Глава 39 Дочь богини
10 января 2026 г., 01:36
Кофейня встретила Елену тишиной.
Колокольчик над дверью звякнул мягко, почти неловко, будто извиняясь за звук. Внутри было тепло, пахло свежим чаем, мёдом и выпечкой. Ни одного посетителя, ни одного постороннего взгляда — только приглушённый свет и спокойствие, к которому она за последнее время успела отвыкнуть.
Гилберт уже ждал.
Он поднялся сразу, как только увидел её, и сделал шаг навстречу. В этот раз в нём не было ни официальности, ни отстранённости. Обычный человек — высокий, светловолосый, с усталым, но внимательным взглядом.
— Проходи, — сказал он мягко. — Я рад, что ты пришла.
Он отодвинул стул, помог ей сесть, как будто это было самым естественным поступком на свете. На столе уже стоял чайник, две чашки и несколько тарелок со сладостями: пирожные, засахаренные фрукты, тонкое печенье.
Елена заметила это сразу.
— Ты… подготовился, — сказала она, слегка улыбнувшись.
Гилберт чуть смутился.
— Ты говорила, что любишь сладкое.
Он сел напротив, на мгновение задержал взгляд на её лице, словно проверяя, не передумала ли она, не жалеет ли о том, что пришла.
— Прежде чем мы начнём, — сказал он, — Я должен извиниться.
— За что? — удивилась Елена.
— За то, что не сказал тебе сразу. И за то, что, по сути, солгал умолчанием.
Он сделал паузу.
— Я — глава Храма Паладинов.
Слова повисли в воздухе.
Елена не вздрогнула. Не отшатнулась. Она просто смотрела на него, медленно осознавая смысл сказанного.
— Вот как… — наконец произнесла она.
— Я не планировал знакомиться с тобой как с участницей турнира, — продолжил Гилберт. — В тот день в кофейне это было действительно случайно. Я был… обычным посетителем. И хотел таким и остаться.
Он криво улыбнулся.
— Официально я глава храма из-за наследия. Мой прадед, Мамору Оокуба, настоял на этом. Но на деле всеми светскими делами занимается мой заместитель. Мне ближе поле боя, чем трибуны и приёмы.
Имя прозвучало, и что-то внутри Елены отозвалось тихим эхом.
— Мамору Оокуба… — повторила она. — Он жив?
— Да, — кивнул Гилберт. — И сейчас он за стеной. На передовой. Со своей командой.
Он помолчал, затем добавил:
— Именно он попросил меня быть здесь. И именно из-за него я сегодня с тобой разговариваю.
Елена опустила взгляд в чашку. Чай уже остыл, но она всё равно сделала маленький глоток — скорее, чтобы выиграть время.
— Ты хочешь, чтобы я вступила в Храм Паладинов? — спросила она прямо.
Гилберт тут же покачал головой.
— Нет. Это не важно.
Он сказал это без колебаний.
— Я не хочу, чтобы между нами что-то изменилось из-за титулов, храмов или обязанностей. Мне достаточно того, что ты согласилась поговорить со мной как с… другом.
Это слово прозвучало осторожно, почти хрупко.
Елена долго молчала.
За окном медленно проплывали облака, солнечные блики играли на стекле. Где-то вдалеке слышались шаги и голоса, но здесь, в кофейне, мир будто замер.
— Тогда… — наконец сказала она. — Зачем этот разговор?
Гилберт выдохнул.
— Потому что есть пророчество, — сказал он тихо. — Старое. О дитя богини, которое должно родиться с пятьюстами единицами маны при пробуждении. О том, кто станет выбором для мира.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Я спрашиваю не как глава храма. И не как представитель богов. Я спрашиваю потому, что мне поручили передать подарок… только если это правда.
Сердце Елены пропустило удар.
Она знала, что этот момент настанет. Но не думала, что так — спокойно, без давления, за чашкой чая.
Она снова сделала глоток.
— Это я, — сказала она тихо. — Дитя богини.
Слова прозвучали просто. Почти буднично.
— Я пробудилась с пятьюстами единицами маны. И… я вижу свою маму во снах. Она учит меня. Иногда говорит со мной.
Голос дрогнул, и Елена удивилась этому сама.
— Я никому раньше об этом не рассказывала.
Гилберт не перебил. Не задал ни одного вопроса. Он просто слушал.
Когда она замолчала, он медленно достал из внутреннего кармана небольшой футляр и положил его на стол.
— Тогда… это твоё.
Внутри лежал браслет.
Металл был тёплым на ощупь, гладким, с инкрустацией камней цвета расплавленного золота. От него исходило странное ощущение — не силы, а устойчивости.
— Это поручил передать тебе прадедушка Мамору, — сказал Гилберт. — Браслет-ограничитель. Он поможет тебе не выйти из-под контроля в критический момент. И будет скрывать твою ауру, даже если ты сама не сможешь этого сделать.
Елена осторожно взяла его в руки.
Браслет был тяжёлым. Не физически — иначе.
— Ты знал? — спросила она.
— Догадывался, — ответил Гилберт. — И оказался прав.
Они говорили долго.
О жизни у стен и за ними. О том, как меняется человек, когда видит настоящую войну. О демонах, которые умнее, чем кажутся. О том, что сила — это не только оружие, но и ответственность.
Иногда Елена задавала вопросы. Иногда просто слушала.
Когда солнце начало клониться к закату, разговор сам собой подошёл к концу.
Гилберт поднялся.
— Думаю, на сегодня достаточно.
Он улыбнулся — устало, но искренне.
— Смотрю, вы подружились, — добавил он, кивая в сторону окна. — Раз она теперь у тебя в охранниках.
Елена усмехнулась.
— Ты про Карину? Наверное. Просто теперь мы в одной команде.
— Берегите себя, — сказал Гилберт. — И… не давай себя в обиду.
Они остановились на пороге.
Мгновение — и оба поняли, что не хотят расставаться. Что хотят обнять друг друга, сказать что-то ещё, задержаться. Но не сделали этого.
Елена вышла первой.
У стены стояла Карина.
— Не переживай, — сказала она сразу. — Я ничего не слышала.
— Я знаю.
Карина приподняла бровь.
— Знаешь?
— Там был барьер.
Карина кивнула.
— Тогда хорошо. Пошли домой.
И Елене неожиданно понравилось, как это прозвучало.
Ночью два сердца, пусть и на расстоянии, долго не могли уснуть.
Мысли возвращались снова и снова — к словам, к взглядам, к тому, что впереди.
Ночь обещала быть долгой.
