Ось Антиномии

Тишина. Она была не абсолютной. В ней было эхо, визг разрываемой реальности, крик Арсения, шипение энергии, растворившей плоть. Эти звуки застыли в безвоздушном пространстве не-места, где оказался Арсений. Он лежал на спине. Над ним было не небо, а калейдоскоп, чьи-то обломки ландшафтов, силуэты городов, отрывки времён суток, всё смешанное и бессмысленное, как сон наяву после лихорадки. Это была не временная линия. Это был разлом, шов между мирами, куда их вышвырнул неконтролируемый прыжок. Боль пришла не физическая. Она была острее. Пустота в груди, там, где секунду назад был Антон. Там, где он встал на путь выстрела. Ради него. Арсений застонал, перекатился на бок и его вырвало. Не пищей, а пустотой и желчью. Его тело тряслось от шока, от ужаса, от осознания.

Он мëртв. Антон умер. Он не существует.

Но нет. Не совсем. В последний миг, в тот момент, когда сознание Антона должно было рассыпаться, Арсений поймал его. Схватил всей мощью своего разума, обострённого адреналином, отчаянием и странной связью с кристаллом. Он не дал ему уйти. Он... вплëл его в энергетическую матрицу кристалла-ядра. Теперь кристалл, тускло мерцавший рядом в груде обломков их передатчика, был не просто камнем. Он был саркофагом. И мавзолеем. И надеждой. Арсений подполз к нему, содрал кожу с колен на острых осколках, не чувствуя боли. Он прижал ладони к холодной поверхности. Внутри, в самой глубине, слабо пульсировала знакомая искра. Не жизнь. Но и не смерть. Сохранённое сознание. Эхо. Отпечаток. — Я чувствую тебя, — прошептал он, и его голос был разбитым, чужим. — Ты здесь. Я не отпустил. — Кристалл ответил едва уловимым усилением свечения. Может, это была игра света. А может - сигнал. Арсений закрыл глаза и погрузился внутрь себя, в ту новую, чудовищную реальность, где он был наполовину мёртв. Он искал не воспоминания. Он искал ощущение Антона. Его упрямство. Его ярость. Его практичный, цепкий ум. Его тепло, которое всего час назад согревало его спину у костра.       И он нашёл. Не образ. Не голос. А присутствие. Тихое, спящее, раненое, но такое настоящее. Заключённое в кристаллическую решётку, как в ледяную темницу. Тогда Арсений открыл глаза. В них не было слёз. Была сталь. Была та самая холодная, безупречная решимость, которая когда-то заставляла его идти в эпицентр эксперимента. Только теперь она была направлена не на абстрактную истину, а на одну-единственную, безумную, невозможную цель. — Хорошо, — сказал он тихо, поднимаясь на ноги. Он осмотрелся. Вокруг плавали обломки их мира: сломанные ветви каркаса, оплавленные куски металла, обугленные чертежи. А, где машина-охотник? Кажется она исчезла. Или скорее всего её отбросило в другую точку разлома. Тем же лучше. Так ведь? — Он был один. В буквальном смысле один во вселенной. Но не в одиночестве. У него была цель. И он был не просто Арсением Поповым, гениальным и одиноким учёным. Он был половиной. Второй половиной был кристалл, который он теперь бережно поднял с земли, ощущая его странную, невесомую тяжесть. — Слушай меня очень внисательно, Антон, — сказал он, прижимая кристалл к груди, прямо к тому месту, где было пусто. — Я не знаю, где мы. Не знаю, как это сделать. Но я даю тебе слово. Я найду способ. Я вытащу тебя оттуда. Я верну тебя. Во плоти. В сознании. Целиком. — Он оглядел хаотичный пейзаж разлома. Здесь не было времени, не было направления. Но была энергия. Искажённая, дикая, но энергия. И был кристалл, который мог её поглощать и структурировать. И был он. Арсений Попов, с мозгом, полным теорий хронофизики, и с сердцем, полным одной всепоглощающей, безумной задачи. Он активировал маленький управляющий кристалл, всё ещё висевший у него на шее на обрывке троса. Тот отозвался слабым светом, указывая на область с наименьшим хаосом, даруя своему обладателю слабое, стабильное течение в этом море безумия. — Первое, — проговорил он, собирая в рюкзак из остатков одежды немного уцелевших инструментов и кусок сплава палладия. — Найти стабильный мир. Укрытие. Источники. Второе... изучить кристалл. Понять, как он удерживает тебя. Третье: найти способ материализации. Воссоздать тело. Перенести сознание. — Он говорил это вслух, как будто Антон мог его слышать. А может, и мог, кто знает на что ещë был способен этот камень. — Это займёт время. Годы. Возможно, десятилетия. Возможно, я состарюсь и умру, так и не добившись цели. — Он посмотрел на кристалл, на тусклую искру внутри. — Но я не остановлюсь. Пока эта искра светится. Пока я дышу. Ты слышишь меня?! Это уже не обратный отсчёт к прошлому. Это отсчёт вперёд. К тебе. — С этими словами он шагнул в указанном направлении. Шаг был тяжёлым. Каждый мускул болел от потери, от горя, от усталости. Но он шёл. Потому что отступать было некуда. Потому что в его руках билось хрупкое, кристаллическое сердце того, кто стал для него всем. Врагом. Другом. Любовью. Продолжением себя. Он шёл сквозь хаос времён, и его тень, отбрасываемая призрачным светом разлома, была длинной и одинокой. Но он не был один. Он нёс с собой весь их мир. Ледяную пещеру, зеркальный зал, тёплый костёр в лесу, первый поцелуй и последний, отчаянный взгляд. Он нёс их общую историю, которая из вражды превратилась в нечто, сильнее времени и смерти. И где-то в глубине совершенного кристалла, в мире чистого сознания, Антон Шастун, или то, что от него осталось, возможно, чувствовал это. Возможно, слышал этот тихий, непоколебимый голос, дающий клятву, которую не могла нарушить даже смерть.       Обратный отсчёт закончился. Началась охота. Началось ожидание. Началась величайшая работа в жизни Арсения Попова. Работа по воскрешению своей вселенной, заключённой в камень.