Break Up, Break In

Утро началось паршиво. Во-первых, голова у Харуки болела. Что в этом было повинно, доподлинно было неизвестно, но настроение это портило. Во-вторых, молодой конюший-альфа Сугишита напрочь отказался выдавать ему лошадь. — Ездить как научишься, так и приходи, — прошипел он, стоило Харуке в составе небольшой группы, выделенной для патрулирования, приблизиться к конюшне. — А пока вон, мула бери себе. Помнивший себя в седле с семилетия, Харука взбесился. Очнулся он, когда их с Сугишитой уже растаскивали в стороны. Поймав за руки Сугишиту, громко ругался высокий альфа, в котором по военной форме и нашитым пяти гербам Харука опознал Хиираги. Самого Харуку молча держал за шиворот Рэн. В конце концов их разогнали по разные стороны площадки перед конюшней. — Я же тебе сказал вчера коня не дергать поминутно, — с досадой проворчал Рэн, заставив Харуку сесть на груду сена. — Да что такого-то? Я езжу как всегда, — возмутился Харука. Рэн вздохнул, и Харуке в его запахе почудилась хмурая поземка, какая вьется по земле, когда зима жадна до снега. Он разочарованно хлопнул себя по лбу да так и замер, ожидая, когда Хиираги закончит ругаться с Сугишитой и вынесет свой вердикт. Пахнуло бумагой, зеленым чаем, и рядом с Харукой сел на колени молодой омега, державший в руках кусок мокрого хлопка да маленькую глиняную бутылочку. — Это была хорошая драка, Харука-сан, — похвалил он, прикладывая к рассеченной брови Харуки ткань. — Ну, драка быть может и неплохая, но омеге без метки лучше бы на рожон не лезть, — напротив Харуки остановился Суо в форме с острыми плечами. — Тебе не кажется, что стоит сосредоточиться на своих прямых обязанностях? — Захлопнись, — зарычал Харука, но тут же замолчал, настигнутый крепкой оплеухой от Рэна. — Отойди и не беси его, — приказал Рэн, в упор глядя на Суо. — Это всего лишь дружеский совет новичку, — миролюбиво улыбнулся тот. — Все решения на его счет принимает Умэмия-сан. Ему тоже совет хочешь дать? Поземка начала буквально морозить щеки, и Харука поежился. Поежился и светловолосый омега, залечивавший его ссадины. Суо деликатно покачал головой, но ответить не успел. — А что за советы вы тут раздаете? — раздался смеющийся голос Умэмии, и дворик мгновенно пришел в движение. Зеваки, ожидавшие, чем закончится стычка, тут же вскочили с насиженных мест, но не разбежались, а, наоборот, подтянулись ближе, словно надеясь на внимание главы. Харука тоже поспешил подняться. Но говорить ничего не стал. Хватало того, что он головы не склонил. Впрочем, остальные тоже подобострастных поз не выказывали. Но взгляды… Взгляды были без страха. В воздухе поднялся коктейль любопытства, радости и какой-то непонятной преданности. Очень непривычный запах. — А кто это тебя так, Сугишита-кун? — без тревоги, но с заботой поинтересовался Умэмия, заметив, что возле конюшего хлопочет кто-то из слуг да стоит мрачный Хиираги. Сугишита в ответ только уставился на Харуку всепроклинающим взглядом, и тот в долгу не остался. — Такииши твой, — проворчал Хиираги. — Ничего серьезного так-то. Просто он что дерется, что верхом ездит как все Такииши. Сугишита-кун коня давать не захотел. Взгляды все уперлись в Харуку. Кому другому наверняка бы стало неловко, но он подобрался и ощетинился. Пусть только сунутся. И что значит «как Такииши»? Он и был Такииши. Мелькнула мысль, что слишком долго он им оставался и хорошим это не кончится, но думать ее было некогда. — Рэн-кун, — Умэмия нашел его взглядом. — Отправляйтесь сегодня в патруль без Харуки-куна. Цубаки я предупредил. Цубакино здесь не было. Значит, по связи. Харука запретил себе возмущаться, тем более, что Умэмия знаком приказал никуда не уходить. Но пока отряд седлал коней, строился и выезжал за ворота, Умэмия не уделил Харуке внимания. Говорил о чем-то с Хиираги. Тот — высокий альфа, но все же меньше вожака, с колючими шипами волос и короткой светлой бородкой, выглядел хмурым. Когда все, наконец, разошлись и занялись своими делами, а Хиираги тоже взобрался верхом на рослую гнедую лошадь и уехал, Умэмия кивнул Сугишите: — Выведи Аоя. Сугишита не ответил, но взгляд его окрасился бешенством и возмущением. Через несколько минут на площадку, под золотистое осеннее солнце, вышел крупный жеребец. Харука даже не сразу глазам своим поверил. Такого не стыдно было подать под дайме! Широкогрудый, иссиня-серый, в крупных блестящих яблоках, конь заметил Умэмию, тут же навострил уши и пошел быстрее, чеканя шаг округлыми копытами. Харука залюбовался было, а потом потерял все отголоски радости. Морда и ноги жеребца были все в грубых шрамах, на правой стороне крупа белели тонкие длинные полосы. Это как надо было бить, чтобы такое осталось? Харука видел раньше боевых лошадей, ездил на них. Они носили следы пройденных сражений, но это совсем не было похоже на боевые отметины. — Садись, — приглашающе хлопнул по седлу Умэмия, одновременно почесывая широкий лоб жеребца, прильнувшего к нему и шеей, и мордой. Сугишита злился так, что дышать от хвои было больно. Очередной запах, от которого хотелось отбиваться всеми силами. Но он исчез почти сразу: расцвела древесина дикой сливы и затмила собой колючие сосны. Харука благодарно облизнул губы и быстро взобрался на спину лошади. И тут же снова оказался на земле. Сугишита неприлично заржал и оперся на стену, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, как доволен этим представлением. Смех стегнул не хуже плети. Харука отряхнулся и снова попытался сесть верхом. Не тут-то было: стоило ему натянуть поводья, как жеребец резким движением опустил голову, выгнул спину и наподдал задом. Харука успел сгруппироваться и покатился по пыли. В третий раз он даже сесть не успел. Сугишита засмеялся было, но под взглядом Умэмии умолк и скрылся в конюшне. — Ну-ка дай-ка, — зарычал Харука. От обиды хотелось разрыдаться. Тоже мне, Такииши! Брат бы с этим животным легко справился. — Что именно ты сейчас делаешь не так? — придержал его за плечо Умэмия, не позволив схватиться за поводья. — Терплю эту скотину! — выпалил он. — Аой, слышал, — хохотнул Умэмия и потрепал жеребца по длинной челке. — Ты, оказывается, скотина. Харука, это лучший наш конь. Если предстоит сражение, то я беру его. Как ты думаешь, почему? — Понятия не имею, — пристыженно огрызнулся Харука. — Он любит сражаться. Вы похожи в этом, как думаешь? Харука пожал плечами. Он смотрел на морду коня. Он вдруг понял, что напоминали ему эти шрамы. Узду. Словно когда-то на Аоя ее нацепили великое множество, да только всю слишком маленькую, вот она и врезалась в шкуру. В уголках губ тоже были шрамы, подбородок очерчивала белая, вытертая шерсть. — Что это? — не выдержал Харука, проведя ладонью по носу коня и встретив очередные бугры рубцов. — Садись, — проигнорировал его вопрос Умэмия, но поводьев в руки не дал, сдвинул их к самым ушам лошади. Харуке пришлось довольствоваться седлом. — Скажи, Харука, когда ты встречаешь сильного противника, ты хочешь победить его любой ценой или стать его союзником? Убедившись, что на этот раз конь не пытается от него избавиться, Харука ответил: — Мне не нужны союзники. Если мы встречаем врага, мы должны его уничтожить. Иначе зачем императору клинки Такииши? Умэмия покивал, похлопал коня по шее: — А он тебе сейчас враг? Харука замялся: — Просто непослушная лошадь. — Это замечательная лошадь, — с искренней любовью произнес Умэмия. — Но если ты решишь с ним сражаться, то ты проиграешь. Прямо как твой брат. — Но он же не слушается!.. — Скажи, Харука, есть ли смысл принуждать к тому, что нравится? Бьешь ли ты собаку, чтобы она охраняла дом? Харука промолчал, чувствуя подвох. Умэмия переложил поводья к самой холке и, еще раз погладив коня по лбу, приказал: — Поезди на нем сегодня. Думаю, вы подружитесь. И ушел с дворика, оставив Харуку сидеть и недоумевать.

***

В свою комнату Харука вернулся, когда солнце уже перевалило за половину и начало заглядываться на гористый горизонт. Все тело ныло, пропитанное потом и пылью. Аой действительно умел сражаться. В какой-то момент Харука уже хотел все бросить, устав искать ключ к этой лошади. Ничего не помогало: ни заранее натянутые поводья, ни выдранный из куста прут, которым, правда, по настоящему врезать Харука так и не смог. Остановило уважение к Умэмии. В какой-то момент он умаялся и просто бросил пытаться. Подкормил лежавшим неподалеку сеном, залез с плетня и не стал брать поводьев в руки. Как оказалось, Аой прекрасно управлялся одними ногами да голосом. Стоило перестать пытаться зажать его между рукой и пяткой, и борьба прекратилась. Харука смог выехать с дворика и даже сделать небольшой круг до деревни и обратно. По пути туда он, правда, все равно прихватил рукой и тут же оказался на земле, но, к чести Аоя, тот не убежал обратно в конюшню, а остался дожидаться, пока его нерадивый всадник не поднимется с земли и не влезет обратно ему на спину. — Это, правда, хорошая лошадь, — нехотя признался Харука, возвращая его Сугишите. Извиняться за утро не стал. Сугишита тоже. Просто фыркнул, не сделав лишних замечаний. Да и наплевать. Харука не обязан был всем нравиться. Впрочем, отдохнуть ему не дали. Цубакино вручил ему пару онигири взамен пропущенного обеда и загрузил делами по дому. Харука, которого это ранее практически не касалось, тупил на каждом шагу, тратя в разы больше времени, чем от него ожидали. Очередным заданием оказалась огромная корзина грязного белья, которое следовало отнести в дальнюю комнату и переложить в сундук, который по утру слуги забрали бы на реку стирать. Она была тяжелой, но жаловаться после утреннего представления точно не было смысла. Харука трижды ошибся комнатами и, в конце концов, нашел нужную. Сундук оказался глубоким и, аккуратно сложенное, белье заняло меньше половины. Он собирался уже уходить, как по воздуху поплыл знакомый запах благовоний. Черт, только этого не хватало. Ему уже мягко намекнули, что драки здесь не приветствуют, но если б Суо опять полез со своими советами, то Харука мог и не сдержаться. Было бы замечательно, если б он прошел мимо. Хотя… стоп! Это были внутренние покои, здесь могли находиться только омеги. Следом поплыл тонкий запах бумаги, сладкий, будто в нее был завернут моти. Такой приторный, что сомнений не оставалось — так может пахнуть только течная омега, когда феромоны делают истинный запах максимально привлекательным. — А ты уверен, что тут никого нет? — послышался голос Суо, полный наигранного сомнения. — Белье давно вынесли. Больше сюда сегодня никто не зайдет, — нетерпеливо прошептал второй голос. Харука узнал его. Это был тот же омега, что помогал ему утром с ссадинами. Если он сейчас выйдет им навстречу, то ситуация будет вкрай неловкая. Какое уж давно, когда только что. Не желая признаваться в собственном промахе, тем более перед Суо, Харука наспех осмотрел комнату и нырнул в сундук, благо тот никак не запирался. Места как раз хватило. Внутри было темно и душно. Пахло чужими телами, потом, но не невыносимо. Очевидно, вещам не давали залеживаться и обновляли регулярно. Послышались шаги, шорох открываемой двери, и Харука затаил дыхание. Пусть не заметят его и уйдут. Пожалуйста! — Значит, совсем невтерпеж? — тон голоса Суо стал ниже, вкрадчивее. — Ты знаешь, одно только твое слово, и я зажгу для тебя фейерверки. Шумные вздохи и сладкий запах просочились в сундук. Харука зажал нос, но помогло мало. Кровь хлынула к щекам. — Пожалуйста, С-Суо-сан… — сдавленно пробормотал омега. — Не слышу, Нирэй, — звуки стали влажными, словно кто-то кусал переспевший персик, упиваясь соком. — Чего именно ты хочешь? Сладость запылала жженым сахаром стыда, и Харука зажал рот ладонью, чтобы случайно не издать ни звука, потому что слышать это было просто за гранью возможного: — По… повяжите меня, пожалуйста. — Руками на сундук. Крышка сундука чуть заскрипела под тяжестью. Харука мысленно выругался. Вот ведь влип! Благовония стали жестче, окрасились апельсином, и уже знакомый интерес проснулся в венах. Только этого еще не хватало! Зашуршала ткань юкаты. Снимаемой? Или просто развязали оби? Стоп! Харуке это вообще не было интересно! — Каждый раз поражаюсь, как такая маленькая дырочка может быть такой жадной. И такой вкусной. Пальцы Нирея громко заскребли по крышке сундука, что-то хлюпнуло раз, второй, и требовательное, голодное поскуливание заполнило комнату. Харука выругался: в его собственной промежности ощутимо тянуло, да и стояк не заставил себя ждать. Что за?.. Ему не могло это нравиться! Это было ужасно стыдно, оказаться здесь невольным свидетелем, подслушивая чужой секс. Но телу не прикажешь, и чем громче стонал в крышку сундука Нирей, тем сильнее Харуке хотелось прикоснуться к себе. — Сколько пальцев ты хочешь? Жженый сахар и моти потянулись карамелью, заскрипели на зубах: — Как пожелаете… — Ну, — с напускным равнодушием ответил Суо. — Я считаю, путь воина — довольствоваться малым. Одного тебе хватит? — Вы меня дразните!.. — возмутился было Нирэй, но тут же подавился стоном и заскреб по сундуку сильнее. — Главное ведь уметь пользоваться, а размер дело вторичное, — засмеялся Суо. — Есть волшебное слово «еще». Приказывай мне, сладкий, а я уж о тебе позабочусь. Вот ведь сукин сын! Харука подумал, что при встрече даст ему по морде просто за вот этот вот тон богача, раздающего милостыню, и даже объяснять ничего не будет. Но жженый сахар постепенно стал мягче, затянулся сливочными оттенками и рисовой липкостью. Это был запах удовольствия. Густой, требовательный, жадный. — Еще, — выдохнул Нирэй. — Еще. Ему… нравилось? Харука насторожился. В его сундуке не пахло ни страхом, ни страданием. Его буквально обливали патокой, и она отзывалась в нем самом жаждой, липла к пальцам и оседала на языке. Благовония резонировали, играли свою мелодию на втором плане, и под кожей загоралось пламя. — Еще! Еще! — Мне трахнуть тебя горстью, раз четырех тебе мало? — Да! Харука предпочел бы умереть. Но вместо этого он сдался перед бьющими в голову феромонами, наспех запустил руку в штаны и быстрыми движениями довел себя до разрядки. Над сундуком в оргазме протяжно взвыл Нирей. Через некоторое время все стихло. Сменилось взаимный утробным урчанием, звуками поцелуев и постепенно восстанавливающимся дыханием. Харука же дышал в комок чьих-то простынь, стараясь не быть услышанным. — А обещали все для меня сделать, Суо-сан, — с укоризной произнес Нирэй. — Застрять в сцепке на пороге прачечной сомнительное удовольствие, скажу я тебе. Но течка ведь только началась? Я могу заглянуть к тебе ночью, если пожелаешь. — Еще спрашиваете, — засмеялся тот в ответ. — Я попрошу Цубаки-сан, чтобы вас пропустили. — Вот уж не дело омеге за альфу просить, — отмахнулся Суо. — Я сам. Ты иди и отдыхай. Когда они, наконец, покинули комнату, Харука выждал еще некоторое время, а потом выбрался из сундука и стремглав метнулся в свои покои. Заданий вроде больше не было, а даже если бы и были, ему очень нужно было хоть немного времени, чтобы отдышаться в однозначном одиночестве.

***

— Харука-чан? За тонкой бумажной перегородкой послышался бодрый голос Цубакино, и Харука разрешил войти. Потом, правда, спохватился — не ему хозяйским голосом было раздавать позволения старшему омеге, вскочил на ноги и учтиво поклонился. — Ты куда пропал? — ласково поинтересовался Цубакино. — Я видел, что ты все сделал, но я попрошу больше так не исчезать. Мы не связаны меткой, я не могу узнать о чем-то на расстоянии. — Прости, — кивнул Харука. — Больше не повторится. Дома ему не приходилось ни перед кем держать отчет. С ним был слуга, слуга же и отчитывался перед Эндо или получал от глашатая новые распоряжения. Цубакино прикрыл за собой бумажную перегородку, подошел и заглянул в лицо: — Чего это с тобой? — он повел носом, принюхиваясь. — Ты расстроен, Харука-чан? От взгляда Харука увернулся, быстро отведя глаза. Расстроен это не то слово, каким бы он мог себя описать. Но более подходящего у него не было. — Глава… глава позовет меня сегодня? — пробормотал он сбивчиво. Цубакино задумался, надув накрашенные губы: — Даже не знаю, Харука-чан. Он уехал с Хиираги-саном в город. Это может быть короткая отлучка, а могут и до утра задержаться. Ты хотел поговорить с ним? Участливый голос Цубакино был подобен просыпающейся реке, что ломает толстый лед. Привычка проживать все в себе хрустнула. Но слов, которыми Харука мог бы задать те вопросы, что глодали его с утра, не было. Самым правильным, что он мог спросить, было бы «что вообще здесь происходит?!». Разве на такой ему ответят? — Наверное… Цубакино нахмурился, а потом его лицо вдруг озарила улыбка, словно он все понял и обо всем догадался. Камелии не пахнут, но запахом Цубакино были именно камелии, и в комнате наступила весна, так явно они раскрылись. Он сел на край футона, поманил к себе Харуку. Пришлось послушаться и лечь, устроив голову ему на колени. Это было… странно? Непривычно. Цубакино заурчал, запустил ловкие пальцы в непослушные волосы Харуки, массируя и голову и перебирая пряди. Тепло. Харука сдался и закрыл глаза. В доме Такииши не было принято допускать кого-то в свои покои. Его касались лекари, когда нужно было обработать раны. Его касались тандзе да деревянные мечи на тренировках. Слуге позволялось помочь ему с парадным одеянием. На этом прикосновения заканчивались. Харука видел, как дети от омег отцовского гарема бежали к матерям и те ласкали их, стирали пыль с их щек, утирали слезы, лелеяли ушибленные коленки. Ему бежать было не к кому. — Какие… какие омеги ему нравятся? — перешагнул через себя Харука. — Мм? — не сразу осознал вопрос Цубакино. — Умэ? Ну… Знаешь, взрослые. Он вечно занят и обычно предпочитает кого-то, кто знает свою роль. Кто проявляет достаточно инициативы, но и умеет вовремя подчиниться. Ну и кто-то, кто тоже получает удовольствие от процесса. Кто-то погромче. А что? Харука бессильно усмехнулся себе под нос. Без шансов. — Тогда, — голос предательски охрип и пришлось перейти на шепот, — мне лучше собрать вещи завтра. — Чего? — недоверчиво протянул Цубакино, наклоняясь так, чтобы увидеть лицо Харуки. — Я не похож на того, кого ты описал. Так что вряд ли я смогу понравиться. — Боги! — всплеснул руками Цубакино, и в комнате задрожал камелиевый сад перед грозой. — Что ты такое несешь? Если бы ты не понравился, тебя бы вернули брату еще вчера, когда он приезжал! Да и Умэ не вслепую тебя выбрал! Тебе, быть может, не сказали, но смотрины-то уже были! Неужели думаешь, что Такииши мог просто спихнуть тебя Умэ без его на то согласия? Харука резко сел и уставился на Цубакино, чьи темные брови были нахмурены в праведном возмущении: — Что значит вчера приезжал? Чика был здесь? — Ну да, вместе со своим глашатаем, — кивнул Цубакино. — Думаешь, почему я тебя в патруль выслал? Или ты хотел с ними свидеться? Свидеться с Чикой, когда его метка клана Такииши все еще горела над ключицей? Да брат убил бы его. Харука должен был исчезнуть из клана и перестать докучать ему связью и собственным запахом. Но эту миссию он провалил. — Почему? — запинаясь, пробормотал Харука. — Я ни черта не понимаю… — Потому что ты вернешься в клан Такииши только, если сам этого захочешь. — Захочу? Цубакино-сан, мне последние несколько месяцев твердят, что я омега и мои желания никакого значения не имеют! — зарычал Харука, вновь опаленный злобой. — Говоришь, будто меня спрашивать кто-то будет! Цубакино снисходительно улыбнулся: — Ну да, ты омега. И ты в Бофурин. Представляешь, у нас тоже есть свои правила. Он говорил так, будто Харука задает вопросы совсем глупые, но его это вовсе не раздражает, а, наоборот, веселит. В этом было что-то заботливое, терпеливое, и Харука решил больше не спрашивать. Крупные ветви камелии склонились над ним и укрыли от грозы. — Ты обвыкнешься, — подбодрил его Цубакино, погладив по макушке. — Я буду помогать.