Новая Эра. Книга 1

Бар оказался низким, шумным, пропахшим жареным мясом, дымом и дешёвым алкоголем. Там сидели те, кто вернулся. И те, кто завтра снова уйдёт. Смех здесь звучал иначе — не весело, а упрямо, как способ доказать смерти, что она не забрала всё. Их узнали. Кто-то махнул рукой, кто-то кивнул, кто-то пробормотал: «Синие». В их сторону полетели шутки, но без злобы. — О, новенькие! — крикнул старик с седой бородой. — Первый выход пережили? Теперь вы официально живые! — А до этого мы были что? — не удержался Исаму. — До этого вы были «надежда», — ответил старик и расхохотался. — А надежда — это всегда полуфантом! Они сели за стол, заказали еду и напитки. Сначала разговор неизбежно вернулся к стене. — Я видел демона, который смеялся, пока его резали, — тихо сказал Сяонай, когда шум чуть улёгся. Абель смотрела в кружку. — Я видела ребёнка… — она сглотнула. — Не нашего. Там, снаружи. Я не знаю, как он оказался там. Сьюзен резко подняла голову. — Не надо. Елена положила ладонь на стол. — Не будем тонуть. Мы это не забудем, но мы не обязаны разрывать себя прямо сейчас. Карина, неожиданно, поддержала: — Если мы разорвёмся, мы ничем не лучше тех, кто уже мёртв. Это не уважение. Это просто слабость. — О, как сказала, — хмыкнул Исаму. — А ты умеешь говорить по-человечески, когда хочешь. Карина посмотрела на него холодно. — Не привыкай. И где-то между этими словами разговор начал меняться. Вино и еда сделали своё дело: дыхание стало ровнее, напряжение — чуть мягче. Они стали вспоминать смешное: как Исаму в детстве падал в реку и орал, что «вода его не уважает», как Сьюзен однажды случайно призвала козла вместо боевого зверя и три дня убеждала храм, что «так и было задумано», как Михаил вечно ворчит, но всегда первым встаёт на пробежку. Елена слушала и ловила себя на мысли: им жизненно необходимо смеяться. Не потому, что весело. А потому что иначе завтра они не выйдут за ворота. — Знаешь, что самое страшное? — вдруг сказал Сяонай, глядя в сторону. — Я начал понимать тех, кто возвращается и смеётся. — Потому что смех — это дыхание, — тихо ответила Елена. — Если перестанешь — задохнёшься. Ночью они вернулись в отель поздно. Усталость накрыла уже по-настоящему, тяжёлой волной. Елена легла и почти сразу провалилась в сон — без снов, без картин, просто в чёрную тишину. На следующий день ближе к обеду они снова стояли у ворот. Не потому, что их заставили, а потому что иначе они бы начали бояться. Ворота открылись, и запах ударил в лицо. На этот раз он не был неожиданностью. Но от этого не стал легче. — Вперёд, — сказал Михаил. — Вперёд, — повторила Елена, и команда шагнула. Первые дни были похожи на один длинный бой. Потом недели начали складываться в ритм: утро — сбор, путь, бой; ночь — еда, лечение, культивация, короткий сон. Они учились двигаться вместе. Учились прикрывать друг друга. Учились понимать сигналы без слов. Их звери тоже менялись: становились тише, внимательнее, злее. Даже Селестия у Сьюзен перестала выглядеть «солнечной игрушкой» — в её глазах появилось взрослое, спокойное знание, что защищать значит иногда ломать. Полтора месяца пролетели не как время — как один длинный вдох. И вот настал последний день, когда они могли находиться здесь по заданию. Им могли дать отдых. Могли отправить назад. Могли сказать: «Вы молодцы, хватит», но утром они снова были у ворот. — Сегодня мы могли бы поспать, — пробормотала Сьюзен, но уже без настоящей жалобы. — Сегодня мы могли бы притвориться, что это не наша жизнь, — добавил Исаму. Карина поправила перчатку. — Но завтра это всё равно будет нашей жизнью. Елена посмотрела на стену, на людей, которые входили и выходили, на лица, в которых было меньше эмоций, чем в камне, и тихо сказала: — Мы идём не потому, что любим это. Мы идём потому, что если не пойдём мы — пойдут те, кто слабее. И умрут быстрее. Михаил кивнул. — Вперёд. И они пошли. Не с героизмом. Не с пафосом. Просто с решением жить и вытащить из этой мясорубки столько людей, сколько смогут. День за днём. Пока хватит сил. Пока не станут достаточно сильными, чтобы однажды изменить не только исход боя — но и саму войну.