Break Up, Break In

— Глава вызывает. Сакура поднялся и проследовал за служанкой. Вчера ему предпочли другого. Будет ли иначе сегодня? Скорее всего, нет. Вчера его для начала отправили в купель и к Цубаки в руки, а на этот раз просто вызвали. Так-то Харука весь день промариновался во внутреннем дворе, неприкаянный и не нужный. От совсем печали спас Рэн, допустивший до тренировок с тандзе. А теперь после ужина, который как будто был чуть лучше того, что подали всем остальным, Харука возвращался в покои главы. Умэмия был занят. Не сразу понял, что уже не один, а, заметив, кивком указал на подушку рядом с собой и снова вернулся к свиткам. Харука сел. Очевидно, на столе были документы и письма. Одна из горок была побольше, вторая поменьше. Поняв, что перемещаются бумаги по одному маршруту: из большой стопки в руки Умэмии, на долгие минуты, пока не были прочитаны или отвечены, и лишь затем в меньшую, Харука понял, что освободится глава не скоро. Зачем тогда было звать? Харука украдкой бросил взгляд на дверь. Закрыта. Уйти сейчас будет неуважительно. Но сидеть сиднем было глупо. Харука подождал немного. Порассматривал Умэмию. Поглядел на комнату. И понял, что чайник, стоявший на столе, давно остыл, а чашка рядом пуста. Лампадка уже чадила, и свет был совсем тусклый. Харука поерзал. Умэмия не обратил внимания на его терзания. Харука вздохнул тихонько. Поправил лампадку. Забрал чайник с чашкой и вышел. Котоха, старшая по кухне, удачно встреченная им в коридоре, не стала долго слушать его сбивчивые объяснения и наградила новым подносом с дымящимся чайничком и чистой посудой. — А пожрать? — переспросил Харука, вдруг припомнив, что главы за ужином не видел. Котоха заворчала, но добавила блюдце с копчёными полосками рыбы, парой онигири и чашкой прозрачного мисо-супа: — Как закончит, подам порцию набэ. Нечего сейчас, все равно остынет, пока его дождется. Харука пожал плечами, в глубине души согласный, и вернулся в комнату к Умэмии. Ишь ты, набэ. Походное блюдо скорей, чем что-то, чем можно потчевать главу. Но не ему было спорить. Умэмия словно не сразу заметил его возвращение — если вообще заметил отсутствие, но запах свежего чая и ароматного перекуса сделал свое дело. — О, чудесно! — он отложил свиток, взял чашку бульона и сделал пару глотков. — А я-то думаю, чего не хватает! Уже совсем поздно, да? Харука бросил взгляд на раздвижные стены, выходившие во внутренний сад. Сейчас они были закрыты, но за ними уже давно стемнело, и звезды засеребрили небосвод. — Ну, ужин ты пропустил, — проворчал Харука, а потом одернул себя и поспешил исправиться. — Кажется, скоро все уже спать будут собираться. Но Котоха-сан вам приготовит, когда вы освободитесь. Умэмия рассмеялся и потрепал его по волосам: — Спасибо, Харука. Если честно, не ожидал такой заботы от Такииши. Но я рад, правда. Щеки запылали. Харука заставил себя вытерпеть и прикосновения, и похвалу. В чем-то Умэмия был прав. В доме Такииши не было принято открыто заботиться друг о друге. Для этого были слуги, был гарем, а все попытки беспокойства о себе брат с самого детства пресекал. О нем заботился Эндо и ему этого было достаточно. Харука в какой-то момент бросил пытаться. — Просто… Просто подумал, что чай остыл, — буркнул он, глядя в сторону. — Понятно-понятно, — покивал Умэмия, освещая все вокруг своей солнечной улыбкой. — Подожди меня еще немного. Я обещал Хиираги, что разберу все письма сегодня. Харука кивнул. Чего ждать только непонятно, а так ему торопиться было некуда. Уж точно не домой. Он посидел некоторое время как было положено — на коленях, потом пересел на подушку, скрестив ноги, потом и вовсе поджал их под подбородок, обхватив руками. — Ты не ешь, — произнес он, заметив, что копченостей и оригири на тарелке меньше не становится. — Не хочу заляпать жиром бумагу, — отозвался Умэмия, делая пометки в каком-то свитке и разворачивая новый, чтобы написать ответ. — Тебе бы не понравилось получить письмо с отпечатками чьих-то пальцев, верно, Харука? Харука подумал, что единственное письмо, которое он хотел бы получить, к нему не придет, а если бы пришло, ему было бы наплевать, на чем оно написано — на бумаге, заляпанной бумаге или коре дерева. Но вместо этого покачал головой, запихнул гордость куда подальше и подсел к Умэмии, взяв в руки тарелку. Палочек на подносе не оказалось. Брат порой тоже засиживался с какими-то вопросами, которые требовали его обязательного присутствия. И тогда омеге из его гарема полагалось ублажать своего хозяина: подавать чай, гладить плечи или массировать ноги. Если отныне место Харуки было на их уровне, то нечего было нос воротить. В конце концов, он пока оставался в качестве гостя, и вовсе не стоило проверять, надолго ли хватит хозяйского снисхождения. Слова, подходящие ситуации, правда, на язык не лезли. «Отведайте»? «Откушайте»? Как же глупо это все выглядело, выходило и получалось! — Поешь уже хотя б, — ляпнул Харука как на духу, поднеся ко рту Умэмии свернутый ломтик соленого лосося. — Поешьте. Пожалуйста. Умэмия оторвался от очередного свитка, поднял ошалелый взгляд на Харуку. Время остановилось. Запах древесины полыхнул горячими нотами то ли смущения, то ли меда. — Ну, если ты настаиваешь, — усмехнулся Умэмия и аккуратно забрал с его руки предложенный кусочек. Это было… странно? Для них обоих? Харука приказал себе заткнуться даже мысленно и просто делать свое дело. Он не мог понравиться как омега — пока нет, пока «слишком маленький». Но омега же может быть не только для секса. Может, хотя бы так? Хотя бы чуточку быть полезным? Хоть какая-то причина остаться? Вечер потянулся весенним дождем. Размеренным, непрекращающимся, но теплым. Умэмия разбирал письма. Харука кормил его и периодически проверял, чтобы чайник не остыл, а когда тот все-таки становился прохладным, то шел до кухни через длинные коридоры за новым. Котоха устала на него ругаться. В конце концов, с перекусом и свитками было покончено. Умэмия потянулся, встал, разминая затекшие ноги, и Харука невольно задумался, сколько силы должно было быть в этом крепком теле. Даже домашняя юката не могла сделать его женственным или изящным. — Кажется, я недооценил эту писанину, — зевнул Умэмия, кивнув на свитки, перекочевавшие в одну стопку. — Сейчас я не хочу ни есть, ни болтать. Я позвал тебя в надежде перекинуться парой слов, но сейчас уже ничего не соображаю. Прости. — Насколько я понимаю, тебе не за что извиняться, — пожал плечами Харука. — Ты здесь главный, можешь как угодно решить. В смысле, вы можете. И вам не за что извиняться. Умэмия присел на корточки рядом с ним, и его огромная ладонь снова оказалась на макушке Харуки: — То, что я могу, не значит, что я должен. Пойдем, провожу тебя до твоей спальни. А на ее пороге добавил: — Мне понравилась твоя забота сегодня. Приходи следующим вечером после ужина.

***

— Ты — неблагодарная свинья! — прошипел Эндо, перегибаясь через стол. — Тебе доверили кровь Такииши, а ты отбросил такой подарок! Такииши-старший отвлекся на поднесенный ему жасминовый чай и не успел добавить свое веское слово недовольства. Эндо обернулся на него и чуть не взвыл от злости: — Чика! Вообще это он поставил на уши все поместье, разнес вдребезги несколько старинных ваз и сломал нос младшему из Нороши. Эндо только успевал острые углы убирать. А теперь, переступив порог Бофурин, Чика вдруг успокоился и завис над низенькой чашкой, дымящейся тонким куревом жасмина. Умэмию это словно и не задело. Он кивнул прислуживающему омеге, и тот, все еще опасаясь гнева гостя, подал чашку и Эндо. Светловолосый омежка был мелким, но глазами зыркал остро. Вот ведь! Осторожничал, чтобы не получить по морде, но, очевидно, это было единственное, чего он побаивался. Фундаментального страха и трепета в его запахе не было. — Ты его не тронул, — безапелляционно произнес Чика, закончив, наконец, смаковать чай. Взгляд его желтых глаз перестал быть заинтересованным и окрасился металлическим блеском, как перед боем. — Ты отринул мой дар? Затрещал в воздухе порох. Умэмия покачал головой: — Еще чувствуешь связь? — уточнил он, не уворачиваясь от нацеленных на него бронебойных стрел взгляда Чики. Дождавшись кивка, продолжил. — И в тот вечер наверняка тоже почувствовал? — Ты отступил, — констатировал Чика. — Не забрал его, хотя собирался. Эндо напрягся. В каком это смысле? Черт, они не были связаны с Харукой напрямую. О том, что там резонировало по связи, оставалось только догадываться. — Я слишком уважаю тебя, Такииши-кун. И твоего брата тоже. Рвать связь насильно, когда у него от ужаса останавливается сердце — такой кошмар ты хотел получить прошлой ночью? Чика пожал плечами: — Она должна быть разорвана так или иначе. Гниющую руку не лечат, а режут. — А перед тем дают выпить саке, — не стал переубеждать его Умэмия. Чика фыркнул. Эндо поднял чашку и заставил себя сделать глоток. Жасмин не освежал, но разглаживал топорщащуюся шерсть злости и недовольства. — Такииши, — позвал его Умэмия. — Ты отдал его мне не просто так. Как с ним поступать и когда — теперь решаю я. — Да уж нет, -— скривился Чика. — Он все еще в моем клане. — Это формальность. — Но я его слышу! — рявкнул Чика, и керамическая чашечка жалобно хрустнула в его кулаке, смятая в песок. — Думаешь, я хочу этого? Если он позовет… — Харука не позовет, — успокаивающе перебил его Умэмия. — Он прекрасно все понимает. Не готов принять это, но осознает достаточно, чтобы не делать очевидных глупостей. Дай себе и ему время. А пока пойдем разомнемся? Хиираги привез сегодня новые тандзе. Опробуем? Чика устало прикрыл глаза и поднялся. Эндо проводил их взглядом, отказавшись принимать участие в поединке. Да, Чике это бы сейчас не помешало. Выложиться на полную, сбросить лишнюю злость и хорошенько помахать кулаками. Не секрет, что бамбуковые шесты Умэмия с Чикой сломают в первые ударов пять, а потом это все перерастет в обычную рукопашную, из которой их никто не рискнет вытаскивать. И Эндо, и Хиираги будут просто сидеть по углам тренировочного поля, грызть тыквенные семечки и ждать, когда глав можно будет разносить по домам. Омежка, оставленный помогать гостю, налил новую порцию чая. Эндо присмотрелся. Метка на его шее была вторичной. Значит, связан со стаей Умэмии через своего альфу. А Харука… Харуку этот демон северных врат решил оставить себе. Промеж легких неприятно засели занозой слова «у которого сердце от ужаса останавливается». Значило ли это, что смена роли для Харуки оказалась настолько сложной? И не нужно ли быть Эндо сейчас благодарным Умэмии за эту внезапную заботу о дорогих ему Такииши? Эндо вздрогнул и помотал головой. Этого еще не хватало. Аккуратно проверив связь и почувствовав, что Чика едва ли разогрелся, он вышел из комнаты, знаком приказав омеге не сопровождать его. Харуку стоило найти и хотя бы повидать. Ведь черт его знает, что на самом деле его так напугало. И лучше бы Бофурин быть повежливее со своим дорогим гостем. Но свидеться не удалось: Эндо остановили сразу же, стоило ему свернуть из приемной части дома в коридор, ведущий к внутренним покоям. Он улыбнулся, сослался на собственную неуклюжесть — угораздило же заблудиться! и тщательно принюхался. Запаха Харуки не было слышно, и Эндо пришлось остаться ни с чем.

***

— Сегодня тоже провозишься допоздна? Умэмия рассмеялся: — Нет, зачем? Тут всего пара писем, а с Хиираги мы все решили ещё днём. Ты устал меня ждать вчера? — Да мне… Все равно как-то. Но Харука тут лукавил. После сегодняшнего ему не было все равно. Его взяли с собой в город на патрулирование, выдали хаори Бофурин и коренастую рыжую лошадь, так что никто бы со стороны и не заподозрил, что он ещё не стал частью стаи. Эта вылазка его порадовала. Там он не чувствовал себя вещью — оружие, униформа и место в середине отряда возвращали в те времена, когда течки ещё не вычеркнули его из социальной лестницы клана Такииши. Да и в отряде он был не единственным омегой. Альф было больше, но в подчинении все были у Цубакино, что по утру раздавал указания. Это было… Странно? А ещё это давало некоторую надежду. Очень призрачную, но все же. — Почему Цубакино командует отрядами? — не выдержал Харука, когда Умэмия отложил последнее письмо в сторону. — Расскажу, если составишь мне компанию, — с озорством пообещал Умэмия. — Идём гулять? Очень смешно. Как будто у Харуки был выбор. Вышли в сад, на уже темные без солнечного света дорожки. Оби и короткий меч Умэмия оставлять в доме не стал. Харука напрягся. Значит, на границе не принято отдыхать даже дома. Чика на прогулки оружия не носил, это полагалось делать его охране. Правда, во внутреннем дворе он прогуливался без посторонних, только с Эндо, а Эндо по долгу службы с оружием не расставался. — Видишь ли, — зевнул Умэмия, потягиваясь. — Цубаки человек множества талантов. Он хорошо справляется с любыми возложенными на него обязанностями, а организовывать всех вокруг любит, наверное, больше всего на свете. — Но ты ему это позволяешь, так? — уточнил Харука, не услышав ответа на свой главный вопрос. — Почему другие альфы не против? Ты заставляешь их ему подчиняться? Умэмия громко хохотнул и пара угуйсу вспорхнула с веток с встревоженным криком: — Цубаки в этом не нуждается. Он сам может поставить на место практически любого. Я просто стараюсь создать стаю, в которой ему не нужно будет этого делать. — Но он же омега… — возразил Харука, но осекся, потому что на его макушку легла теплая ладонь, требуя замолчать: — Я понимаю, о чем ты. Но я не считаю, что омеги это вещи, — серьезно ответил Умэмия. — Ты в том числе. Харука молча продолжил путь рядом с ним. Под ногами изредка попадались мелкие камушки и тогда они летели далеко вперёд, потому что Харука не привык ходить мягко и аккуратно. Дорожка все никак не кончалась и не желала делать круга. Когда же уже кончится этот сад? — Но ведь везде так, — не выдержал Харука через некоторое время. — Везде. — В твоём клане тоже? Харука замялся: — Ну… Я не думал об этом. Меня это не касалось, пока… — слова воробьями бросились врассыпную, и он неловко замолчал. — Пока ты не повзрослел, — подсказал Умэмия так просто, словно речь шла о чем-то обыденном. — и Чике пришлось принять реальность. Инцест — табу, и ты теперь подарок. Прозвучало ужасно. На душе сразу стало гадко, и Харука невольно ссутулил плечи. Не было смысла надеяться на лучшее. От него отказывались раз за разом, и сейчас ничего не будет иначе. Он просто был слишком наивен, раз поверил, что после смерти отца для него что-то изменится. В следующий миг тропинка свернула, и перед ними засияло синим лунным светом небольшое озеро. Его поверхность была гладкой, словно зеркало, звёзды отражались в ней алмазной пылью. Это было… красиво. Ладони Умэмии легли на плечи, и Харука не сразу понял, что именно приказывают его руки. — Харука, — тихий шепот опалил ухо. — Снимай. По телу прыснули мурашки. Здесь? Но приказ главы не то, с чем нужно спорить. Запретив себе возмущаться, Харука развязал пояс на юкате и выскользнул из рукавов. — Повесь сюда, тут как раз подходящий сук есть. Умэмия уже был обнажен и развешивал свою одежду по низким ветвям старого куста так, чтобы потом удобно было взять. Харука, давясь стыдом, последовал его примеру. Потом уцепился за протянутую ему ладонь и пошел следом. Озеро оказалось прохладным. Оно ласково облизало ступни, обвило лодыжки, принялось покусывать колени. Умэмия продолжал идти. Вскоре Харуку ударило мелкой дрожью, он вывернулся из пальцев и поплыл, чтобы быстрее согреться. Он отплыл совсем немного, когда Умэмия догнал его и перевернулся на спину: — Неужели холодно? — Да не май месяц так-то, — огрызнулся Харука, стуча зубами. — Едва начался сентябрь, — зевнул Умэмия, которого холод очевидно не пугал. — Надо было идти в купель? — Мне нормально, — фыркнул Харука и прибавил ходу. Он доплыл до противоположного берега, развернулся и поплыл обратно. Движение разогрело его и жить снова стало терпимо. Странные тут порядки в Бофурин, конечно, были. Выдумал чего, в холодном озере посреди ночи купаться! — А ты хорошо плаваешь, — похвалил его Умэмия, все еще лежа на спине и едва шевеля руками, чтобы не тонуть. — Ничего особенного, — поторопился ответить Харука, хлебнул нечаяно воды, пахнущей кувшинками и немного рыбой, и принялся отплевываться. Умэмия рассмеялся, и Харука вспылил. — А ты простыть собрался? Вся же башка уже мокрая! — Не переживай, — Умэмия поймал его руку, но удерживать не стал. — Я привык. Сегодня правда очень тепло. Харука фыркнул, несогласный, и поплыл прочь. Он несколько раз пытался нащупать дно ногами, но каждый раз не получалось, и он продолжал грести к берегу. И только в нескольких метрах до прибрежных камней пальцы его ног, наконец, встретили песок. Восхитительное озеро, однако. Тут и притопить кого можно было при желании. Вскоре, несмотря на активность, Харука начал подмерзать. Но он из принципа продолжал плавать, перекидываясь короткими фразами и изредка бултыхая воду. — Значит, Цубакино отвечает за все здесь и после тебя он главный? — Рэн не рассказал тебе? — удивился Умэмия, и Харука пожалел, что спросил. Немногословный Рэн дал ему достаточно информации, хоть и было видно, что общение его тяготит. Он долго подбирал слова и, чтобы ответить на вопрос, ему порой требовалось время. Столько, что Харуке даже казалось, что он уже забыл про ответ. Подставлять сэмпая, которому выпала сомнительная честь с ним возиться, не хотелось. — Он рассказал. Просто… — теперь сам Харука выглядел глупо. — Просто я еще не привык. — Цубаки отвечает только за дом и прилегающую деревню, — терпеливо ответил Умэмия. — Хиираги за внешние регионы и границы. Мидзуки представляет нас в Совете. — И Момосе, — вспомнил четвертого столпа Бофурин Харука. — И Момосе. Чем таким был занят Момосе, что ни Рэн, ни Умэмия не стали распространяться? Харука прогнал эти мысли от себя. Это его никак не касалось. — А как это устроено у Такииши? — задал встречный вопрос Умэмия. — Ну, — Харука шмыгнул носом от холода. — Все родственники связаны клановой меткой, так что именно узор Такииши есть только у семьи. Остальные недостойны и связаны с кланом через глашатая. У главы один глашатай и сейчас это Эндо. — Это, видимо, потому что у Такииши родовой клан, — задумчиво отозвался Умэмия. — У нас родственных связей здесь нет, поэтому и иерархия другая. Бофурин называют кланом, но, по сути, это всего лишь стая. Так, давай-ка выходить. У тебя губы посинели. — Луна светит, все синее, — огрызнулся Харука, не желая признавать, что продолжать беззаботно плескаться он уже не в силах. Но стоило ему выйти из воды, как легкий ветерок обернулся зубастой рыбой и принялся глодать его со всех сторон. Умэмия прошел вперед него к кустам, где оставалась одежда, помог завернуться в юкату, накинул свое домашнее кимоно и дернул за запястье: — Ну-ка, бегом! Кто быстрее до дома? Харука не успел ни возмутиться, не возразить, как они уже бежали. Вскоре он не думал ни о чем, кроме как не навернуться и не отстать. Разница в росте и незнание дороги играли против него. В конце концов, запыхавшись, они добрались до террасы, и Умэмия, вопреки ожиданиям Харуки, свернул в коридор мимо своих покоев. — Не отставай, — бодро приказал он, лишь на миг обернувшись и так и не разжав пальцев. — Почти пришли! Пунктом назначения оказалась купель. Пар и тепло сразу же накатили на Харуку, и в голове вдруг помутилось. То ли сказался перепад температуры, то ли духота помещения. — Так, не торопись, — голос Умэмии был спокоен и резонировал с шуршащим от пара эхом. — Сначала сюда, привыкни немножко. Горячая вода бросилась лизать ноги Харуки, стоило только сесть на бортик и спустить их вниз. Да, заберись он в онсэн целиком, и ему, наверняка, совсем бы сплохело. Но сейчас было терпимо. Его вдруг разбило дрожью, и никакое прикусывание языка не помогло взять себя в руки. — А говорил, не замерз, — беззлобно усмехнулся Умэмия. — Ты весь холодный. Его ладони легли на колени Харуки, прошлись вверх по бедрам, по бокам, по груди, и Харука забыл слова, которыми хотел огрызнуться. Еще раз, другой, и дрожь начала утихать. Вскоре Харука сидел на краю купели, уткнувшись носом Умэмии в ключицу и не смея дернуться прочь, пока горячие руки методично и настойчиво растирали его спину. Близко! Мысли прыснули по углам испуганными мышатами, и теперь их было не собрать. А еще запах… С тех пор, как Харука начал различать не просто окраску окружающих в этих запахах, но и что-то другое, недоступное подростку, они стали влиять на него. Злить, раздражать, нервировать или пугать — по-разному. А сейчас Харука вдруг снова терял тягу к сопротивлению. Наверное, так должно было быть. — Почему ты скрываешь запах? — ляпнул он спустя некоторое время, собирая его короткими вдохами с кожи Умэмии. Она все еще немного пахла озером, но под этим налипшим ароматом воды было то, что нельзя было смазать ничем. Согревающий запах свежей древесины, что просыпается от зимнего сна и наполняется еще холодными земными соками. Но солнце делает свое дело и она начинает дышать острыми смолами. Начинает топить налипший снег и цвести. — Не думал об этом, — пожал плечами Умэмия, аккуратно убирая налипшую на лоб Харуки челку. Поправив волосы, его пальцы скользнули вниз, обвели линию челюсти, проследовали вдоль бьющейся на шее венки и остановились возле грубоватого узора метки Такииши. Харука замер и зажмурился. Место было чувствительным. Стоило подушечкам пальцев Умэмии очертить линии на коже, как внутри все затрепетало. Харука вздрогнул, попытался свести колени, но вместо этого наткнулся ими на бедра Умэмии. Черт! За всем этим вроде ненавязчивым теплом он даже не заметил, как они оказались в такой двусмысленной, практически пошлой позе. Не двигаться! Просто не двигаться! Пальцы на метке сменились дыханием. Харука бессильно заскреб ногтями по мозаике. Феромонов в воздухе стало больше, и под кожей разбежались мурашки. Они рассыпались сотнями от метки, сбивались в ручейки, от плеска которых внутри все дрожало, и стекались к низу живота. В промежности начало тянуть, и Харуке пришлось приложить все силы, чтобы не заерзать. Но прикосновения были приятными, обжигающими, и он сдался, чуть наклонив голову на бок, подставляя шею под контакт. Зубы Умэмии прихватили кожу чуть выше метки. Глубокое урчание потекло в вены. И Харука почувствовал, как плавится. Что за… Опять… Опять он был беспомощным! Неужели омеги брата чувствовали то же самое? И именно потому не могли никак себя защитить? Или дело было в альфа-приказе? Просто в грубой силе? Боги, какая разница? Умэмия все равно возьмет его, если только захочет. Задача Харуки была в том, чтобы он захотел. Но взять себя в руки Харука не успел. Умэмия отстранился, давая ему возможность продышаться, и сел в воду купели: — Ну, вроде получше, да? Залезай греться. Харука разочарованно поджал губы, злой на себя. Сейчас, когда запах Умэмии отступил, он отчетливо ощущал от своей кожи липкую примесь страха, и от этого на душе было гадко. Все же он был другим. У других альф страх наоборот словно вызывал интерес. Что Эндо, что тот же Суо. Ладно, сейчас Харука возьмет себя в руки и постарается хотя бы немного сократить дистанцию. Если это вообще приемлемо теперь делать. Черт… Но даже пошевелиться он не успел: послышались шаги и дверь на улицу резко отодвинули в сторону, впуская прохладу ночи. — Вот ты где, Харука-кун, — вдруг раздался голос Рэна. — Я тебя обыскался. Нет, дело было не в ночном ветре. Это беспокойство Рэна ворвалось озоном и морозом, и Харука невольно вздрогнул. Он приготовился было огрызнуться, но Умэмия его опередил: — Прости-прости, он со мной. Тебя не предупредили? Рэн замер, будто стрелой пронзенный. Только теперь он заметил Умэмию, принюхался и, поняв, в какой неловкий момент заявился, густо покраснел: — Мои извинения, Умэмия-сан, — сдавленно произнес он, попятившись. — Не хотел вам мешать. — Ничего страшного. Мы просто разговаривали. Спасибо, что присматриваешь за Харукой-куном. — Да… — Рэн окончательно потерялся. — Я просто хотел проверить перед сном, что он в порядке. Не буду мешать. — Не присоединишься? Харука вытаращился на Умэмию. В смысле? — Благодарю, но нет, — Рэн, уже оказавшийся на пороге, поклонился и закрыл дверь с другой стороны. — Дайте знать, если что-то понадобится. Быстрые шаги возвестили, что призывать его теперь придется очень громким голосом. Хотя, наверняка, Рэн решил остаться в ближайшей комнате охраны, чтобы и рядом быть, и разговоров случайно не подслушать. — Ты делишь купель со своей стаей? — недоверчиво уточнил Харука, целиком перебравшись в воду. Появление Рэна все же пошло ему на пользу: разгоряченное прикосновениями тело перестало желать непотребного. — А что? — не понял его вопроса Умэмия. — Это же наш онсэн. — Просто… Просто в купель господина нельзя входить черни. У них в родовом гнезде онсэна не было. Была небольшая купель для господина и его родственников. Стая, привязанная через глашатая, довольствовалась общей баней. Во внутренних покоях у омег была другая купель, и там Харука был лишь однажды. Но представить, что Чика допускает хоть кого-то недостойного к себе, было за гранью самых смелых фантазий. Запах расцветающего дерева потемнел, словно кора намокла под трескучим ливнем. Харука поспешил заткнуться. Умэмия вздохнул: — Ты считаешь себя лучше Рэна? — Я… — Харука отвел взгляд. Умэмия злился. Этого не было в голосе, но запах выдавал смену настроения. А Харука даже не понял, чем разозлил его. Но, наверное, стоило держать язык за зубами. Он в чужом доме, черт возьми, чем он только думал! — Я не это имел ввиду. Запах продолжил давить. Он становился все жестче. Харука невольно ссутулился, уступая. И вдруг буря миновала. Снова пахло только водой, паром и его собственным страхом. — Иди сюда, — протянул к нему руку Умэмия. — Не будем об этом. Харука сел рядом, забыв удивиться прикосновению. Он вдруг ужасно устал, глаза начали слипаться. Вскоре явились слуги. Его укутали в плотное домашнее кимоно, подали теплого саке, и Харука понял, что выпил, лишь когда уже было поздно отказываться. Путь по коридорам показался ему длинным и запутанным. В сон он провалился сразу же, стоило его голове коснуться подушки.