Новая Эра. Книга 1

Сразу за воротами, на внутренней стороне стены, их встретил другой мир. Не тишина — нет, тишины здесь не существовало. Здесь был гул: шаги, скрип телег, звон доспехов, команды, стоны, чужие голоса, которые перемешивались в одну сплошную усталость. У стены всегда было движение, как у живого организма, который не может уснуть, потому что если уснёт — умрёт. И среди этого движения они шли молча, будто ещё не вернулись. Глаза ловили каждую деталь, и мозг упорно дорисовывал поверх реальности то, что осталось там, снаружи: кровь на земле, тёмные силуэты, хруст костей, рёв, вонь. Они не говорили, но все думали об одном и том же — почему они живы, если там погибали другие. — Ну что, «синие птенцы», — раздался хриплый, почти весёлый голос. У самой дороги стоял широкоплечий мужчина в потрёпанной броне. На его лице были старые шрамы, такие, которые уже не болят, а просто становятся частью выражения. Он посмотрел на них так, будто видел сотню таких же, и всё равно искренне радовался каждому, кто возвращается на своих ногах. — Для первого выхода — держитесь вы крепко. Не обосрались. Уже хорошо. Он хлопнул Исаму по плечу — так сильно, что тот сделал шаг в сторону. Потом такой же хлопок достался Михаилу, и тот, не показывая боли, только выдохнул через нос. Сяонай получил короткий одобрительный кивок, Абель — взгляд, в котором было уважение без лишних слов. На Елену мужчина посмотрел внимательнее, задержавшись на её лице всего на секунду дольше, чем на остальных. — Слышал, кто-то тут «на турнирах светом людей режет». Если не врёшь — значит, вы полезные. Не гордись, — добавил он тут же, будто угадав, что такие слова могут подкормить самолюбие. — Поле гордость лечит быстрее любого ножа. — Мы… не гордимся, — спокойно ответила Елена. — Да? Ну и молодцы, — мужчина усмехнулся. — Тогда запомните: после первого выхода многие либо молчат, либо орут, либо бегут пить, либо бегут обратно за ворота, потому что «второй раз будет проще». Второй раз не проще. Просто ты перестаёшь удивляться. Он похлопал Елену по плечу — чуть мягче, чем остальных, но всё равно сильно, и, не прощаясь, пошёл дальше, будто это был обычный разговор о погоде. А они остались стоять, и Елена вдруг поняла, что её раздражает этот смех вокруг. Не потому, что смеялись. А потому, что ей казалось: смеются слишком громко, слишком легко, будто там, снаружи, никто не умирал. — Он прав, — тихо сказал Михаил, будто не им, а самому себе. — Мы ещё держимся. Исаму сжал кулаки. — Я бы ему показал «не обосрались», — буркнул он, но без злости. Карина посмотрела на него боковым зрением. — Если ты начнёшь «показывать», тебя вынесут за стену без команды. И правильно сделают. Исаму фыркнул, но спорить не стал. Они пошли к отелю для воинов — зданию, которое стояло ближе к стене, чем любые обычные дома. Простое, крепкое, без украшений, с запахом железа, лекарств и мокрой ткани. Здесь не делали вид, что жизнь нормальная. Здесь просто выживали. Регистрация была быстрой: их имена уже знали, потому что на стене любая новость разносится быстрее ветра. Им выдали ключи и коротко объяснили правила. Никаких скандалов. Никаких дуэлей. Никакой магии внутри, если не экстренно. Если ты сломаешь комнату — ты платишь. Если ты сломаешь человека — тебя выбросят за ворота. Расселились они почти так же, как в доме в столице, будто цеплялись за привычный порядок, чтобы не распасться. Когда двери закрылись, наступило самое тяжёлое — тишина наедине. Елена лежала, уставившись в потолок. Стоило закрыть глаза, как возвращались звуки. Ланселот лежал рядом, тихий и тёплый, как якорь. Сьюзен сидела на кровати, прижав колени. Карина стояла у окна, и у неё дрожали пальцы. — Ты боишься? — тихо спросила Елена. — Нет. — Тогда почему дрожишь? — Потому что руки помнят. А голова ещё не привыкла. Сьюзен резко выдохнула, будто эти слова сняли с неё какой-то зажим. — Я думала, я сильнее, — прошептала она. — На турнире… я была уверена, что готова. А там… я не знала, куда смотреть. Елена поднялась на локтях. — Ты была сильной. Если бы ты не держала защиту — нас бы накрыло нашими же. Сьюзен посмотрела на неё, и в глазах стояли злые слёзы. — Но я хотела… — она замолчала, потом выдавила: — Я хотела чувствовать себя героиней. А я просто… стояла и дрожала. Карина наконец повернулась. — Перестань. Герои — это сказки. На войне есть живые и мёртвые. И есть те, кто делает своё дело. Ты сделала. Елена кивнула. — Нам дали неделю, — сказала она. — Но мы не будем неделю лежать. Сьюзен подняла брови. — Я и так не смогу лежать. Я… — она сжала кулаки. — Если я буду лежать, мне будет казаться, что я бросаю тех, кто там. — Именно, — ответила Елена. В соседней комнате Михаил лежал на кровати, заложив руки за голову. Исаму сидел на полу, спиной к стене, уставившись в одну точку. — Ты чего молчишь? — спросил Михаил. — Думаю. — О чём? Исаму стиснул зубы. — О том, что я хотел сломать демона пополам, а он просто… не ломался. И о том, что я видел, как человек просил о помощи, а я прошёл мимо, потому что ты сказал «не распыляться». Михаил медленно повернул голову. — Ты хочешь, чтобы мы умерли все вместе, но красиво? — Нет, — зло прошипел Исаму. — Я хочу, чтобы мы могли сделать больше. — Тогда делай выводы, а не истерики, — ровно сказал Михаил. — Мы делали максимум того, что могли. Иначе нас бы вынесли обратно мешками. А ты бы не смог «сделать больше» вообще никогда. Исаму сжал пальцы. — Я понимаю. Я просто… ненавижу это чувство. — Привыкнешь, — тихо сказал Михаил. — Или сломаешься. Это выбор каждого. Несколько часов прошли так — каждый в своей тишине. Потом двери снова открылись, и они встретились внизу, в общей комнате, где обычно ели и переговаривались воины. Их лица были одинаково усталыми, но уже чуть менее пустыми. Они не собирались позволить этому дню превратиться в болото. — Бар? — предложил Исаму, будто выплюнул слово. — Бар, — согласилась Сьюзен слишком быстро. — Только без драки, — предупредила Карина. — Я не дерусь, я «воспитываю», — фыркнул Исаму. — Ты «воспитываешь» столы, — сухо заметил Михаил. Это было первое за вечер, что вызвало у Елены короткую улыбку.