Break Up, Break In

До весны оставалось всего ничего, но ничто ее не предвещало. Ударили морозы, и на границе стихло. Казалось, снег поглотил и птиц, и живность — все они попрятались, так что по утрам во внутреннем саду звенела лишь тишина солнечных лучей, разбивавшаяся о сияющую белизну. Харука с Рэном, дымящиеся паром после тренировки, оставили одежды с заледеневшими краями и расположились в онсэне. Сейчас двери в сад здесь не открывали и внутри было душно. Харука мазнул взглядом по левому плечу Рэна, расчерченному уже побелевшим шрамом, и зевнул: — С тобой становится страшно драться, — неловко похвалил он, не чувствуя за собой права оценивать сэмпая. Но было ясно: еще немного, и Рэн сможет вернуться в свой отряд. — Я думал, ты меня прибьешь напрочь. — А нехер было подножки ставить, — вызверился Рэн и метнул Харуке в лицо полотенце. — Скотина ты. Харука полотенце поймал, хихикнул и заткнулся от греха подальше. Через некоторое время Рэн успокоился: — Хороший был прием. Меня бесит, что я почти на него попался. Харука оттолкнулся от бортика, подвинулся к Рэну и уткнулся носом в ключицу, тихо урча. В этой погоде учуять запах Рэна было практически невозможно. Поди разбери, сэмпай сейчас злится или просто холодает на улице. Но в онсэне запах проявлялся. И он был тревожным, словно перед снежной бурей. — Чего тебе? — фыркнул Рэн, но отталкивать не стал. — Рассказывай, — легонько боднул его лбом в подбородок Харука. — Хиираги приезжает? Вообще, несмотря на напускные угрюмость и безразличие, Рэна легко было вывести из себя. Особенно он терял контроль, когда с границы возвращались его бывшие соратники — Эномото, например. И тогда получить знатную затрещину было быстрее, чем разрешение поспать подольше у Цубаки. В отсутствие своих Рэн старался быть старшим для молодых рекрутов дома. Надежным, спокойным, пусть и скорым на руку. Но стоило на горизонте нарисоваться Хиираги, как замерзшая река шла трещинами и льдины гудели, ломаясь друг о друга. Харука и без запахов научился слышать этот тщательно скрываемый рев талой воды. — Откуда знаешь? — нахмурился Рэн, поймал за белую прядь и потянул, заставляя отклониться и посмотреть в глаза. — Умэ сказал, — беззаботно пожал плечами Харука и нырнул ниже в воду, чтобы тепло касалось мочек ушей. — А надолго приезжает, не говорил? — Харука покачал головой. — На один день всего. Да еще и этот сраный Вечер Единения завтра. Черт, не в этом смысле… — Я понял, — успокоил было одернувшего себя Рэна Харука. — Церемония важная, но вам бы чем другим заняться. — Заткнись, — Рэн покраснел сильнее, чем можно было бы списать на онсэн. Харука мурлыкнул что-то неразборчиво-одобряющее напоследок, выбрался из воды и завернулся в широкое покрывало, нагретое на камнях. За пределами источника в доме было прохладно и стоило хорошенько высушиться прежде, чем его покинуть.

***

Вечер Единения прошел как обычно. Ну, официальная его часть закончилась как всегда. В прошлые разы после разделенного с отрядом чая, Харука или оставался с ними, или перебирался в объятия к Умэ, предварительно поймав разрешающий взгляд Цубаки. Но сегодня планы у него были иными. Хиираги обнаружился на дальнем настиле, куда падала густая тень от каменной чаши с горячими углями. Харука наспех слизнул усмешку с собственных губ. Удобненько, не придется никуда перемещаться. Вообще для альфы Хиираги был сложен просто потрясающе: широкие плечи, крепкие мускулы, закаленные в битвах и украшенные шрамами руки. Не удивительно, что Какиучи, темноволосый омега из новичков, тоже к нему направился. Харука нахмурился и даже связь натягивать не пришлось, чтобы Какиучи ветром сдуло в противоположную сторону. — Сакура-кун? — Хиираги обратил на него внимание только, когда Харука сел на настил рядом с ним и недвусмысленно притерся коленом к его бедру. — Не уверен, что это хорошая идея. Я предпочту сегодня просто погреться и подремать. Харука принюхался. Запах Хиираги был действительно спокойным, без малейшего интереса. Впрочем, Харука и не претендовал особо. — Греться одному сложно, Хиираги-сан, — наклонил он голову к плечу, копируя этот жест за Цубаки. — Вы с дороги. Оставьте все это мне. И потянулся к губам Хиираги, но в последний момент просто ткнулся носом к щеку и заурчал. Словно в рощу падубную нырнул. Круглый год у остролиста листья зеленые, ничем его не побеспокоишь, ни осенью, ни зимой лютой. Острая, колючая поземка подкралась со спины, вцепилась ревностью в ноги и плечи. Харука обернулся с легкой ухмылкой: — Привет… Договорить не успел, слова Рэн буквально запихал ему обратно в рот грубым поцелуем. Затрещал лед, нарастая новыми слоями. Харука вывернулся, попятился, оказался на коленях у Хиираги. Рэн смотрел на него потемневшими до ноябрьских туч глазами, полыхая злостью. Харука даже на мгновение растерялся — таким злым своего сэмпая он не видел с момента боя в Танигучи. Но в следующий миг к Рэну пришло осознание и тучи разлетелись в клочья. Посыпался мягкий, пушистый снег. Рука Хиираги обхватила Харуку за плечи, он отодвинулся от края настила, давая место и Рэну. — Ты свихнулся? — срезонировало по связи. — Ты же не в течке сейчас! Куда тебе двоих?! — Ну, в прошлый раз же как-то справился, — пожал плечами Харука, ловя следующий поцелуй. В ответ Рэн больно прикусил ему язык. Его аромат гудел беспокойством, растерянностью, но через миг все стерлось трескучим шелестом острых листьев. Нет, не стерлось. Снег просто осел на зелени и перестал существовать сам по себе. Харука закрыл глаза, растворяясь. Конечно, он не собирался перетягивать внимание на себя. Он просто хотел дать им возможность побыть хоть сколько-нибудь близко. Но вскоре ситуация начала выходить из-под контроля. Поцелуй за поцелуем: сначала с Рэном, после, не успев глотнуть воздуха, с Хиираги. Вкусы на губах смешались, заболели уголки рта. Руки их постоянно сталкивались, гуляя по телу Харуки, и в этих встречах цели было едва ли не больше, чем в горячих ласках. Наверное, там, по связи, сейчас много всего было сказано. Но Харука был вне этого диалога и мог только догадываться о его существовании. Быть может, и там царила тишина, какую сейчас нарушал только он короткими, жадными стонами, разгоряченный прикосновениями и нежными укусами. Наконец, Рэн улегся на настил спиной, прижал Харуку к себе, усадил сверху. Знакомая была поза. А потому прогнуться в пояснице, расслабить ягодицы, упереть ладони в ключицы Рэна. Но вместо члена по анусу скользнул язык, и Харука вздрогнул всем телом, подставляясь. — Прикроешь, ладно? — по скулам Рэна пошли пунцовые пятна, глаза приобрели кобальтовый оттенок. Харука отжался на руках, бросил быстрый взгляд через плечо. От догадки запекло у основания члена, заныли вены на запястьях. Пусть лицо Хиираги сейчас было промеж его ягодиц, но рука незаметно для других разрабатывала совсем другой вход. Харука вернулся к Рэну глазами, кивнул. От мысли, что это его смазка сейчас используется вместо средства «для гладкости», дрожали колени. Рэн притянул его к себе и целовал долго, то облизывая рот, то покусывая губы и щеки. Его пальцы на запястьях Харуки неритмично сжимались, дыхание сбилось. Ожидание потекло патокой под кожей. Но и оно не могло быть вечным. Вот Рэн вцепился взглядом за спину Харуки, закусил губу. Вздрогнул весь, вжался в пушистое полотенце. Захрустел наст, проламываясь под ногами. Ласково, чуть виновато загудели ветви остролиста. Больно? Харука припал губами к метке, громко урча и рассыпая поцелуи по темным узорам. Ладонь Хиираги подхватила Харуку под плечо, подсказывая приподняться. Харука понятливо подался назад и опустился на член Рэна, приняв сразу на всю длину. Рэн зажмурился и тихо, сквозь зубы застонал. Хорошо. Это было странно, немного неудобно, но все еще бесстыже замечательно. Харука почти привык, что от своей стаи секретов у него не осталось, и сейчас запретность происходящего обжигала его вдоль костей. Для всех это выглядело, как будто Харуке, как и в тот раз в течку, недостаточно внимания только одного альфы. И будто бы это его, седлающего бедра Рэна, сейчас трахает Хиираги. Он помогал всем так думать, вздрагивая в такт толчкам, тяжело дыша и позволяя голосу звучать громче, чем на самом деле стоило. Рэн под ним плыл, теряя фокус во взгляде, направленном мимо Харуки, за плечо, и от его пальцев на плечах и запястьях, наверняка, должны были остаться синяки. Харука наклонялся к нему раз за разом, чтобы перехватить поцелуй и тут же отдать его Хиираги. Оборачиваться было не прям удобно, и на губах размазался отзвук крови. Поцарапался таки об острые зубы. Хиираги тоже это почуял, извинился по связи и вылизал ему рот. Быть тут, между ними, было замечательно. Это напоминало течку, но прозрачнее, лучше. Ничего в голове не плыло нетвердым туманом, а по коже рассыпались крупные хлопья снега вперемешку с горячими каплями золотистой смолы. Член Рэна ощущался хорошо, правильно, и Харука быстро поймал положение, в котором он при каждом толчке задевал чувствительную точку внутри. — Приподнимись на руках еще немного, — раздался за сердцем голос Умэ. — А то заметно. В его тоне не было ревности или беспокойства. Так, озорными искрами да заботой обдало. Харука выпрямил руки и громко застонал, встретив лопатками грудь Хиираги. Чертовски хорошо, чертовски жарко. Темп ускорился. Рэн весь выгнулся под ним, пальцы заскребли по плечам Харуки. Его обычно синие глаза потемнели, сдавленный, сиплый стон затрепетал в горле. Харука уткнулся носом Рэну в шею, вылизывая метку и мурлыкая. Внутри стало тесно, и Харуку следом накрыл оргазм. В затылок загнанно дышал Хиираги. Несколько влажных, рваных поцелуев легли на загривок, на плечи, и Харука знал, что сейчас Хиираги хотел бы целовать вовсе не его. Так что оставалось только повторить его прикосновения, передавая дальше. Рэн поймал лицо Харуки в ладони, поцеловал жадно, почти грубо. Харука едва успел перехватить вдох и сразу же обернулся к Хиираги, подставляя губы, пахнущие Рэном. Едва не захлебнулся в ласке, покровительственной и нежной. Кожей Харука чувствовал, как Рэн смотрел на них. Впрочем, нет. Не на них. На Хиираги. Смотрел и любовался, счастливый, что может быть вместе хотя бы так. Это было странное, смешное ощущение. Харука был между ними третьим лишним и третьим нужным. Его ни на секунду не оставляли без внимания, но в то же время он прекрасно чувствовал, что не будь сегодня Вечера Единения, его бы не пригласили. А не пригласи он сам, ночь прошла бы совсем в других красках. Сейчас пахло любовью, и он мурлыкал изо всех сил, ловя резонанс в легких. Когда Хиираги отстранился и лег рядом, Харука хотел было соскользнуть с Рэна на другую сторону, но был пойман и уложен снова между ними. — Не уходи, — шепнул ему на ухо Хиираги. — Побудь здесь еще. Рука Хиираги, вроде как обнимавшая Харуку, ладонью лежала на груди Рэна. Как будто случайно. Харука усмехнулся себе под нос, кивнул и прикрыл глаза. Спокойно. Как же стало спокойно. Вьюга улеглась, искрило солнце на хрустальном снегу, сияли кожистые листья остролиста. Рэн повернулся на бок, погладил его по волосам, убрал налипшие на лоб пряди. — Буду тебе должен, — беззвучно прозвучало по связи. Харука пожал плечами и просто подставил губы под поцелуй. Он добился желаемого и ничего сверх меры ему не требовалось. Солнце подплавило снег и ветер стих. Чудесно звенел островатый аромат смолы, смягченный липким, диким медом. И тихо-тихо шептали широкие листья могучих деревьев. Харука вздрогнул и распахнул глаза, узнав запах. — Значит, сегодня налаживаешь связи с первым отрядом? — похвалил его присевший рядом на настил Умэмия. — Какой ты молодец! Харука прищурился, забыв покраснеть. Вместо него румянцем залился Рэн. Хиираги фыркнул в сторону, не справляясь с улыбкой. Умэмия потрепал Харуку по голове и так и оставил долеживать ночь в двойных объятиях.

***

— Сакура-сан! — Нирей сообщил о своем присутствии раз, второй, и не дождавшись от Харуки ответа, предупредил. — Я вхожу. Перегородка отъехала в сторону. Харука вздохнул с безысходностью и оторвал голову от подушки. — Выглядите усталым, Сакура-сан, — Нирей поставил возле футона небольшой столик, на котором дышал паром маленький чайничек. — Глава когда уехал, велел вас не беспокоить, но сейчас уже полдень миновал. Выпейте и отдыхайте. Харука пожал плечами, покорно принял из рук Нирея чашку свежезаваренного чая. Что-то там было цветочное в оттенках, но он не разобрал. А потом снова рухнул в постель, закутавшись в одеяло. С Вечера Единения прошло больше недели, и с тех пор Умэмия от себя его не отпускал. Словно обязан был напомнить, кому на самом деле Харука принадлежит. Поверх узоров поцелуев Хиираги и царапин Рэна раскинулись более глубокие и явные следы зубов и засосов. Впрочем, Харуку это устраивало. День в хлопотах, ночь под боком, без необходимости возвращаться в свою комнату. Прекрасно. Харука мысленно усмехнулся и натянул связь. Тут же стало тепло, уютно, и он, не успев толком ничего сказать, снова провалился в сон. Его снова разбудили уже к вечеру. — К вам гонец, Сакура-сан. Харука заставил себя одеться и выйти на встречу во внешние покои. Гонец, одетый в серые хакаме и такую же серую рубаху, вручил ему длинный сверток. Внутри оказался меч. Короче катаны, длиннее тандзе. Сталь сияла белой кромкой лезвия, тыльная сторона темнела несколькими слоями металла. Рукоять была оплетена мягкой кожей, обмотанной так тщательно, что ни одна ленточка ни выбивалась. В руке меч лежал замечательно, словно приросший к ладони. Харука еще раз осмотрел его и поднял взгляд на гонца: — От кого это? — Меч создал известный мастер Джунпэй-доно. Но попросил его о мече Хиираги-сан. Харука кивнул, отпустил гонца. Стоило ему скрыться за дверью, как неловкая улыбка поселилась на губах и в груди озорно поднялся смех. Харука поднялся, взмахнул мечом раз, другой. Засвистел рассекаемый воздух. Что ж. Конь у него был, оружие тоже. Это были добрые подарки, которых могли бы и не дарить. В доме Такииши иметь свое ему полагалось по статусу, но это никогда не было что-то, чем он дорожил. По детски хотелось похвастаться — растрепать всем по связи и подразнить Суо, на днях отпустившего очередную шуточку, к которым все уже привыкли. Впрочем, это было не в духе Харуки. Он сдержался и вместо этого направился во внутренний двор, где, наверняка, заканчивалась вечерняя тренировка. Он еще мог успеть в ней поучаствовать.