Притворись собой

Он целовал её так, будто ему было плевать на стены Хогвартса, на дурацкие правила, на то, что это чьё-то грёбаное «общественное место». Губы у неё были мягкие, податливые, слишком охотно раскрывались навстречу — и это сразу многое о ней говорило. Её прижало между его телом и холодным камнем, но она даже не вздрогнула — наоборот, выгнулась навстречу, будто стены были не препятствием, а приглашением. Пальцы уже путались в его рубашке, тянули ткань вниз, нетерпеливо, почти жадно. — Спокойно, — хмыкнул Драко ей в губы, с ленивым, надменным удовольствием. — Не убегу. Хотя, чёрт возьми, если она так начинает в коридоре, то что будет дальше? Он даже не сразу вспомнил её имя. Эли… Элла… Мерлин. А язык у неё, надо признать, был чертовски убедительный. Мысль о том, что она может вытворять им в закрытом помещении, обожгла сильнее огневиски. Кровь пошла быстрее, мысли стали грязнее, а самоконтроль — тоньше. — Эвелин, — наконец всплыло в голове. Точно. Её рука скользнула ниже, слишком уверенно, слишком без стеснения. Моргана. Да. Он точно не ошибся, поймав её взгляд в Хогсмиде. Драко Малфой давно перестал делать вид, что не замечает внимания. После разрыва с Пэнси всё стало кристально ясно: Хогвартс смотрел на него иначе. Шепотки в спальнях, оценивающие взгляды в Большом зале, слишком долгие паузы в разговорах, «случайные» прикосновения в коридорах. И никого не смущало, даже когда они с Пэнси были "вместе". Всем было известно: верность — не их сильная сторона. Да и Пэнси сама не особо скучала, меняя колени так же легко, как настроение. В этом году девчонки стали смелее. Подходили, болтали ни о чём, касались плеча, смеялись чуть громче, чем нужно. Драко это нравилось. Ему всегда нравилось внимание. Эвелин он заметил ещё на выходе из Хогвартса — взгляд, скользнувший по нему слишком медленно. Потом — книжная лавка. Случайно? Ха, как же. Она улыбнулась, когда их глаза встретились. Он тогда хмыкнул. Планы на этот вечер были простые: Выручай-комната, Блейз, Тео, алкоголь и разговоры без лишних ушей. Грёбаные старшекурсники рассказали о комнате только в письме два дня назад — Драко был в ярости. Сколько вечеров проёбано зря. А гриффиндорцы, оказывается, давно вели бронь. Вот уж кто охуел. В «Трёх мётлах» он снова её увидел. Эвелин сидела с подругами, пила сливочное пиво — и посмотрела на него именно в тот момент, когда он сел у окна. Место, которое только что освободили Уизли и Грейнджер. Свиданка? Фу. — Ты сегодня особенно задумчив, — протянул Блейз, ухмыляясь, когда Тео в очередной раз заржал над его шуткой. — Я всегда такой, — лениво бросил Драко, снова глянув на столик пуффендуек. И тут она сделала это. Глоток. Пенка над губой. Медленный, чертовски осознанный жест языком — и ни на секунду не разрывая зрительного контакта. Воздух будто стал гуще. Драко сглотнул. — Кажется, — протянул он, поднимаясь, — наши посиделки отменяются. — Что?! — возмутился Тео. — Потому что не только тебе хочется секса, — хохотнул Блейз, проследив за его взглядом. — Отвали, — бросил Малфой, уже уходя. — Комната занята? — крикнул ему вслед Блейз. — Ты всё правильно понял, — не оборачиваясь, ответил Драко. И вот теперь она нежно поглаживала его по уже вставшему члену и сладостно выдыхала через поцелуй, прижатая к холодной каменной стене. Контраст между её горячим телом и промозглым камнем заставлял Драко ухмыляться — она не отстранялась, не ёрзала, не просила остановиться. Напротив, будто специально поддавалась ближе, растворяясь в этом моменте. Её, как и его, совершенно не волновали планы подруг и сорванные договорённости. В ту секунду, когда Драко подошёл к их столику и без слов увёл её за собой, она даже не обернулась — и это было чертовски правильным знаком. Значит, позже не будет ни липких разговоров, ни ненужных вопросов, ни попыток навязать что-то большее, чем есть. Только удовольствие. Только сейчас. Тем временем нетерпеливая девушка вдруг сама обняла его и резко развернула к стене, прижав уже его. Теперь зажатым между холодным камнем и тёплым, жадным телом оказался сам Драко. Вот это прыть, — мелькнуло у него в голове. Он только усмехнулся, позволяя ситуации развернуться, и прикрыл глаза, когда до слуха донёсся приглушённый разговор и характерный скрип открывающейся двери. Наконец-то. Уже целых семь минут он ждал, когда эта драная комната соизволит их впустить. Закрытая дверь означала лишь одно — какая-то сладкая парочка нагло задерживается и тратит его время. Его, чёрт возьми, вечер. Пока Эвелин продолжала сладко целовать его шею, задерживаясь у ключиц, он вдруг понял, что из комнаты вышла Грейнджер — с этой своей слишком мягкой улыбкой, адресованной Уизли. М-да… Значит, он тогда был прав. Свиданка. Чёрт бы их побрал. В голове Драко тут же закрутились десятки издёвок, каждая злее предыдущей. Он даже не сразу понял, что именно сильнее будоражит его сейчас — податливое тело в объятиях или возможность поиграть на нервах гриффиндорцев. В какой-то момент Уизли со всей своей фирменной тупостью хлопнул себя по лбу и куда-то умчался. А вот это уже интересно. Грейнджер осталась одна. И, надо признать… выглядела сносно. Даже слишком. Ни школьной формы, ни мантии — платье, ботфорты. Драко прищурился. Ни хрена себе. Повод, значит, есть. Спустя несколько минут этот идиот вернулся — с огромным букетом роз. Настолько нелепым, что Малфой едва не поперхнулся. И именно в этот момент Эвелин решила напомнить о себе: её пальцы коснулись его сосков, скользнули под рубашку, надавили там, где он особенно остро чувствовал прикосновения. Драко прикрыл глаза всего на мгновение — от возбуждения, от избытка ощущений. А когда снова открыл… Ну конечно. Просто грёбаный подарок на день рождения. Приятное, злое предвкушение разлилось по венам, когда он увидел, как Уизли целуется с Грейнджер. На этом Малфой больше не собирался стоять в стороне. Он резко сжал запястье своей спутницы и шагнул вперёд, увлекая её за собой, прямо к этой безмозглой парочке. — Так-так-так… — протянул он с ленивой, ядовитой усмешкой. — А я-то думаю, кто эти голубки, что так страстно проводят время, и мне пришлось ждать целых семь минут. Он с нескрываемым удовольствием отметил ужас на лице придурка Уизли и чистый, неподдельный шок на лице заучки Грейнджер. Ухмыльнулся шире. Готовьтесь, детишки, — подумал он. — Эти семь минут вы ещё долго будете вспоминать.

***

Гермиона обвела строгим, почти придирчивым взглядом пространство вокруг своей кровати и тяжело вздохнула. Давно нужно было это сделать. Мысль зрела не первый год, но каждый раз она отмахивалась от неё, называя себя излишне чувствительной, почти смешной в своём стремлении уединиться. Ребячество, — убеждала она себя. Но последней каплей стал тот самый вечер. Её день рождения. Память услужливо, без спроса, отбросила её назад. Они с Роном почти бегом ретировались от язвительно улыбающегося Малфоя. Не обсуждая произошедшее, не глядя друг на друга, они прошли к портрету Полной Дамы. Рон что-то пробормотал — про срочные дела, про «потом поговорим» — и исчез, словно испугался остаться рядом дольше положенного. Гермиона шла через гостиную на автопилоте. Она замечала взгляды — любопытные, восхищённые, завистливые. Такой букет нечасто увидишь. Она машинально улыбалась, но внутри была пустота, странная и звенящая. В спальне оказалось тихо. Пусто. Слава Мерлину. Несносная Лаванда ещё не вернулась со своего девичника, и Гермиона могла позволить себе роскошь — побыть одной. Без чужого щебета, без лишних эмоций, без необходимости держать лицо. Она увеличила обычный бокал для воды, превратив его в высокую, элегантную вазу — почти в половину своего роста. Заклинанием aguamenti наполнила её кристально чистой водой, обновила срезы на цветах, наложила чары стазиса. Всё — аккуратно, выверено, почти ритуально. Только после этого она позволила себе рухнуть на застеленную кровать прямо в том, в чём пришла. Руки раскинулись в стороны, глаза закрылись. И тут же подсознание, будто издеваясь, подкинуло ей самый будоражащий момент сегодняшнего вечера. Они целовались. Гермиона тихо хихикнула, уткнувшись щекой в подушку. В груди будто что-то распускалось — тепло, щекотно, почти невыносимо приятно. Хотелось смеяться, хотелось петь, хотелось вскочить и кружиться по комнате. Да, это не был идеальный первый поцелуй. Да, он вышел неловким, смазанным, внезапным. Но… Они. Чёрт возьми. Целовались. — Мерлин… — прошептала она, обнимая себя за плечи. Малфой, конечно, всё испортил. Потом была эта давящая пауза, дорога обратно, напряжение, которое повисло между ней и Роном, как заклинание, которое никто не решался развеять. Но всё равно. Что теперь? Как всё будет дальше? Главное — чтобы Рон не замкнулся. Не ушёл в себя, как в прошлый раз, в больничном крыле, когда она так и не решилась сказать вслух то, что чувствовала. И ещё Малфой… Если он начнёт распускать сплетни, если это превратится в очередную насмешку — всё может рухнуть, так и не успев толком начаться. Гермиона резко села на кровати. — Так, — пробормотала она самой себе. — Ты взрослая ведьма. Ты не обязана паниковать. Это был просто поцелуй. Она провела рукой по волосам, выдохнула. Радоваться можно. Бояться — тоже. Но не сейчас. Именно в этот момент дверь с грохотом ударилась о стену. Гермиона вздрогнула. — Да что за… — начала она, но осеклась. Лаванда влетела в комнату, как разъярённая гарпия. Глаза горели, движения резкие, в воздухе буквально чувствовалось напряжение. Она сразу обвела комнату цепким взглядом — и, конечно, заметила огромную вазу с цветами. Это и стало спусковым крючком. — Явилась, не запылилась! — взвизгнула она. — Ни минуты без тебя, значит, прожить нельзя?! Гермиона медленно подняла бровь. — Я вообще-то здесь живу. Как и ты, если вдруг забыла. — Да ты что? — ядовито протянула Лаванда. — А то я не знала. — Если бы знала, — холодно ответила Гермиона, — не врывалась бы в спальню, как будто я тебе что-то должна. — О, конечно! — фыркнула Лаванда. — Прости, что мешаю твоему триумфу. Цветы, внимание, все вокруг бегают… Королева Гриффиндора! — Ты сейчас серьёзно? — Гермиона сжала челюсть. — Я вообще не просила ни цветов, ни внимания. — Да неужели? — Лаванда скривилась. — А выглядит так, будто ты этим наслаждаешься. — А ты выглядишь так, будто ищешь повод сорваться, — парировала Гермиона. — И почему-то выбрала меня. Лаванда резко шагнула вперёд и со всей силы ударила по шарам, привязанным к кровати. Один из них с громким хлопком лопнул. Обе вздрогнули. В ту же секунду в комнату влетела запыхавшаяся Парвати. — Господи боже, я думала, вы тут друг друга поубивали! — Я была бы счастлива, если бы эта стерва утонула в Чёрном озере! — завыла Лаванда. — Или если бы её затоптал гипогриф! — Да что с тобой не так?! — взвилась Гермиона. — У меня вообще-то день рождения! — Да чихать мне на твой день рождения! — выкрикнула Лаванда. — Думаешь, если у тебя праздник, все должны ходить на цыпочках и выполнять твои желания?! — Что?.. — Гермиона опешила. — Лаванда, — тихо, но твёрдо сказала Парвати. — Иди в душ. — Я только что оттуда! — огрызнулась та. — Мы были там вместе, если ты забыла! — Я не забыла, — спокойно ответила Парвати. — Но думаю, тебе стоит взять бутылку вина, которую мы припрятали… и подождать меня там. Лаванда тяжело дышала, сверля подругу взглядом. — Иди, — мягко подтолкнула её Парвати, переведя взгляд на Гермиону. Лаванда резко развернулась, достала из сундука бутылку и два бокала и, громко топая, ушла в уборную, хлопнув дверью. — Что это было?.. — выдохнула Гермиона. — У неё проблемы, — тихо сказала Парвати. — Это я уже заметила, — хмыкнула Гермиона. — Но я-то тут при чём? Парвати лишь вздохнула. — Лично у меня к тебе претензий нет. Но с Лавандой сейчас всё сложно. Просто… постарайся пока не попадаться ей под руку, ладно? Она не совсем в себе. Личные проблемы. Она достала из сундука небольшой свёрток и протянула Гермионе. — С днём рождения. Внутри оказались сахарные перья из «Сладкого королевства». — Я видела, что ты их любишь, — пожала плечами Парвати. — Спасибо, — тихо сказала Гермиона. — Я не думала, что день закончится так, — вздохнула Парвати. — Пойду, пожалуй, напьюсь с Лавандой. И тебе бы не помешало… чтобы снять стресс. Когда она ушла, Гермиона осталась одна. Комната на троих вдруг показалась слишком тесной. Почему вечер не мог закончиться на хорошей ноте? Почему Лаванде обязательно нужно было всё испортить? За что ей это всё? Гермиона тихо простонала — и именно в этот момент поняла: так больше нельзя. Ей нужно своё пространство. Только её. И вот теперь Гермиона старательно выводила руны над своими вещами. Тонкие светящиеся символы медленно парили в воздухе, покачиваясь, будто водоросли в спокойной воде. Магия была ровной, уверенной — без всплесков, без дрожи. Она твёрдо решила: с неё хватит. Хватит нахальной соседки, резких слов, чужих эмоций, которые приходилось терпеть в собственном, личном пространстве. В тот вечер Лаванда и Парвати до поздней ночи сидели в ванной, хихикали, обсуждали что-то своё, а Гермионе приходилось буквально караулить момент, чтобы лечь спать и не пересекаться с ними. Напиться по совету Парвати она не могла — Джинни и Гарри куда-то пропали, Рона она избегала сама, а Невилла видимо был у Палумны. Она медленно обернулась, оценивая результат. Кровать Гермионы стояла ближе всего к двери, и она использовала это. С двух сторон она развесила плотный балдахин — тяжёлую, мягкую ткань тёплого оттенка, которая отгораживала её от остального пространства спальни. Затем она отлеветировала шкаф вплотную к краю кровати так, что он образовал угол — аккуратную букву «Г». Между шкафом и стеной остался узкий проход. Получилась маленькая комната внутри комнаты. Примерно два на четыре метра. Только её. Из старого ботинка она трансфигурировала узкую прикроватную тумбу: длинную, аккуратную, с гладкой поверхностью. В перспективе из неё вполне мог выйти письменный стол. Зеркало она увеличила до полного роста, а на кровать постелила новый плед — мягкий, пушистый, цвета топлёного молока. Для уюта разбросала разноцветные, пастельные подушки. — Света маловато… — пробормотала она. Взмах палочки — и под потолком появилась гирлянда из свечей. Они не горели обычным огнём, а светились мягким, тёплым светом, медленно плыли, создавая ощущение уюта и защищённости. Гермиона улыбнулась. — Оглохни, — тихо добавила она, накладывая чары против подслушивания. Дополнительные заклинания глушили звуки снаружи и не позволяли её собственному голосу выходить за границы «комнаты». Меньше контакта — меньше раздражения. Прошло уже несколько дней с её дня рождения, а Рон так и не проявился. Он вёл себя так, будто ничего не произошло. Гермиона несколько раз пыталась начать разговор о том что случилось, но он каждый раз уводил тему в сторону. Гарри и Джинни, напротив, помирились почти сразу — уже следующим утром Гермиона видела, как они держатся за руки, и искренне радовалась за них. Внезапно Гермиона услышала мягкий, едва слышный перезвон — это сработало ее сигнальное заклинание, которое оповещало о приходе гостей, ведь стук двери она из-за своих чар услышать не могла. — Ни фига себе! — раздался голос Джинни. Рыжая макушка показалась в проёме между шкафом и стеной. — Привет! — Привет, — улыбнулась Гермиона. — Как тебе изменения? Я давно об этом думала… Лаванда меня уже достала. Хочу хотя бы в этом году немного спокойствия. — Это… очень круто, — искренне восхитилась Джинни. — Почему я до такого не додумалась? — Потому что у тебя нормальные соседки и вы друг друга не бесите, — усмехнулась Гермиона. — Это правда, — кивнула Джинни. Она действительно сочувствовала Гермионе. Ей самой повезло с девочками — они болтали до утра, делились косметикой, смеялись, собираясь на занятия. С Лавандой же у Гермионы всё было иначе. И Джинни тоже недолюбливала её — по-женски, из солидарности. Их обдало приятным теплом. — Чувствуешь? — тихо спросила Гермиона, почти касаясь плеча Джинни. — Это мои соседки вошли. Я поставила охранные чары: я знаю, что они здесь, но мы друг друга не слышим. Джинни медленно оглядела импровизированную «комнату», свечи под потолком, балдахин, плед, подушки — и выдохнула с искренним восхищением: — Ты чертовски умная женщина, — сказала она с нажимом. — Ты вообще это осознаёшь? — Не начинай, — смущённо улыбнулась Гермиона, поправляя край пледа. — Я просто… устала. — Нет-нет, я серьёзно, — Джинни ткнула пальцем в воздух. — Большинство бы рыдало в подушку, а ты — перестраиваешь пространство. — Мне просто нужно было хоть немного тишины, — Гермиона пожала плечами. — Особенно после… всего. — После всего — это после дня рождения? — тут же подхватила Джинни и уселась поудобнее. - Тебе ведь понравилось, да? — Что именно? — Гермиона слишком быстро подняла взгляд. — Выручай-комната. Вечер. Мой брат, — Джинни нарочно перечисляла медленно. — Не заставляй меня угадывать. — Да, — честно ответила Гермиона после паузы. — Понравилось. Это было… спокойно. И красиво. Он очень старался. — О-о, — протянула Джинни, уловив интонацию. — Он старался. Это уже серьёзно. Гермиона потянулась поправить цепочку на шее — и тут же замерла, словно только сейчас вспомнила о ней. — И подарок был… неожиданным, — добавила она. — Я не думала, что он так… подойдёт к этому. — Подойдёт? — Джинни прищурилась, проследив за её движением. — Ты всё ещё теребишь эту штуку, кстати. — Что? — Гермиона резко убрала руку. — Нет, я просто… — Мерлин, — Джинни закатила глаза. — Я была против, ты же знаешь. Это пошлятина, ты не обязана это носить. — Он выбирал сам, — мягко, но упрямо ответила Гермиона. — И… это было мило. Он старался. — Угу, — усмехнулась Джинни. — Значит, вечер был удачным. Гермиона вдруг вздохнула глубже, чем собиралась. — Просто всё стало каким-то… другим, — сказала она, глядя в сторону. — После этого. — После чего этого? — очень спокойно спросила Джинни. — После… — Гермиона осеклась, нахмурилась, поняв, что сказала лишнее. — Чёрт. — Что было? — Джинни уже подалась вперёд, но без привычной насмешки. — Это вышло случайно, — быстро сказала Гермиона, будто оправдываясь. — Я просто… хотела поблагодарить его. Он повернулся. И— Она замолчала. — И? — почти ласково подтолкнула Джинни. — И наши губы столкнулись, — выдохнула Гермиона. — Это было на секунду. Максимум. И неловко. И совсем не запланировано. Джинни смотрела на неё так, будто ей только что сообщили самую важную новость года. — Ты сейчас улыбаешься, — заметила она. — Нет! — Да, — уверенно кивнула Джинни. — И краснеешь. И прячешь взгляд. Герми… ты влипла. Гермиона медленно опустилась на край кровати. — Я просто… я не хочу всё испортить, — призналась она тише. — Ты в него влюблена? — спросила Джинни уже без шуток. Пауза была короткой, а ответ честный. — Да. Джинни расплылась в широкой, искренней улыбке. — Наконец-то, — счастливо выдохнула она. — Я так рада за тебя, ты даже не представляешь. Гермиона закрыла лицо ладонями. — Только, пожалуйста… никому. — Конечно, — серьёзно ответила Джинни. — Это между нами. Но знай: если мой брат сделает тебе больно — я напомню ему, что я тоже Уизли. Гермиона рассмеялась — тихо, облегчённо. И впервые за долгое время почувствовала, что всё действительно может сложиться.

***

Прошло ещё два дня. Гермиона торопливо вошла в класс трансфигурации и с облегчением выдохнула. Пусто. Как она и любила. Тишина, ровные ряды парт, солнечный свет из высоких окон и лёгкий запах пергамента. Она сразу направилась к своему месту — первая парта справа. Идеальная позиция: близко к кафедре, удобно для записей, никаких посторонних отвлекающих факторов. Гарри и Рон, как обычно, задерживались на тренировке по квиддичу. Гермиона уже привыкла к этому — большинство студентов влетали в класс в последнюю минуту, шумно, в спешке, роняя сумки и перья. Она искренне не понимала этого стремления к хаосу. Зачем, если можно всё сделать спокойно и вовремя? Она аккуратно разложила учебники, проверила чернила, достала палочку и уже собиралась углубиться в конспекты, когда дверь класса резко хлопнула. Слишком резко. Гермиона напряглась ещё до того, как услышала голоса. — Ну надо же, — протянул знакомый, раздражающе ленивый голос. — Смотрите-ка, кто у нас тут. Ранняя пташка. Слизеринцы. Она даже не обернулась — просто почувствовала это кожей. Малфой. Его присутствие ощущалось почти физически, как давление воздуха. А рядом — разумеется — его неизменная свита: Забини и Нотт. — Мерлин, — хмыкнул Блейз, — Грейнджер и правда считает, что класс принадлежит ей одной. — Не будь таким грубым, — с усмешкой добавил Тео. — Она просто любит… порядок. — чистюля! Гермиона медленно повернулась, скрестив руки на груди. Лицо — спокойное. Голос — ровный. — Если вы закончили обсуждать мои привычки, — сказала она, — то напомню: класс общий. Как и ваше право прийти вовремя и занять место по душе, попробуйте — это не больно. Малфой ухмыльнулся. Именно так, как она и ожидала: самодовольно, с намёком. — О, мы не обсуждаем привычки, — протянул он, делая шаг вперёд. — Мы обсуждаем… недавние события. — Правда? — Гермиона приподняла бровь. — Я думала твои любовные похождения, уже не входят в категорию сенсаций Хогвартса за слишком большим числом. Когда люди получают чрезмерное количество информации становится скучно слушать об одном и том же Улыбка Малфоя стала шире. — Следишь за мной, Грейнджер? — Просто наблюдательная, — спокойно парировала она. — В отличие от некоторых. Блейз тихо рассмеялся. — Ладно, ладно, — примиряюще поднял он руки. — Давайте без подробностей. Хогвартс и так полон слухов. — Особенно после того, как некоторые целуются у дверей, — невинно добавил Тео, глядя прямо на Гермиону. Она не дрогнула. — Малфой неужели твоя подружка уже растрепала всему Хогвартсу о ваших обжиманиях? На мгновение в классе повисла пауза. Малфой прищурился, но вместо злости в его глазах мелькнул интерес. — А ты, смотрю, умеешь держать удар, — сказал он. — Это… неожиданно. — Взрослею, — пожала плечами Гермиона. — Кстати, о взрослых развлечениях, — внезапно оживился Блейз, облокачиваясь на парту. — Ты ведь была в Выручай-комнате, да? Мы недавно узнали о ней, невероятно удобная штука, не находишь? Гермиона на секунду замешкалась, но затем кивнула. — Да. Это универсальное пространство. Оно подстраивается под запрос. Теоретически… там можно провести что угодно. — Что угодно? — переспросил Тео. — Учёбу. Встречу. Вечеринку, — перечислила она, не глядя на Малфоя. Блейз щёлкнул пальцами. — Вот это идея. — Подожди, — Малфой склонил голову. — Ты предлагаешь провести там... общую вечеринку? — Я ничего не предлагаю, — спокойно ответила Гермиона. — Я просто говорю, что пространство подходит. В этот момент в класс начали стекаться другие студенты — шум, шаги, голоса. — Слышали? — громко объявил Блейз, оборачиваясь к вошедшим. — Грейнджер только что подкинула гениальную идею. Вечеринка в Выручай-комнате. — Что? — переспросил Симус, уронив сумку. — Серьёзно? — оживился Дин. — Это… звучит круто, — заметила Парвати. — Я не... я ничего не предлагала, — возмутилась Гермиона. Она бросила на Блейза предупреждающий взгляд, но он лишь усмехнулся. — Осталось решить, когда и в каком формате, — продолжил он. — Тема, напитки, музыка… В этот момент дверь класса распахнулась, и вошла профессор Макгонагалл. — Достаточно, — строго сказала она, оглядывая класс. — Рассаживайтесь. Сегодня у нас важная тема. Шум стих. — Вы уже не дети, — продолжила она. — И трансфигурация давно вышла за рамки «вещь в вещь». Сегодня мы начнём изучать контролируемую частичную трансфигурацию внешности. В классе зашептались. — Разумеется, — добавила Макгонагалл, — без фанатизма. Начнём с малого. Через десять минут класс наполнился смешками. У Симуса внезапно выросли ослиные уши. — Я что, плохо сосредоточился?! — возмутился он. У Рона волосы стали ярко-розовыми. — Гарри, не смей смеяться! У Лаванды нос вытянулся слишком остро. — Это не смешно! Пэнси удалось идеально изменить цвет глаз, а Дафна лишь слегка удлинила ресницы, выглядя так, будто ничего и не изменилось. Гермиона же работала уверенно и точно — помогала Парвати исправить асимметрию, подсказывала Гарри с формулой, даже Тео, скрипя зубами, прислушался к её советам. — Признаю, — тихо сказал Блейз, наблюдая за ней. — Она и правда гений. Малфой лишь пожал плечами и ничего не ответил.