Новая Эра. Книга 1

После апокалипсиса человечество не разделялось по идеологии или власти. Оно разделялось по направлениям выживания. Новые страны возникли вокруг стен и храмов, но в каждой людской стране существовали все семь храмов. Ни одна из стран не специализировалась на единственном пути силы — это было бы смертельно опасно в мире, где условия менялись слишком быстро. Различие стран заключалось не в храмах, а в людях, которые их населили. Зара — восточная страна, в которой поселились выжившие с материка Евразия. Это была самая многочисленная из людских стран. Сюда стекались те, кто сумел дойти до восточных рубежей нового материка. Климат здесь оказался относительно стабильным: леса, реки, плодородные земли. Во всех семи храмах Зары обучали одинаковым путям, но сами люди тяготели к дисциплине, системности и коллективным действиям. Здесь особенно ценили порядок, стратегию и умение работать в группе. Зара стала страной, где быстрее всего формировались отряды, законы и внутренняя структура. Но именно из-за плотности населения здесь чаще всего возникало социальное напряжение — между людьми с маной и теми, кто ею не обладал. Рилуа — западная страна, которая приняла выживших с Северной и Южной Америки. Её земли были суровее: каменистые равнины, пустоши, разломы, где монстры появлялись чаще и были агрессивнее. Выживание здесь требовало жёсткости — как физической, так и моральной. Все семь храмов присутствовали и здесь, но люди Рилуа относились к силе прагматично. Здесь не спорили о правилах — их соблюдали, потому что иначе не выживали. Рилуа стала военной опорой человечества. И одновременно — страной, где люди быстрее всего выгорали. Аньян — южная страна, которая объединила выживших из Африки и Австралии. Его территории оказались самыми нестабильными: тропики, болота, пустыни, зоны с искажённой маной. Здесь природа была особенно опасной, а монстры — необычными. Во всех семи храмах обучали стандартным путям, но именно в Аньян чаще всего появлялись новые техники и подходы к культивации. Люди здесь привыкли адаптироваться, а не следовать шаблонам. Аньян стал источником знаний и экспериментов, но к нему относились с осторожностью. Даже союзники не всегда доверяли тому, что рождалось в этих землях. Одной из самых странных и пугающих перемен стало исчезновение языкового барьера. Люди говорили и писали на разных языках — каждый на своём, привычном с детства. Но при этом все понимали друг друга. Слова не менялись. Произношение оставалось разным. Письменность — тоже. Но смысл доходил до каждого, будто сам мир подстраивал восприятие. Маги и учёные не смогли объяснить это явление. Одни считали его побочным эффектом изменения планеты. Другие — вмешательством высших сил. Как бы то ни было, единое понимание стало одной из причин, почему человечество не распалось окончательно. Во всех людских странах действовали одни и те же принципы: семь храмов как основа общества, храмы выполняли роль парламента, а не трона, главу храма можно было заменить, если он терял доверие или силу, власть держалась не на происхождении, а на способности защищать людей. Коррупция почти не приживалась. Не потому, что люди стали лучше. А потому, что у тех, кто находился у власти, почти не оставалось времени на личные выгоды. Храмы жили войной, обучением и вылазками. Любая слабость быстро становилась смертельной. Связи между странами не существовало. Люди не могли просто отправиться в соседнюю страну. Даже сильнейшие отряды редко доходили дальше приграничных территорий. Слишком много было демонов и существ, умевших маскироваться под людей. Ошибка в пути означала не плен и не смерть — а исчезновение. О стране Авалон человечество узнало не сразу. Сначала это было лишь ощущение — место, куда не тянется тьма, но куда не пускают живых. За Священной горой находился лес, в котором жили существа, не похожие ни на монстров, ни на демонов. Однажды люди попытались войти туда. Они вернулись. Все — живыми, но седыми. Их отпустили намеренно. Не как знак милосердия — как предупреждение. Единственная цель была ясна: чтобы больше никто не приближался к Авалону. После этого попыток не было. Священный лес стал границей, которую уважали даже самые отчаянные. Единственным способом контакта между странами стал портал собраний. Он открывался раз в пять лет. Всего на две недели. В нейтральной зоне, где пространство удерживалось древними печатями. Туда могли прийти представители стран — люди и демоны — чтобы обсудить границы, конфликты и выживание. Иначе было нельзя. Пути между странами были слишком опасны. А присутствие демонов, внешне почти не отличимых от людей, делало любые караваны уязвимыми. Спустя девяносто лет после начала апокалипсиса произошло то, что многие считали невозможным. Люди и демоны заключили контракт. Он не означал мир. Он означал правила. В это же время появилось объединение полудемонов и людей-путешественников. Иногда высшие демоны брали в плен женщин. Не всех. И не всегда силой. В редких случаях, если демон испытывал интерес или уважение, он предлагал сделку: женщина вынашивала ребёнка демона и через двадцать лет возвращалась домой — живой, с возможностью передать информацию о мире демонов. Это было редкостью. Демоны были горды. Такие предложения делались единицам. В человеческих странах этих женщин не приветствовали. Их считали предательницами, даже если они возвращались с ценными знаниями. Их детей боялись. Но именно из них со временем сформировалась группа, которую не трогали ни демоны, ни люди. Они путешествовали, торговали, передавали информацию между странами. Они не заходили глубоко в земли стран. Не часто приближались к Миднайту. Никогда — к Авалону. Их путь пролегал между стенами, в опасных, но допустимых зонах. Они сражались только с монстрами. Так мир начал связываться — не государствами, а людьми, готовыми жить между мирами. Власть в странах постепенно сосредоточилась в руках храмов. Но это не была монархия. Храмы стали парламентом силы. Если главу не принимал народ или если он оказывался неспособным защитить страну, его могли заменить — не по происхождению, а по силе и признанию. Удивительно, но коррупции почти не существовало. Главы храмов не жили во дворцах. Они редко отдыхали. Их дни проходили между обучением, боями, вылазками и переговорами. Слишком мало времени оставалось на жадность, когда каждый день мог стать последним. Новый порядок не был справедливым. Но он был рабочим. И в мире, где выживание стало главной ценностью, этого оказалось достаточно.