Цветы для чародея

Уилл сделал шаг, сухой хворост хрустнул под его ногой с оглушительным треском в мертвой тишине леса. Мгновенная реакция была чисто рефлекторной, вымуштрованной сотнями часов тренировок. Меч, воткнутый в землю, был вырван из неё одним резким движением. Остриё, тускло поблёскивая в голубом свете звёздочки, нацелилось прямо в грудь Уилла. Рука, державшая его, не дрогнула, но лицо в тени капюшона исказила гримаса боли. Уилл замер в шаге от смертоносного лезвия. Он не отпрянул. Он медленно поднял взгляд, встретившись с прищуренными, дикими от напряжения и боли глазами. — Майк… — это было не имя, а выдох, полный облегчения и новой боли. Взгляд Майка прояснился. Дикость сменилась шоком, затем немым изумлением.  — Уилл…? — его губы беззвучно сформировали имя. Меч выпал из разжавшихся пальцев и с глухим стуком упал на сырую землю. Рука последовала за ним, бессильно опустившись. Он судорожно схватился за бок, и тихий стон вырвался из его горла. — Уилл…— на этот раз это был шёпот, хриплый и полный невероятного удивления. Уилл закрыл оставшееся расстояние за долю секунды. Он опустился на колени, не обращая внимания на грязь, и осторожно, но крепко притянул Майка к себе, устроив его голову на своём плече.  — Тихо, не двигайся. Что случилось? Где болит? Голос Майка был прерывистым, слабым. Он рассказал о засаде в тумане, о тварях с когтями из самой тьмы, о приказе отступать и его собственном решении прикрыть отход. Потом — удар, падение, и долгие, мучительные часы в полной темноте, где время потеряло смысл.  — Всё как в тумане… пока не увидел тебя… — пробормотал он. Уилл осторожно отодвинул сжавшую бок руку Майка. Под разорванной кольчугой и пропитанной кровью рубашкой зияла глубокая, воспалённая рана. Паника, холодная и острая, снова кольнула Уилла под рёбра.  — Как давно? Сколько ты тут? — Не знаю… — глаза Майка начали закатываться, веки тяжелели. Он закашлялся, и тело обмякло в объятиях Уилла. — Нет! Майк, держись! Смотри на меня! — Уилл слегка потряс его за плечо, стараясь не причинить ещё больше боли. Его голос дрожал. Холли, молча наблюдавшая, тихо подсела напротив. Её лицо было серьёзным.  — Уилл. Лечебная магия. Только ты. Уилл повернул к ней заплаканное лицо. В её глазах он увидел не просьбу, а приказ. И ту же самую, леденящую душу тревогу за брата. Он кивнул, коротко, и с предельной осторожностью уложил Майка себе на колени. Его руки, дрожа, нависли над страшной раной. Он наклонился так низко, что их лбы соприкоснулись. Горячие слёзы скатились по его щекам и упали на бледную кожу Майка. Тот, в полузабытьи, слабо улыбнулся, ощутив их прикосновение. — Я получил твою записку утром… — прошептал Уилл прямо в его губы, голос прерывался. — Я тоже тебя люблю. Только держись… пожалуйста… И тогда из самого сердца Уилла, из той бездонной глубины, где жили его страх и его любовь, полилась сила. Не зелёная, не голубая, а тёплая, живая, как само солнце — яркий, золотисто-жёлтый свет. Он вырвался из его ладоней не вспышкой, а потоком, рекой. Он не просто окружил Майка — он обвил его, как нежная, но прочная лоза света, проникая в каждую царапину, каждый ушиб. Свет пульсировал, затягивая мелкие ссадины на руках, успокаивая ушибы. Поток стал тоньше, слабее, сконцентрировавшись на главном — на той самой глубокой ране на боку. Свет впитывался в неё, и плоть под ним будто шевелилась, стягиваясь, восстанавливаясь. Уилл, заворожённый, поднял ладонь. На месте зияющей раны остался лишь свежий, розовый шрам, похожий на давно зажившую царапину. Он смотрел на свою руку, потом на спокойное лицо Майка, не понимая, как это возможно. Силы, о которых он не подозревал, покоились в нём всё это время. Холли мягко положила руку ему на плечо, выводя из ступора. Глаза её сияли гордостью и слезами облегчения. — Я же говорила. Сильнейший чародей. Тебе просто нужно было поверить. По-настоящему. Уилл посмотрел на неё, и на его лице, наконец, расцвела слабая, измождённая, но самая искренняя улыбка. И в этот момент он услышал под собой голос. — Я… всегда в тебя верил. Больше всех.  Уилл резко опустил взгляд. Тёмные, ясные, полные жизни глаза Майка смотрели прямо на него. Не выдержав, Уилл снова наклонился и обхватил его так сильно, как только мог, прижимая к себе, чувствуя под ладонями ровное, уверенное биение сердца. Слёзы, теперь уже чистого, всезатопляющего счастья и облегчения, текли по его лицу, капая на волосы Майка. Холли тихо встала, смахнула слезу и, бросив последний тёплый взгляд на них, растворилась в сумраке леса, чтобы дать им побыть наедине. Когда первый шок прошёл, Уилл отстранился, но его руки всё ещё держались за плечи Майка.  — Я ждал тебя весь день, — начал он, слова вырывались торопливо. — Каждую минуту. Я уже думал… что ты забыл. Или передумал… Майк не дал ему договорить. Он приподнялся, взял лицо Уилла в свои ещё слабые, но тёплые ладони и притянул к себе. Поцелуй был не нежным, а жаждущим, отчаянным, полным благодарности за жизнь, за спасение, за эту невозможную встречу здесь, в глубине ночного леса. Он говорил больше, чем любые слова. Они оторвались, и Майк, опираясь на Уилла, поднялся так, чтобы сидеть с ним на одном уровне. Он прислонился лбом к его, и их дыхание смешалось. — Я никогда бы так не поступил, — прошептал Майк, глядя прямо в зелёные глаза, в которые, казалось, можно было смотреть вечность. — Не после всего. Не после того, как нашёл тебя. Любить я не переставал ни на секунду. Даже когда… казалось, что секунды кончаются. Они так и остались сидеть в полуразрушенном соборе древних деревьев, держась за руки, как два уцелевших островка в бушующем мире. А чуть поодаль, Холли, прислонившись к дереву, наблюдала за ними с лёгкой, счастливой улыбкой. Её лучший друг и её брат. Её семья. Нашедшая друг друга в самом тёмном месте и зажжённая собственным, ярким, непобедимым светом.