать в Хогвартс, — произнесла она, окидывая зал внимательным взглядом. — Этот учебный год станет особенным. Зал притих. — Профессор Дамблдор принял решение оставить пост директора, чтобы посвятить себя исследовательской работе. В этом году обязанности директора возложены на меня. По залу прошёлся шёпот. — Я ожидаю от вас ответственности, зрелости и уважения, — продолжила она. — Для многих из вас это последний год. Проживите его достойно. Кубок школы по-прежнему остаётся открытой целью, и я уверяю вас: правила будут едины для всех. Гермиона краем глаза заметила, как за слизеринским столом появились довольные улыбки. Она сдержанно усмехнулась. Позже, когда шум разговоров слился в привычный фон, Гермиона задумалась. Малфой по-прежнему был гадом. Резким, язвительным, неприятным. Но сегодня он мог сказать больше. Мог ударить больнее. Мог довести всё до открытого конфликта. И он этого не сделал. Впервые за все годы он просто ушёл, не продолжив, не усугубив, не вытащив наружу чужое грязное бельё. Гермиона не знала, что это значило. И значило ли вообще хоть что-то. Но одно она знала точно: Хогвартс всё тот же. Она всё та же ученица в своём любимом доме. И даже змеи за соседним столом не способны испортить ей чувство возвращения.